Персефона посмотрела на пояс, потом на Ипполиту и покачала головой.

– Я не могу его принять, – сказала она.

Она не понимала, какую сделку Аид заключил с царицей, но ей казалось неправильным принимать такой предмет без него.

– Ты должна, – сказала Ипполита. – Это не подарок. Это символ обещания, которое я дала, а я не нарушаю обещаний.

Персефона не могла с этим спорить, да и не хотела. Она приняла пояс, удивленная тем, какой он легкий и мягкий. Как только обмен совершился, Ипполита заговорила:

– Пора.

Боль Персефоны снова усилилась, когда приблизились шесть амазонок. Она отступила, выходя вслед за Ипполитой из дома, Геката, Гермес и Илиас вышли за ними. Когда они оказались снаружи, она обнаружила, что вдоль тропинки, по которой они шли, с двух сторон выстроились амазонки. Некоторые несли факелы, другие были вооружены, и когда Зофи вынесли из дома, они начали напевать мрачную мелодию. Она летела за ними, когда Ипполита возглавила процессию, шествующую на площадь. Там женщины продолжали петь, стуча копьями и мечами по щитам, прижимая кулаки к груди и разрывая на себе одежду от горя.

Они пели, когда Зофи положили на погребальный костер, и амазонки, которые несли факелы, бросили их к подножию. Пели, даже когда пламя поднялось и охватило платье Зофи, а затем и ее плоть, наполнив воздух металлическим привкусом, который скопился в горле Персефоны. Ее глаза начали слезиться – она не знала, было ли это от дыма или от горя, которое тяжелым грузом давило на ее руки и ноги.

Затем Геката взяла ее за руку.

– Не останавливай своих слез, дорогая, – сказала она. – Позволь им вдохнуть жизнь.

Сначала Персефона не поняла, о чем она говорит, но потом почувствовала, как что-то коснулось подола ее платья, и когда опустила взгляд, у ее ног лежали цветы, лепестки которых были ослепительно белыми и сияли, как лунные камни.

Она улыбнулась, несмотря на свою печаль: цветущая клумба продолжала разрастаться. Ипполита заметила это и повернулась к Персефоне:

– Я полагаю, то, что ты сказала, правда. Смерть порождает жизнь. – Затем она прищурила глаза. – Что же ты породишь, Персефона?

– Ярость, – ответила она, не задумываясь.

Глава VI. Тесей

Напряжение в тронном зале было физически ощутимым, и хотя Тесей едва мог дышать, он находил это ощущение приятным. Ему нравилось, что это означало: олимпийцы были не в ладах друг с другом.

Он наблюдал за ними из тени, скрытый магией Шлема Тьмы.

– Как ты смеешь выступать против меня! – кричал Зевс. – Меня, твоего царя!

Он стоял у своего огромного трона, величественного и прекрасного. Воздух вокруг него был наэлектризован, тяжелый от угрозы, исходящей от его магии. Позади него притаился его золотой орел, глаза-бусинки смотрели настороженно, но и он не подозревал о присутствии Тесея.

Обычно спокойный, Зевс нечасто показывал свое реальное могущество. Он почти не вмешивался в дела, выходящие за рамки его интересов, а его интересы распространялись в основном на женщин, с которыми он хотел переспать. Время от времени он мог отомстить кому-нибудь, кто слишком долго смотрел на его возлюбленную, но в основном он был доволен тем, что мир и его боги поступают так, как им заблагорассудится, даже если это означало развязывание войны.

Но вот его царствование оказалось под угрозой, и внезапно он стал воином.

– Кто-то убивает богов, – сказал Гермес. – И, вместо того чтобы разобраться с этим, ты собираешься преследовать богиню, которая не причинила никакого вреда.

Бог плутовства стоял у своего трона, его обычное веселье теперь было глубоко скрыто под гневом.

– Если боги умирают, виной тому лишь их слабости, – возразил Зевс. – Я не намерен к ним присоединяться, вот почему любовница моего брата должна быть устранена.

– Ее имя Персефона, – вмешался Аполлон, который тоже стоял, скрестив руки на груди. – Или ты боишься его произносить, словно боишься ее могущества?

Глаза Зевса вспыхнули подобно удару молнии на темном горизонте.

– Я не боюсь ее, – прошипел он. – Но я не буду свергнут с трона.

– Она не пыталась свергнуть тебя, – отрезал Аполлон. – Она восстановила Фивы, а ты развязал войну против нее.

– И когда пришло время выбирать сторону, ты выступил против меня. Это одно и то же.

За словами Зевса последовало гневное молчание.

– Почему ты защищаешь ее? – спросила Артемида. Богиня была одной из немногих, кто сидел на своем троне, но она вцепилась руками в подлокотники кресла, как будто в любой момент была готова вскочить и напасть. – Что такого она сделала для тебя?

Аполлон пристально посмотрел на свою сестру и ответил:

– Она мой друг.

Артемида усмехнулась:

– Ты бог. Смертные умирают, чтобы побыть в твоем обществе. Они будут твоими друзьями.

– Это не одно и то же, – сказал он. – Но откуда тебе знать, ведь у тебя нет друзей.

Артемида сердито посмотрела на Аполлона, а затем перевела взгляд на Зевса:

– Я буду охотиться на нее, отец.

– Ты не сделаешь ничего подобного, – заговорила Афродита.

– Ты тоже будешь защищать ее, дитя мое? – спросил Зевс.

Гермесу и Аполлону он выказывал гнев, а на Афродиту смотрел с болью и обидой.

– Она приняла за Персефону копье, – усмехнулся Посейдон. – Или ты забыл, как Гефест звал ее?

Афродита пристально посмотрела на своего дядю, прежде чем ее взгляд вернулся к Зевсу.

– Опасны не Персефона и не Аид, отец, – сказала она. – А их любовь. Разлучи их, и они разорвут тебя на части.

Артемида усмехнулась и закатила глаза.

– Пророчество очень ясно показало опасность их любви, Афродита, – впервые заговорила Гера, богиня брака. – Вместе или порознь, они представляют собой постоянную угрозу.

Зевс посмотрел на свою жену с нежностью, как будто ее поддержка показывала ее любовь к нему, но Тесей знал обратное – и все остальные в комнате тоже. Гера просто боялась потерять свое положение и титул, и хотя со стороны Зевса было глупо думать, что ее слова значат что-то большее, его неспособность увидеть Геру такой, какая она есть на самом деле, сработала в пользу Тесея.

Так же как и его внимание к Аиду и Персефоне.

В этом и заключалась опасность попыток разгадать слова оракула. Не было никакого способа узнать, как сбудутся их предсказания. Действительно, союз Аида и Персефоны уже породил бога, более могущественного, чем Зевс.

Но этим богом был Тесей.

– Сколько раз мы должны разбирать пророчество, когда все мы знаем, что судьбы не избежать? – спросила Афина.

– Предполагается, что это мудрые слова? – возразила Гера.

Афина сузила глаза и гордо вздернула подбородок.

– Тебе не следует позволять даже говорить здесь, – сказал Арес. – Вы с Гестией трусливо бросили нас на поле боя!

– Не притворяйся, что ты участвовал в битве из преданности, – парировала Афина. – Ты всего лишь хотел удовлетворить свою жажду крови.

Арес оттолкнулся от трона и поднял копье, но Афродита встала перед ним, и его гнев, казалось, тут же растворился.

– Она не права, Арес? – спросила Афродита.

Челюсть Ареса напряглась, а костяшки пальцев, сжимавших копье, побелели, но он даже не пошевелился, чтобы нанести удар. Вместо этого он сделал шаг назад и вернулся на свой трон.

Зевс посмотрел на Афину, а затем на богов, которые противостояли ему.

– Я сбился со счета, сколько раз я избегал судьбы, – сказал он. – И могу заверить вас, что последнее, что поставит меня на колени, – это пара несчастных влюбленных.

– Ты продлил свою судьбу, – сказала Афина. – Есть разница. Как ты думаешь, почему тебя преследует то же самое пророчество?

– Меня преследовали вещи и похуже, дочь моя, – сказал Зевс. – Но в данный момент нет ничего, кроме твоих слов. – Последовало тяжелое молчание, пока Зевс оценивающе оглядывал богов. – Те, кто противостоял мне на поле боя, испытают на себе мой гнев. Аполлон, Гермес, Афродита – с этого момента вы лишаетесь своих сил.

– Отец… – сказала Афродита, делая шаг вперед.

Зевс поднял руку, призывая ее к молчанию.

У Гермеса отвисла челюсть, он захлопнул ее и уставился на своего отца. Только Аполлон казался невозмутимым, поскольку уже сталкивался с подобным наказанием раньше.

– В течение одного года вы узнаете, что значит быть смертными, – продолжал Зевс, словно предсказывая будущее. – Остальным я предлагаю привести ко мне богиню весны в цепях. Тот, кто приведет ее, получит мой щит. Он станет символом величайшего охотника среди нас.

Аполлон пристально посмотрел на Артемиду, которая выпрямилась на своем троне, уже ожидая этой чести.

Аура Гермеса вспыхнула гневом, вокруг него засиял золотой ореол.

– Неужели Гефест будет страдать так же? – спросила Афродита. – Он всего лишь защищал меня.

Тесей знал, почему богиня любви задала этот вопрос о своем муже. Он был кузнецом богов, ответственным за создание их мощного оружия, которое могло ей понадобиться без ее способностей.

– И тем самым продемонстрировал, в чем заключается его преданность, – сказал Зевс.

– О, оставь его в покое, брат, – усмехнулся Посейдон. – Мы все знаем, что Гефест ограничен в способах доставить удовольствие своей жене.

У Афродиты дрогнули губы, но она промолчала, ожидая, когда Зевс сделает свое заявление.

– Если Гефест останется безнаказанным, то ты должна будешь забрать у него этот год.

Афродита сглотнула, но не колебалась:

– Хорошо.

Гермес поморщился и покачал головой.

– Да будет так, – сказал Зевс серьезным тоном. – Ты проживешь два года как смертная. Наслаждайся, наблюдая, как твои товарищи-олимпийцы преследуют твою любимую подругу, в то время как ты бессильна защитить ее.

– И ты готов встретить гнев Аида? – спросил Гермес.

Уголок рта Тесея приподнялся. Вопрос Гермеса был блефом, ведь он знал, что Аид пропал и что никто не сможет защитить Персефону от того, что ее ожидает.

– Вопрос, который тебе следовало бы задать, – сказал Зевс, – заключается в том, готов ли Аид к моему гневу.

* * *

Тесей появился перед садом Геры, который был известен как сад Гесперид. Его высокие белые стены скрывались за раскидистыми деревьями. За железными воротами виднелся обширный лабиринт из подстриженных кустов, среди которых бродили разноцветные павлины. Фруктовый сад рос среди холмов.

На вершине одного холма стояло огромное дерево, величественнее любого другого. Его ствол, казалось, вырастал прямо из недр земли, а ветви раскрывались, как ладони, протянутые к небу. Каждая ветка была усыпана темно-зелеными листьями и золотыми плодами.

Вот что нужно было Тесею. Один кусочек золотого яблока избавил бы его от единственной слабости – уязвимости.

Он стиснул зубы, и волна раскаленного добела гнева всколыхнулась в его груди, напомнив ему о том, как он был ранен Дионисом и Персефоной. Он получил удар тирсом бога вина в живот и пять черных шипов в грудь от богини весны. Эти раны заживали медленно, но больше всего его злило то, что его уязвимость после этого не была секретом. Аид знал, а это означало, что Дионис сказал ему, и, прежде чем слухи распространятся, Тесей вознамерился стать непобедимым.

Он сделал шаг к воротам сада Геры, но был остановлен появлением богини.

– Неслыханная дерзость, – сказала она с суровым выражением лица. – Посягать на мое священное пространство!

– Дерзость исходит от моей божественной крови, – ответил Тесей.

– Но даже мой муж не осмелился бы ступить сюда.

– Становишься все более благосклонной к нему, Гера? – спросил он.

Она посмотрела на него, скривив губы от отвращения:

– Ты не имеешь права входить сюда только потому, что мы на одной стороне.

– Ты хочешь победить или нет? – спросил он.

– Что за нелепый вопрос, – отрезала Гера.

– Тогда позволь мне получить то, за чем я пришел, – сказал он.