Айсарги с двух сторон навалились на Артура. Тот, рванувшись, стряхнул их, но это лишь раззадорило парней – они, словно бульдоги, вцепились в свою жертву, Бруно попытался ударить рыбака сапогом в живот. но тот вовремя увернулся, затем, изловчившись, тяжким, как молот, кулаком сбил айсарга с ног. Лаймон кинулся в гущу драки. Но Бирута намертво вцепилась в его робу, повисла на ней.

– Пусти! Да пусти же! – Калниньш с силой оттолкнул девушку, бросаясь на помощь другу.

На крыльцо выскочил испуганный Аболтиньш:

– Зигис, отойди! Зигис, не лезь!

Трактирщика никто не слушал – возле крыльца надсадно сопел, плевался бранью и кровью яростный клубок человеческих тел. Артур в бешенстве молотил кулаками наседавших на него айсаргов, давая выход ярости и отчаянию, накопившимся в его душе. Не уступал ему и Лаймон – он бросался от одного к другому и бил, бил, бил, словно задался целью размолоть противников в порошок.

– Господи, горе мое! – всхлипывала Зента, бинтуя Артура. Тот сидел посреди комнаты на табуретке. – Как еще голову не снесли твою глупую? Куда ты теперь такой? Как на люди покажешься?

Вид у парня был плачевный – глаз заплыл синяком, на скуле кровь, вокруг разбросаны окровавленные полотенца, вата. Заметила, что Артур скривился, проговорила испуганно:

– Больно, сынок? Потерпи. Сейчас кровь обмою – и все…

Мать схватила таз, выскочила на кухню, плеснула воды из ведра и застыла в гневном изумлении, увидев в дверях Марту.

– Что вам здесь нужно? – холодно спросила Зента.

– Что с ним?

– Насмерть пока не убили, – съязвила Зента. – Поучили для начала, чтоб к чужим невестам не лез.

– Что за глупости! – возмутилась Марта. – Вы же ничего не знаете.

– А что тут знать?.. – Зента возмущенно тряхнула головой. – Сколько же бесстыдства в людях! Делайте себе что хотите. Но зачем мальчику голову морочите? Если совести нет, хотя бы жалость какую поимели. Да как вы только порог переступили?

– Я смею… – с трудом решившись на признание, начала Марта, потому что я… – она запнулась, подняла голову – в дверях стоял Артур. – Боже! – в отчаянии подняла руку. – Что они с тобой сделали?

Ни один мускул не дрогнул на лице парня. Марта рванулась было в его сторону, но, встретив пустой, безразличный взгляд, подавленно остановилась.

– Скажи матери, Артур… – едва слышно проговорила она. – Скажи ей все. Она должна знать.

Он угрюмо молчал.

– Не хочешь? Ну тогда я скажу. – Марта обернулась к Зенте. – Я… жена вашего сына.

Женщине, по всей видимости, показалось, что она ослышалась.

– Что? – Мать беспомощно посмотрела на Артура. – Да что ж это такое, сынок?

Марта со страхом и надеждой ждала ответа.

Любовь, ненависть, ревность – все кипело, боролось в нем, рвалось наружу едкими, прожигающими до самого сердца упреками, но сказал он только одно:

– Не жена ты мне, уходи.

– Артур! – в отчаянии метнулась к нему Марта. – Что ты делаешь? Опомнись! – девушка с мольбой заглянула ему в глаза.

Но он повторил упрямо:

– Иди, откуда пришла. Обойдемся без барских объедков. – И захлопнул за нею дверь.

Банга стоял, прижавшись лбом к стеклу и смотрел, как уходила Марта. Был момент, когда, казалось, что он бросится ей вслед, остановит, но проходили секунды, а Артур все не двигался с места.

Девушка шла медленно, с трудом ступая по колеблющейся под ногами земле, ничего не видя, ничего не слыша. Зябли в вечернем сумраке голые ветви деревьев. Пусто, по-осеннему неприютно глядело подворье Озолса. Сквозь незакрытые стропила крыши холодно поблескивало небо – такое же зловещее и бескрайнее, как море за серой грядою дюн. Именно туда шла Марта. К старому, доброму карбасу, единственному существу на свете, которому она могла сейчас доверить свою душу и сердце.

В кабинете Рихарда горел свет. Он сидел у стола, разбирая бумаги. Услышав стремительные шаги, вскинул голову и замер – перед ним стояла Марта. Лицо ее было безжизненно бледным, словно гипсовая маска.

– Я согласна, – не разжимая губ, мертвым голосом произнесла она и замолчала, будто забыв, зачем пришла сюда.

Рихард поднялся, шагнул к ней, взял за руку:

– Что с вами? Вам нездоровится?

– Слышите, Рихард? – упрямо, почти зло повторила она. – Я согласна… стать вашей женой. Или, может быть, вы передумали?

Кровь бросилась Лосбергу в лицо. Он ответил, едва сдерживая волнение:

– Вы так противоречивы и стремительны в своих решениях, Марта… Позвольте, я вам отвечу тем же. Мы обвенчаемся сегодня же.

Он в упор взглянул на нее, увидел, как расширились, дрогнули ее зрачки, и повторил жестко:

– Или сегодня – или никогда.

…Темная громада церкви наполнялась светом. Служка проворно зажигал свечи. Из-за алтаря торопливо вышел пастор и с ходу начал читать молитву. Сзади шушукались свидетели – Аболтиньш с женой, горничная Лосберга, Эрна, рядом с нею, как всегда пьяненький, Петерис, несколько гостей из Риги, личные друзья Лосберга, рыбаки, среди которых был и Лаймон.

Сам Озолс испуганно озирался по сторонам, то и дело поправляя на своей бычьей шее мешавший галстук.

– К чему такая спешка? – недоуменно вполголоса проговорил он. – Пожар, что ли?

Аболтиньш сочувственно посмотрел на обескураженного отца невесты, неопределенно пожал плечами что, мол, поделаешь, барские причуды.

Лосберг, торжественно держа под руку бледную, обряженную в подвенечное платье Марту, нетерпеливо вслушивался в бормотание пастора, ожидая, когда тот доберется до сути дела. Наконец, служка подал на подносике кольца.

– Венчается раб божий Рихард… венчается раба божия Марта… – возвестил пастор.

Марта, как во сне, протянула руку, пальцы ее дрожали, и Рихард долго не мог надеть ей кольцо.

– Поцелуйтесь, дети мои, и да благословит вас господь! – услышала она голос пастора и совсем близко увидела расплывающееся лицо Рихарда, его вытянутые для поцелуя губы.

Все вдруг поплыло перед нею – лицо жениха, пастор, темные лики святых, мерцание свечей… Закружилось – сначала медленно, потом все быстрее… И превратилось в бешеную круговерть.

Артур взволнованно шагал из угла в угол. Мать, перетирая посуду, с состраданием наблюдала за сыном.

– Чего теперь казниться? Выплеснутую воду не зачерпнешь.

Резко распахнув дверь, в комнату вбежал Лаймон:

– Ну и заварил ты кашу! Всякое видел, но такое…

Артур замер, с волнением вглядываясь в лицо друга.

– Представляете, тетя Зента, только им пастор кольца надел, только благословил, она – хлоп в обморок. Вообще-то, я вам скажу, молодой Лосберг похлеще папаши будет. У этого между пальцев не проскочит. Приволок пастора, обвенчался…

– Что с Мартой? – собрался с духом Артур.

– А бог ее знает. Шум, паника… Унесли без чувств.

Артур метнулся к вешалке, схватил фуражку:

– Где? Где она?

Лаймон решительно загородил ему дорогу:

– Ты что? Совсем спятил?

– Пусти!

– Мало ты дров наломал? Еще хочешь? Не пущу!..

К ним поспешила Зента:

– Сынок, одумайся! К чужой жене-то…

Артура словно ударили. Только сейчас до него дошел смысл материнских слов – он безучастно опустился на стул.

Банга сидел отрешенный и не догадывался, что судьба предначертала воздать ему в этот день полной мерой. Бывает с нею такое – расщедрится, так уж расщедрится. Ему было невдомек, что по улице поселка к их дому уже ехала полицейская машина. Машина остановилась подле ворот. Двое дюжих парней в форме поднялись на крыльцо. Старший полицейский постучал, однако его не услышали. Постучал громче. Наконец, дверь распахнулась – на пороге появился высокий худощавый парень с удивительно синими, ярко-васильковыми глазами.

– Вам кого? – удивленно спросил Лаймон.

Полицейский смерил его оценивающим взглядом.

– Вы Артур Банга?

– Нет, а что?

– Кто из вас Артур Банга? – негромко, но весьма многозначительно спросил полицейский, входя в комнату.

Артур, не поднимаясь со стула, вяло ответил:

– Ну я.

– Вам придется поехать с нами.

Происходящее с трудом доходило до сознания Артура.

– Куда? – вяло и безразлично спросил он.

– В Ригу. Одевайтесь!

– А в чем дело? Можно узнать? – поспешил вмешаться Лаймон.

Полицейский сухо ответил:

– Там объяснят. Наше дело доставить. Одевайтесь!

Возле дома уже толпился народ. Ворота были распахнуты настежь, посреди двора стояла полицейская машина, вокруг нее судачили, галдели люди.

– За что парня берете? – напирал на полицейского Калниньш.

Ему никто не ответил.

– Господин офицер, давайте по-хорошему, – рядом с Калниньшем вырос, словно из-под земли, Фрицис Спура.

– Что? – взгляд полицейского беспокойно прошелся по толпе, брови устрашающе сбежались к переносице. – Угрожать?

– Никто вам не угрожает, – пояснил Калниньш. – Просто мы хотим знать, за что берете парня. Если из-за этих подонков… – он презрительно ткнул пальцем в сторону стоявших неподалеку айсаргов.

– Что-что? – насупился офицер. – Ты на что намекаешь? Тоже прокатиться захотелось? Можем и тебя за компанию прихватить.

– Можете, – буркнул Андрис. – Пока все можете.

– То-то. А ну отойди от машины! – неожиданно гаркнул полицейский и, воспользовавшись секундным замешательством рыбаков, с силой втолкнул Артура в кабину. Машина тронулась.

– Стойте! – вбегая во двор, бросился ей наперерез учитель Акменьлаукс. – Покажите ордер на арест.

– Извольте отойти! – не выходя из машины, приказал офицер.

Но Акменьлаукс не тронулся с места:

– У вас даже ордера нет! Это бесчинство, это нарушение закона. Кому-то понадобилось убрать парня… Мы требуем!..

Толпа недвусмысленно придвинулась к машине.

– Пошел! – встревоженно крикнул шоферу полицейский, и машина, рявкнув двигателем, рванулась вперед. Едва не сбив учителя с ног, она выскочила из ворот на улицу и помчалась в сторону Риги.

Глава 5

Длинный, богато убранный свадебный стол в доме Лосберга стоял нетронутым. Рихард, в торжественной черной паре, с белоснежной бабочкой, грустно оглядел шпалеры сверкающего хрусталя, серебра, фарфора, цветов в вазах и устало опустился на стул.

В мокрых плащах, ступая на цыпочках, в гостиную вошли Озолс и адвокат Крейзис. Озолс тяжело опустился в кресло, провел ладонью по лицу. Крейзис подошел к Рихарду, тихо спросил:

– Врач еще там?

Лосберг молча кивнул. Адвокат продолжал вполголоса:

– Не волнуйся… Гостей проводили… Ну люди же понимают…

Якоб пробормотал:

– Какое несчастье… Боже! Спасибо вам, господин Крейзис… Вы так ловко обошлись с гостями…

Тот усмехнулся:

– Нам, адвокатам, за ловкость и платят.

Налил бокал, поднял.

– Извини, Рихард, может, я не совсем кстати, но все-таки… Горько! И прошу тебя: не хмурься. Ты же знаешь – после ночи приходит утро, после грозы обязательно светит солнце, – хотел еще что-то сказать, но в это время из комнаты Марты вышел врач. Осторожно прикрыв за собой дверь, заговорил вполголоса:

– К сожалению, ничего ободряющего. Тяжелейшее воспаление легких, осложненное нервной горячкой. Букет не из приятных. Что с ней произошло накануне? Нервничала? Переживала?

Лосберг переглянулся с Озолсом, ответил неохотно:

– Да нет. Ничего особенного.

Доктор искоса взглянул на него:

– Ну – нет, так нет. Мы могли бы поговорить отдельно?

Крейзис предупредительно заторопился:

– Прости, Рихард, мне пора. Не раскисай, крепись – завтра обязательно загляну.

Врач и Рихард прошли в кабинет. Доктор взял со стола сигару, закурил.

– То, что я скажу, может быть, не совсем приятно, но как врач я обязан вам объяснить: подобным заболеваниям предшествуют сильные душевные потрясения. Здесь мы имеем дело с критической вспышкой на грани невменяемости.

– Невменяемости? – ужаснулся Лосберг. – Значит, она вроде как не в себе?