– Не будем преувеличивать. Я сказал – на грани, – и, сглаживая резкость диагноза, пошутил: – В наш беспокойный век, знаете, мы все живем на грани.

Такое объяснение мало утешило хозяина дома. Он сосредоточенно думал о чем-то своем:

– Значит, она еще до того…

Врач сочувственно посмотрел на несчастного:

– Вас все-таки что-то тревожит?

Лосберг скривился как от боли, подошел вплотную к врачу, сказал горячечным шепотом:

– Я бы вас очень просил… этот диагноз… – он на секунду замялся, мучительно подыскивая слова, но врач сам пришел ему на помощь:

– Вы хотите, чтобы все это осталось между нами?

– Да! – выдохнул Рихард. – Я был бы вам очень признателен. Понимаете?..

– Понимаю, – предупреждающе поднял руку доктор. – Ничего не надо объяснять. Вы друг господина Крейзиса, и этого достаточно. Обещаю, что все останется между нами. Но, вместе с тем, настоятельно рекомендую пригласить профессора Блюменталя. Необходима его консультация. И распорядитесь, чтобы в доме была абсолютная тишина. Полнейший покой.

– Блюменталь, Блюменталь… – что-то сосредоточенно вспоминал Рихард. – Позвольте, но ведь это, насколько мне известно, женский доктор?

– Да, – усмехнулся врач. – Это так же точно, как и то, что ваша жена – женщина. Видите ли… возможно, я ошибаюсь, но мне кажется – ваша жена беременна.

Лосберг побледнел:

– Что?

– Вот именно. Поэтому и надо посоветоваться со специалистом.

Рихард смотрел на доктора, с трудом воспринимая смысл его слов.

– Я, конечно, понимаю, но… – Сигара погасла, и врач обернулся в поисках спичек. Лосберг машинально достал коробок из кармана, чиркнул. Опомнился он лишь тогда, когда пламя обожгло пальцы.

– А, черт!.. – Рихард отдал коробок врачу. – Что же вы предлагаете?

– Прежде всего оградить ее от всякого рода волнений. – Он прикурил, выпустил клуб дыма, многозначительно посмотрел на Лосберга. – Я твердо обещаю, что и это останется между нами. Профессора Блюменталя я беру на себя.

Лосберг едва выдавил:

– Благодарю, вы очень любезны.

…Снова и снова бежала Марта по лесу – сквозь ливень, сквозь тьму. За ней гнался, ее настигал Рихард. Бросалась в сторону – навстречу выскакивал пастор. Озолс, Эрна, Петерис – все с воплями и гиканьем носились за ней, протягивали руки. Лица их странно искажались, глумливо скалились.

– Артур!.. Артур!.. – шептала она, разметавшись на подушках.

Потом вдруг вскрикнула отчаянно, вытянулась, затихла. Рихард отпрянул от постели, грубо схватил доктора за плечо:

– Что с ней?

– Господин Лосберг, вы мне мешаете, – врач нетерпеливо стряхнул его руку, взял шприц, опалил пламенем спиртовки иглу. – Я просил вас не входить…

Настольная лампа тускло освещала неприбранный кабинет, неподвижно сидящего за столом Рихарда, его мрачное, заросшее щетиной лицо. Вошла горничная, поставила поднос с кофе:

– Ваш завтрак, господин Лосберг.

– Завтрак? – Он с недоумением поднял воспаленные бессонницей глаза. – Почему завтрак?

Горничная подошла к окну, раскрыла плотные шторы. В комнату хлынул такой яркий свет, что Рихард невольно зажмурился. За окном было белым-бело – деревья, трава сверкали серебристо-снежным покровом.

– Снег? – удивился Лосберг.

– Это иней, он скоро растает, – ответила горничная. – На дворе еще тепло.

Рихард заметил, что прислуга смотрит на него как-то странно.

– Что-то случилось?

– Ваши волосы…

Он шагнул к зеркалу и отшатнулся – в его волосах, таким же, как за окном инеем, пролегла седая прядь.

– Идите! – не оборачиваясь, приказал хозяин.

Едва горничная удалилась, как в кабинет вошел доктор:

– Прошу простить меня за недавнюю резкость, но, знаете, уж очень мы не любим, когда у нас мешаются под руками. Да еще в такие моменты.

Рихард молча, вопросительно смотрел на него.

– Кризис, слава богу, миновал. Вы разрешите? – доктор взял со стола сигару, закурил. – Да, миновал… но положение еще весьма сложное. Тем более, что профессор Блюменталь подтвердил мои опасения. Но не будем отчаиваться – все мы в божьих руках. Так что наберитесь терпения.

Врач вышел. Рихард в тяжелой задумчивости походил по кабинету, остановился у зеркала, еще раз взглянул на свое заросшее, почерневшее лицо, криво усмехнулся:

– Значит, говоришь, миновал? – и вдруг с такой яростью хватил кулаком по зеркалу, что стекло разлетелось вдребезги.

Следователь полистал лежавшую перед ним папку, устало провел ладонью по глазам, спросил сидевшего по другую сторону огромного стола Акменьлаукса:

– Так вы говорите очень даровитый юноша?

– Удивительные способности, господин следователь, – горячо подтвердил учитель. – В физике, математике – особенно. Первым учеником закончил нашу школу. Блестяще занимался в морском училище.

– Похвально, похвально, – одобрил следователь, продолжая листать дело.

– Очень любознателен, много читает, трудолюбив. До этого печального инцидента ни в чем дурном не был замешан. Конечно, я его не оправдываю, он вел себя неразумно, но… если учесть его состояние, молодость, горячность… – Акменьлаукс достал бумагу, протянул следователю. – Вот тут прошение, подписанное почти всем поселком. За правдивость изложенных фактов ручаюсь честью.

Следователь бегло посмотрел прошение:

– Это весьма похвально, господин учитель, что вы принимаете близко к сердцу дела своих земляков. – Он откинулся на стуле, внимательно поглядел на Акменьлаукса. – Непохвально другое. Непохвально, что вы, человек, призванный воспитывать и наставлять добру и разуму, сами подаете своим ученикам дурные примеры.

– То есть? – нахмурился Акменьлаукс. – Я вас не понимаю…

– Очень жаль, – вздохнул следователь. – Во время ареста этого «даровитого» юноши вы попытались воспрепятствовать действиям полиции, подстрекали людей… Полицейские указывают на это в донесении.

– Но, позвольте, у них не было даже ордера на арест.

– А вы всегда справедливы по отношению к своим ученикам? Вы никогда не допускаете отдельных отклонений? – жестко перебил его следователь. – Но это еще не все. Затем в тот же день после отъезда полицейских вы устроили в поселке настоящий митинг.

– А, вон что, – усмехнулся Акменьлаукс. – У вас уже и на меня заведено досье. Только за то, что попросил своих же земляков написать это прошение.

Следователь насмешливо посмотрел в его сторону:

– Я понимаю, вам хотелось бы именно так истолковать дело. Но, по счастливой случайности, мы немножко в курсе и ваших поступков, и ваших взглядов. Вы довольно смело отклоняетесь от учебной программы, утвержденной министром. Допускаете любопытное толкование известных исторических событий.

– Я до сих пор наивно полагал, что вопросы преподавания находятся в компетенции министерства просвещения, а не полиции. Извините, если я ошибся.

– И очень жестоко ошиблись. Если министерство не может уследить за такими, как вы, то, поверьте, мы своих детей в обиду не дадим. Нам вовсе не безразлично, какими идеями вы их потчуете. Вам ли затевать хлопоты о «даровитых» юношах? Ступайте, господин учитель! И мой вам добрый совет: будьте благоразумнее. А то как бы за вас самого не пришлось кому-нибудь хлопотать.

Он вошел к Марте – подтянутый, выбритый, улыбающийся. Но она этого не заметила. Обложенная со всех сторон подушками, Марта пристально разглядывала потолок.

– Доброе утро! – бодро сказал Рихард. – Ну, как самочувствие?

– Благодарю, мне лучше, – безучастно ответила Марта, продолжая изучать лепной плафон вокруг люстры. Голос у нее был слабый, чуть слышный. Лицо – как у восковой куклы. – Мы, кажется, поменялись ролями? Впрочем, я и тогда доставляла вам хлопоты…

Лосберг болезненно передернулся и обернулся, будто за ним стоял еще кто-то.

– Пустяки. Стоит ли говорить о таких мелочах?

– Ну как же? – вяло улыбнулась она. – А вдруг умерла бы под вашей крышей. Хороша гостья!

Рихарду стало не по себе при этом «вы», но он сдержался.

– Мы злоупотребляем вашим гостеприимством, господин Лосберг, – с виноватой улыбкой продолжала Марта. – Но я надеюсь, отец скоро закончит дом и тогда…

– Вам никуда не надо переезжать, – мягко сказал Рихард и взял ее руку. – Вы дома.

– Правда? Мы уже дома? – она слегка приподняла голову, оглядываясь вокруг. И вдруг сдвинула брови, что-то с трудом припоминая. – Да, да, конечно… Я, кажется, перепутала… – Марта жестом попросила Лосберга нагнуться и едва слышным шепотом спросила: – Это правда, что я ваша жена?

– Да, Марта, – изо всех сил стараясь казаться спокойным, подтвердил он, – ты моя жена.

– Я твоя жена… – Она вдруг рванулась и села на постели – губы закушены до крови, в глазах отчаяние, схожее с безумием.

– Марта! – Рихард попытался уложить ее на место, но было поздно – она билась у него в руках, рыдания душили ее. – Доктор!

Врач вбежал в комнату.

– Я же просил вас!.. – Он бесцеремонно оттолкнул Лосберга и склонился над больной.

По железной, похожей на корабельный трап лестнице медленно спускался Артур, сзади гремел подковами конвоир. Он вел Бангу со второго этажа четвертого корпуса Центральной тюрьмы на допрос. Доставив арестованного в кабинет следователя, конвоир вышел – щелкнул замком запираемой двери.

– Садитесь, Банга! – мягким, усталым голосом пригласил следователь, перелистывая страницы в разложенной перед ним папке с делом.

Был он по-домашнему прост, грузен и совсем не страшен. Лысый, усталый, замороченный службой и семейными делами человек. Артур опустился на привинченный к полу табурет, ожидая вопросов. Он выглядел постаревшим на несколько лет. Но следователь будто забыл о нем, молча листал бумаги.

– Итак, Банга, вопрос все тот же, – наконец заговорил он. – Что вы передали в Риге продавцу газет в киоске у входа в Верманский парк двадцать третьего июля сего года?

– Я никому ничего не передавал. Только купил газету. «Спорт», кажется.

– Глупо, Банга. У нас же в руках факты. Продавец арестован, взят с поличным. Установлено, что он служил почтовым ящиком для нелегальщины.

– Но при чем тут я?

– Не торопитесь. Так когда вы покупали газету? Двадцать третьего? Прекрасно.

Следователь полистал папку, вынул из нее номер «Цини» со статьей, отчеркнутой красным карандашом.

– Ну вот… А тридцатого числа того же месяца в подпольной газете «Циня» появилась эта статья… Видите? – следователь протянул Артуру газету.

Тот взял ее, но смог прочесть только заголовок – от волнения строчки прыгали перед глазами.

– Обычная красная демагогия об эксплуатации наших несчастных рыбаков, – продолжал следователь, забирая у него газету. – Но самое интересное – почти все факты взяты из жизни вашего поселка. Ну, что вы на это скажете?

– Откуда мне знать? Я ее не писал.

– Правильно, Банга. Это ваше первое правдивое слово. Писал-то другой, а вы… вы, может, и не знали, что он вам подсунул. Какую свинью подложил. И вы еще выгораживаете этого мерзавца.

– Уверяю вас, господин следователь, вы ошибаетесь. Никто мне…

– Мы здесь не для того, чтобы ошибаться. В конце концов и без вас найдем анонимного автора. Но жаль, что вы так и не захотели нам помочь. – Следователь закрыл папку, аккуратно завязал тесемку. – Итак, Банга, мы с вами расстаемся.

Артур внимательно посмотрел на него.

– Да, да. Мне вы больше не нужны. Но должен вас огорчить – домой вы попадете не скоро. Вами заинтересовалась уголовная полиция.

Артур напрягся, предчувствуя новую ловушку.

– Довольно неприятный сюрприз. Понимаете, они подозревают вас в поджоге дома некоего Озолса.

– Это подлость, – невольно вырвалось у Артура. – Применять такие методы…

– Подлость, Банга, скрывать государственного преступника от заслуженной кары.

Артур подавленно молчал.