– За чем именно ты пришел?

Тесей наклонил голову.

– Золотое яблоко из твоего фруктового сада.

– Ты жаждешь непобедимости?

Он не ответил. Вопрос был очевидным, но произнести ответ вслух было равносильно признанию в своей слабости.

– Это не дерево желаний, – предупредила Гера. – Оно потребует чего-то взамен.

– Как и все божественное, – согласился Тесей.

Он знал это, был готов к этому. Гера просто смотрела на него. Через мгновение она подняла руку, и в ее ладони появилось золотое яблоко.

– Съешь это яблоко, – предложила она, – и оно лишит тебя бессмертия.

– Это высокая цена, – возразил Тесей.

– Равная цена, – ответила Гера.

Он знал, что имеет бо́льшую ценность в настоящем, учитывая, как близко они были к битве. Он побеспокоится о вечной жизни позже, когда война будет выиграна и он воссядет на огромном троне как единственный и истинный бог всего мира.

– Что же ты выберешь, Тесей? – спросила она, протягивая руку.

Он взял яблоко, и, когда поднес его к губам, она продолжила:

– Ты можешь попробовать плоды этого дерева только один раз.

Это было предупреждение, что он не сможет вернуться и снова совершить обмен.

Тесей откусил кусочек. Мякоть яблока была пористой и вязкой, как будто плод переспел, и когда он проглотил ее, то почувствовал себя так же, как и раньше, только язык покрылся странной кислой пленкой.

Он посмотрел на яблоко, изучая сочную белую мякоть, а затем откусил еще, встретившись взглядом с Герой.

– Ты готова принести себя в жертву?

Она сердито приподняла бровь.

– И что это за жертва?

– Потрахаться со своим мужем ради общего блага.

Ее глаза потемнели.

– Не притворяйся, что наши жертвы одинаковы, – сказала Гера. – Ты спасаешь только себя.

Тесей ухмыльнулся:

– Ты хочешь сказать, что твой секс спасет весь мир, Гера?

Она сверкнула глазами и проговорила сквозь стиснутые зубы:

– Внеси свою лепту, Тесей, чтобы моя жертва не была напрасной. – Ее взгляд упал на яблоко. – И лучше доешь его, – сказала она. – Вряд ли тебе захочется узнать, что произойдет, если ты прольешь хоть каплю сока. А теперь уходи.

– Сию минуту, миледи, – передразнил он и исчез.

Глава VII. Персефона

На Персефоне было бледно-розовое платье с плиссированной юбкой. Вырез квадратный и скромный – стильно, как сказала Сивилла, вручая ей серьги с жемчугом, которые отлично подходили к наряду. Левка согласилась.

– Одежда – это язык, – сказала она. – Это так же важно, как и слова, которые ты произносишь.

– И что же говорит этот наряд? – спросила Персефона.

Сивилла зачесала выбившуюся прядь волос ей за ухо, к остальным элегантным локонам.

– Твой наряд придает тебе теплоту, интеллигентность… искренность, – сказала она. – Так, что когда ты извиняешься, тебе верят.

– Даже если мне не жаль?

Сивилла переглянулась с Левкой и вздохнула:

– Я знаю, это кажется несправедливым, Персефона, но статья Хелен поставила под сомнение твою честность, и ты должна это исправить.

Это казалось такой глупостью, учитывая, что Гармония не выздоравливала, а Аид пропал, но дело было не только в ее репутации.

Речь шла о репутации всех богов.

С тех пор как Хелен познакомилась с Тесеем, она развернула кампанию против олимпийцев во всех медиа, ставя их правление под сомнение, и хотя у Персефоны было много проблем с тем, как правили некоторые боги, Триада была гораздо более проблематичной. Они поспешили потребовать справедливости, когда боги поступили не в соответствии с их собственными идеалами и заявили, что могут даровать людям то, чего они хотят – благополучие, богатство и бессмертие. Это были те же желания, с которыми смертные стремились заключить сделку с Аидом в «Неночи», готовые пожертвовать своими душами в надежде на что-то лучшее.

Но даже если бы полубогам Триады удалось ответить на молитвы человечества, все, что они могли бы сделать, – всего лишь продлить неизбежную участь людей.

Персефона познала это на собственном горьком опыте, как и суждено смертным, которые воспользовались божественной силой Триады. Вопрос заключался в том, каким влиянием будут обладать полубоги к тому времени, когда истина будет раскрыта.

– Ты сможешь это сделать, Персефона, – сказала Левка. – Просто… будь самой собой.

Проблема заключалась в том, что быть самой собой означало быть злой и непримиримой.

– Мы с Левкой собираемся навестить Гармонию перед отъездом, – сказала Сивилла.

– Конечно, – ответила Персефона.

Оставшись одна, она отвернулась от зеркала и подошла к бару. Налила себе виски и выпила, с трудом сглотнув, чтобы не обжечь горло. Когда она налила и выпила вторую стопку, слезы уже застилали ей глаза.

На мгновение она позволила им овладеть собой, ее плечи затряслись, но она быстро взяла себя в руки. Вытерла слезы, а затем налила еще один бокал, сделав глубокий вдох, прежде чем поднести его к губам.

– Топишь свои печали?

Персефона быстро обернулась.

– Афродита, – выдохнула она. Ее взгляд метнулся к Гефесту, которого она тоже не ожидала здесь увидеть. – Я так рада, что с тобой все в порядке.

В последний раз она видела ее на поле битвы под Фивами, когда Арес метнул в нее свое золотое копье. Афродита приняла это копье своим телом, и Персефона никогда не забудет, как ее спина выгнулась под неестественным углом и как Гефест взревел от гнева и боли за жену.

Богиня любви улыбнулась:

– Да. Со мной все хорошо.

Персефона ничего не могла с собой поделать: подошла и обняла Афродиту. Та напряглась, но вскоре расслабилась и обняла ее в ответ. Через мгновение Персефона отстранилась.

– Что ты здесь делаешь?

– Пришла навестить сестру.

Персефона почувствовала, как краска отхлынула от ее лица.

– Мне так жаль, Афродита, – сказала она. – Я…

– Не извиняйся, Персефона, – сказала Афродита. – Если бы я знала…

Ее голос затих, и Персефона поняла, почему она запнулась. Не было смысла мучиться из-за того, что могло бы быть или что они должны были знать заранее. Все случилось, как случилось, и теперь им приходилось разбираться с последствиями.

Афродита перевела дух и сказала:

– Ты прекрасно выглядишь.

Персефона провела рукой по животу и взглянула на свое платье.

– Я чувствую себя не в своей тарелке.

– Возможно, потому что с тобой нет Аида, – предположила Афродита.

Персефона с трудом сглотнула, и страх пробежал у нее по спине. Что сделают другие боги, когда узнают, что Аид захвачен Тесеем в плен?

– Откуда ты знаешь?

– Гермес сказал мне, – сказала Афродита и, поколебавшись, добавила: – Зевс собрал сегодня совет и лишил нас наших сил за то, что мы помогли тебе в битве.

– Что? – воскликнула Персефона. Внезапный холод сковал все ее тело.

– Мне удалось добиться того, чтобы Гефест сохранил свою силу, – Афродита продолжила, оглядываясь на своего мужа, чей пламенный взгляд был прикован к ней. Персефона не могла понять, испытывал ли он благодарность или разочарование, но теперь она осознала, зачем он пришел. Ему пришлось использовать свою магию, чтобы привести Афродиту в подземный мир. – По крайней мере, у нас будет оружие для предстоящей войны.

Когда они стояли лицом к лицу с Зевсом под Фивами, Персефона не задумывалась о том, что произойдет после битвы. Она просто была благодарна, что у нее есть союзники. Теперь она чувствовала только вину.

– Не казни себя за нас, – сказала Афродита. – Это было наше решение – сражаться за тебя.

Персефона покачала головой.

– Как он мог?

– Зевс демонстрирует свою мощь всего по нескольким поводам, – сказала Афродита. – Один из них – когда он чувствует, что его трон находится под угрозой.

– Афродита… – Персефона не знала что сказать.

Мысль о бессилии Афродиты, Аполлона и Гермеса заставила ее содрогнуться от страха. Не имело значения, что Гефест мог выковать мощное оружие для их защиты. Тесей и его люди уже вовсю сражались с богами. Что произойдет, когда он обнаружит, что эти трое бессильны?

Если Афродита и волновалась, то не подала виду. Она продолжила:

– Настоящая опасность в том, что Зевс объявил соревнование – тот, кто сможет привести тебя к нему в цепях, получит его эгиду, его щит. Вполне вероятно, что Артемида клюнет на приманку. Я не могу говорить за Посейдона, хотя, полагаю, он прислушается к Тесею. Ареса я могу… убедить.

Персефона недоумевала, что именно это значит, хотя было очевидно, что между богами существует какая-то связь. Арес, известный жаждой сражений и крови, очнулся от своих грез, только когда ранил Афродиту.

– Неужели Аполлон не имеет никакого влияния на свою сестру? – спросила Персефона.

– Сейчас они, кажется, не на одной стороне, – ответила Афродита. – Возможно, все изменится. А пока ты должна быть осторожна.

Персефона знала, что за сопротивление Зевсу будут последствия, но его действия по отношению к ней показали, насколько сильно он боялся ее и пророчества, предсказывавшего его падение.

– Если она помешает мне найти Аида, я не проявлю милосердия.

– Я не стану тебя винить, – сказала Афродита. – Хотя тебе следует знать, что Аполлон очень любит свою сестру.

– Тогда я честно предупрежу его, – сказала Персефона. Она замолчала, с трудом сглотнув, а когда снова посмотрела на Афродиту, ее глаза были полны слез. – Я должна найти его, Афродита.

Богиня улыбнулась и положила руку на плечо Персефоны.

– Мало что может пережить войну, Персефона, – сказала она. – Пусть твоя любовь станет тем, что ее переживет.

* * *

Персефона выглянула из окна Александрийской башни. На улице внизу, среди островков тающего снега, собрались под палящим солнцем журналисты, телевизионщики и простые смертные. Она должна была предвидеть это, ведь толпы собирались и у Акрополя после того, как ее отношения с Аидом стали достоянием общественности. Но все же здесь было что-то другое, и дело даже не в количестве людей, а в энергии, витающей в воздухе, – хаотичной смеси поклонения и презрения. Это было пьянящее и странно притягательное зрелище, хотя и немного тревожное, особенно учитывая новости от Афродиты.

Даже сейчас, оглядывая толпу и небо, Персефона задавалась вопросом, не нападет ли Артемида в таком людном месте, хотя это и не было на нее похоже. Она богиня охоты и, вероятно, предпочла бы выслеживать свою жертву.

Персефона содрогнулась от этой мысли, но одновременно она наполнила ее гневом. Магия воспламенилась, аура вокруг Персефоны засияла, и она позволила ярости бушевать какое-то время.

– Они там уже несколько часов, – сказала Айви.

Персефона взглянула на дриаду, которая стояла рядом с ней, озабоченно покусывая губу.

– Они начали выстраиваться в очередь еще до рассвета, – добавила дриада.

Это рвение невозможно было воспринимать как проявление поддержки. Большинству было любопытно, и они просто хотели получить возможность потом сказать, что видели ее лично. Были и нечестивцы, которые пришли только для того, чтобы выразить свое презрение. Их было легко выделить из толпы, поскольку они держали плакаты с надписями «Свобода воли!» и «Возвращайся на Олимп!».

Последнее выглядело особенно ироничным, учитывая, что она никогда там не жила, но было очевидно, как неверующие воспринимали всех богов – как одно и то же.

Сейчас речь не шла о том, чтобы привлечь нечестивцев на свою сторону. Речь шла о том, чтобы завоевать восхищение и поклонение тех, кто уже был на стороне богов. Она нуждалась в этой поддержке прямо сейчас. Это придало бы ей сил в поисках Аида.

Персефона отвернулась от окна.

– Не пора ли? – спросила она, глядя на Сивиллу и Левку.

– У тебя есть еще две минуты, – сказала оракул, взглянув на часы.