Вспомнив про случай с лечением великана Свена, я приложил правую ладонь к ноющему боку и попросил энергию помочь мне исцелиться. К моему огромному удивлению, не пришлось давить слезу, входить в определенное состояние и тепло в груди возникло само, не бушующим пламенем, а теплым огоньком, само, мягко и плавно потекло от груди к центру ладошки.

«Спасибо, большое спасибо», – мысленно поблагодарил я свою неведомую силу и тут же грубо выругался, используя самые неприглядные матерные слова, что непроизвольно выдало моё испорченное интернетовским общением нутро. «Сука! Да оно не просто жжет! Мне словно паяльник в одно место вставили да еще и двести двадцать по оголенным проводам на него подали!» – мысленно вызверился я, и отдернул извергнувшую порцию жара ладонь.

Нет, спасибо, такого лечения мне не надо. Как-нибудь обойдусь. Оно и не сильно ноет. Вообще без проблем. Можно и потерпеть. Огонь в груди сразу погас. Обиделся. Ну и пофиг. Я к нему за помощью, а он меня живьем жечь решил.

Глянул я на свой бок, а он еще хуже стал выглядеть. Кожа над крупной гематомой покраснела и даже местами покрылась волдырями, как от ожога. Вот, блин! Еще хуже сделал. Всё, буду знать – я ни фига не целитель. Вот, вообще ни разу. Уж не знаю, почему моя энергия Свену и Лидии помогла, но на мне не работает. Больше не буду и пытаться себя магически исцелять.

Блин, приподнялся, а теперь место ушиба еще и резкой болью от ожога отзывается. Да, твою ж мать! Поискал среди тряпок принцессы платье посвободней, чтобы к волдырю по минимуму прикасалось и не натирало. Нашел одно, но все равно натирает. Пришлось тело куском ткани вокруг пояса обматывать, чтобы защититься от трения. Хорошенькое утро. А тихо как. Даже как-то подозрительно.

Я оделся, нацепил мягкие, кожаные туфельки и подошел к запертой на засов двери своей комнаты. Прислушался. Тишина. Открыл дверь. Никого. И с внутреннего двора голосов не слышно. Кордия при смерти валяется, и понятно почему не шумит, но остальные? В замок со мной двадцать пять человек заявилось, неужели все помалкивают, чтобы мой сон не нарушать. Было бы круто, если так, но верится с трудом.

Насторожившись, я тихонько прикрыл за собой дверь и двинулся по коридору к лестнице. Постоял у неё, решая, куда отправиться, наверх или вниз для спуска во внутренний двор и решил пойти наверх. Уж очень тихо, это подозрительно.

Вышел по лестнице на третий этаж, там по коридору к главной дозорной башне, где на посту обычно сидел комендант Мопс. Выглянул, а он и сейчас там сидит, в бойницу подслеповато таращится и головой туда сюда водит, словно прислушивается. Я к нему и побрел, тихонько, осторожно, чтобы понять, все ли в порядке, а сам в окошко, что на внутренний двор выходит пару раз глянул. А там пусто. Нет никого. Ни души.

Сначала подумал, что люди Оушена уехали, но повозки, на которых мы вчера прибыли там же и стоят, да и лошади в конюшне тоже. Все восемь, так что если они и ушли, то на своих двух. Мои догадки зашли в тупик и я решил спросить у коменданта. Он-то наверняка в курсе, что голову зря ломать?

Я подошел к старику почти вплотную и только тогда он среагировал, поклонился и поприветствовал:

– С пробуждением, Ваше Высочество.

Давно меня так не называли. Блин, вроде мелочь, а приятно.

– И вам доброе утро, генерал Мопс. Что-то случилось? Почему в замке так тихо?

Старик, как-то странно улыбнулся и подметил:

– Смею вас слегка поправить, но уже далеко не утро. Почти полдень на дворе. А тихо потому, что я прибывших с вами людей под замок посадил.

– Зачем?

– Я служу вашему отцу, а раз он уже нас покинул, то теперь обязан так же верно служить и его законному наследнику, то есть вам, Ваше Высочество. Я может и глухой стал с годами и глаза уже не те, но я все еще слышу, о чем говорят прибывшие с вами люди и умом не ослаб. Несколько из них нехорошее против вас замышляли. На казну вашу позарились, бунт устроить вздумали, да и вас девичей чести тоже лишить удумали.

– Неужели! – искренне удивился я, – и командир Вальд?

– Нет. Не все, что пришли с вами – отпетые негодяи, всего парочку, но я уже стар и с крепкими, молодыми парнями сам уже никак не совладаю. Для порядка, я сразу после ужина всех, кого разместил в казармах и посадил под замок. Там второго выхода нет и окошки крохотные, не пролезешь. Пришлось всех без разбору взять под стражу, чтобы не ошибиться. Я вашему командиру Вальду о проблеме через окошко дальнее нашептал, но он за этих людей не в ответе. Они из пришлых. Морские волки. Среди них добрая половина – бывшие пираты. Граф их для борьбы с такими же, как они держит. Платит хорошо, но к семье и девицам близко не подпускает. Ненадежные.

– Так пусть Вальд их допросит и найдет бандитов.

– Нет, не выйдет. Он со своими людьми в меньшинстве. Если он допрос и суд чинить посмеет, против него все двадцать членов одной команды ополчатся и его быстро к полу прижмут. Резать не станут, но изобьют и покалечат, мало не покажется. Пусть он пока с ними посидит, так об их планах прознает. Сказал, подаст знак, если мятежники бунтовать и двери ломать начнут.

Сказав об этом, старик показал веревку, которую он держал в руке, а другой её конец уходил куда-то вниз в дыру в полу.

– Сигнальная веревка, – пояснил комендант, – если два раза дернет, значит, беда. Надо баррикадировать дверь повозками и браться за оружие.

– А чего они сейчас-то так тихо сидят?

– Вашего пробуждения ждут. Я им сказал, что от себя действую, а как вы проснетесь, тогда может и выпущу. Вашего решения ждут. Боятся обострять, чтобы вы не разозлились. У вас там, вроде как, какой-то древний артефакт имеется, что разит сквозь любые преграды и даже сразу троих убить одним махом может.

– Да, есть такое, – ухмыльнулся я.

Вот уж не думал, что арбалет мне службу уже в качестве усмирителя бунтовщиков сослужит.

– А Кордия? Кордия тоже там?

– Нет, госпожа, я её сразу в отдельную комнатку перенес. Она совсем плоха вчера была. Может уже и умерла, но в одну казарму с молодыми мужчинами я её размещать, конечно же, не стал. Зачем молодых парней к плохому совращать. Она, хоть и больна, а на бочок положи, кожу нежную на округлостях обнажи и любой соблазнится. Перенес её от беды подальше в коморку слева от кузницы. На её двери тоже замок повесил, чтобы чего не случилось. И на входе в цитадель замок тоже висит. К вам на этаж, в гостиную и сокровищницу, проход теперь только через правую дозорную башню, по этому коридору, только через меня. Так что никто к вам бы по тихому не подобрался, Ваше Величество.

– Спасибо, генерал, но вы получается всю ночь не спали.

– Не спал. Сколько мне той жизни осталось, уже в могиле отосплюсь, а так хоть вам еще с пользой послужу.

Мне стало очень стыдно, что я старика кружкой в лицо ударил, но ведь там действительно был яд. Кстати, стало интересно, как и что он выяснил. Я расспросил, старик рассказал и про бочонок из обоза длинноухих, и про упавшего в колодец товарища, любившего выпить. Сказал, что выловил и его и бочонок, а воду трижды вычерпывал досуха, сам из него после несколько дней пил и воздействия яда на себе не почувствовал.

Слова старика обнадеживали, но почему-то пить из колодца все равно не хотелось. Во всяком случае, сырую воду оттуда, где недавно полдня плавал труп, точно в рот не возьму. Хорошенько прокипячённую, еще может быть.

Чтобы открыть мне выход во внутренний двор и к комнатке Кордии, старик специально оставил на время свой любимый пост. Я посмотрел на бедную девушку, а она за ночь сильно сдала. Вчера мне показалось, что ей стало уже получше, но сейчас цвет её лица сменился на серо-зеленый, губы рассохлись и потрескались, круги вокруг глаз прямо почернели. Она выглядела, как человек на грани смерти.

Заметив, появление кого-то на пороге своей коморки, она потянула к свету трясущуюся руку и силясь, прошептала:

– Пожалуйста, дайте воды и позвольте мне поговорить с принцессой.

Я понял, что она меня толком и не видит.

– Йо, Кордия, глаза открой, я и есть принцесса? Не узнаешь свою подружку? Чего валяешься полдня, как старушка? Так не пойдет, вставай, сходим, поплаваем в озере, освежимся, – с наигранной беззаботностью, предложил я.

– Не надо, Ваше Высочество, я уже не жилец. Прошу вас, выслушайте меня, – как-то обреченно, с виноватыми нотками, попросила девушка.

– Что такое? Что ты хочешь мне сказать?

– Прошу, воды.

– Ах ты хитрая манипуляторша. Принцессу бегать тебе за водой заставляешь. Сама встань и сходи, колоша рваная. Хочешь жить, приложи усилия. Говори, что хотела, если что-то дельное расскажешь, тогда, может и принесу тебе воды.

– Ваше Высочество, я вам солгала.

– Я знаю. Ты никакая не принцесса, просто наглая лгунья и воровка. Так ведь?

– Нет! – почему-то с обидой в голосе, возмутилась девушка, – я принцесса, Кордия де Исфар, мой отец король!

– Бывший король.

– Да.

– Тогда, никакая ты не принцесса, а дырка от бублика. Хорош себе цену набивать. Говори, что хотела или я ухожу.

– Мудрец! Ты тоже никакой не мудрец!

– В смысле?

– Я соврала. Глава Аэледис свалила на меня отдуваться перед принцессой, но ничего о сроках, лекарствах и прочем не говорила. Действие призывающего и связывающего ритуала должно было закончиться очень быстро. Еще вечером того же дня. Так сказала глава. Я сама стала разбираться и делать предположения. Мои кристаллы разрядились, но ведь они не могли изменить форму! А я их много раз разглядывала и нашла один необычный, но после ритуала его среди моих не оказалось. Вот у меня и возникли подозрения. И пентаграмма для ритуала призыва одна, что у мудреца, что у героя, что у Лорда-демона, да только подношение, количество кристаллов и последствия для сосуда разные. Демон убивает свою жертву, герой – занимает, а мудрец просто просвещает изнутри.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ваше Высочество, вы слышите меня?! – смотря куда-то сквозь, воскликнула Кордия.

Я увидел, что её глаза стекленеют. Она в ужасе начала кричать, хотя я находился всего в шаге от неё.

– Простите, Ваше Высочество! Я умираю и не могу больше молчать. Вы никогда больше не станете собой. Герой, занявший ваше тело, занял его навсегда!

– То есть как навсегда?! – покрывшись мурашками ужаса, и тряхнув магессу за грудки, спросил я, но она прикрыла глаза и обмякла, словно испустила дух.

«Нет уж, я не дам тебе так просто сбежать, выкрикнув такое признание», – мысленно подумал я и призвав силу в правую ладонь, прижал её к плечу магессы. Если жива, почувствует.

Девушка резко дернулась, почувствовав ударивший в плечо жар. Подозрительно резво дернулась, но я не отпускал. Умирает она. Сколько можно меня разводить?

– А-а-а! Нет! Нет! А-а-а! Жжет, а-а-а-а! Жжет! – трепыхаясь в моих руках, вопила от боли Кордия. Однако, под моими экзекуциями к ней вернулся и нормальный цвет лица и даже румянец пробился, и вдруг, с неё словно слетела зеленая тень и метнулась к свертку на столе.

Я отпустил скулящую от боли девушку и обратил внимание на сверток. Быстро развернул его, а там опять открытый футляр лежит, а крышки вообще внутри свертка нет. Какая-то конченная сука, его открыла, внутрь заглядывала, а вернуть крышку на свое место не потрудилась. Что за твари кругом?! Эта сущность в камне Кордию чуть в могилу не свела, а я только догадался, что все дело опять в проклятом артефакте.

Почему-то в этот раз мне захотелось довести начатое до конца и плевать на силу, что этот зеленый камень на шнурке мог дать. Я схватил его рукой, но не с целью призвать "Мстительный дух", а зажарить его в своем внутреннем огне и, к моему удивлению, это получилось. Я прямо чувствовал, как что-то пытается вырваться из ладони, пролезть сквозь пальцы, но лишь сильнее стиснул кулак, даже ощущая, что огонь жжет и мою кожу.

– Умри, сука, умри! – кричал я, борясь с сущностью в кулоне, и в какой-то момент жар внутри кулака стал невыносим и расплавил зеленый камень. От острой боли я открыл кулак и отшвырнул на пол разлетевшийся брызгами предмет.