* * *

Неделю после этого я думаю, что Дравик сломал мне руку в наказание: за то, что не смогла справиться с собой, за то, что не отдыхала, за то, что приняла вызов Ракса. Я правша, поэтому все, что прежде я могла делать с легкостью, теперь мне едва удается. Ходить в туалет становится труднее. Помыться – тем более. Я проливаю, роняю, разбиваю чашки и тарелки. Самые простые вещи вроде использования ложки во время еды бесят, потому что держать ложку приходится в левой руке, да еще Дравик выжидательно наблюдает за мной, и от этого становится совсем не по себе. Он такой же, как благородные в борделе, как отец, – все они готовы сломать то, что вызвало у них недовольство. Только потому, что способны на это.

– Что, я не очень аккуратна? – огрызаюсь я за завтраком, заметив его взгляд, от которого каждый дюйм моей кожи вспыхивает, а сердце выстукивает в груди яростный ритм. – Это вы, черт возьми, сделали со мной!

Дравик снова углубляется в газету.

– Ты уже ознакомилась с расписанием на сегодня?

Я хлопаю здоровой рукой по столу и вскакиваю:

– Вы такой же садист, как остальные! Вам нельзя было доверять!

– На твоем месте я бы поберег ее, – легким тоном отзывается он, указывая на мою руку. – Ведь она у тебя осталась одна.

Я стискиваю вилку так, что пальцы болят, но где-то на полпути между жгучей яростью и стыдом успеваю опомниться. С его стороны это было не проявление заботы, а угроза: если я снова рассержу его, он с легкостью сломает мне и вторую руку.

Я чувствую себя ребенком – беззащитным, от которого ничего не зависит. Однажды доверившись этому человеку, я сделала ошибку. Он мне не друг, а деловой партнер. Мы используем друг друга. С ним у меня больше шансов уничтожить Дом Отклэров. Он неизменно собран, терпелив, расчетлив, а я… все порчу.

Где хладнокровная девушка, готовая сделать все, что от нее потребуется?

Со сломанной рукой наводить порядок в особняке я могу только одним способом – смахивая пыль с поверхностей, к тому же я не в состоянии быстро спрятаться, услышав чьи-нибудь шаги. В первый раз Киллиам застает меня в восточном крыле дома, в библиотеке, полной бумажных книг и запаха времени. Я прячу за спину метелку, но поздно: от его улыбки морщатся даже кустистые белые брови.

– Барышня, по условиям соглашения вы не обязаны помогать мне по дому.

Я фыркаю:

– Сама знаю.

Киллиам улыбается еще шире и уходит, не добавив ни слова.

Постепенно мне удается есть не так неряшливо, как в первые дни после травмы, а более аккуратно. Я нахожу способы справляться с неловкостью левой руки, с тем, что пальцы на ней расположены иначе, с иным напряжением мышц. Но с верховой ездой ситуация обстоит плачевно: не имея возможности двигать одной рукой, я теряю равновесие в седле. Серебристые вихри скапливаются вокруг моего гипса, будто перелом вызывает у них любопытство.

– Да в порядке я, – рявкаю на них. – Налетели, как мухи!

Как и следовало ожидать от садиста, во время первой же тренировки с копьем Дравик требует, чтобы я держала его в левой руке. Серебристое копье возникает из ладони Разрушителя Небес, стоит мне подумать: «оружие». Нож в спине отца, на моей ключице. Нож, приставленный к горлу матери.

– Сейчас ты попробуешь попасть в неподвижный манекен на противоположном конце ристалища, – сообщает мне по внутренней связи Дравик.

Я отключаюсь, издевательски переспрашивая: «Да неужели?» Огрызаться так, чтобы он слышал, я опасаюсь.

Пристально смотрю на новый манекен вдалеке: его лицо непроницаемо, неподвижные руки прижимают к груди огромную, мерцающую твердым светом мишень. Сжимаю копье, пальцы левой руки кажутся толстыми и неловкими. Прислоняюсь к платформе, магниты удерживают на месте Разрушителя Небес и меня вместе с ним. Замечаю, что в кабине стало чище. Должно быть, команде механиков, которых я так ни разу и не видела, вчера щедро заплатили.

– По моему сигналу… – произносит Дравик. – Три, два, один…

Вперед.

Реактивные двигатели Разрушителя Небес вспыхивают, мы отрываемся от платформы быстрее, чем когда-либо прежде, летим плавнее, легче, но я держусь с трудом. Я не в состоянии согнуть правую руку, чтобы противостоять перегрузкам, и гравитация как будто знает об этом, яростно давит справа, сбивает Разрушителя Небес с курса. Копье такое тяжелое, сопротивление балласта почти непреодолимо. Кажется, будто я вот-вот опрокинусь – перекувырнусь, потеряю управление и буду беспомощно вращаться, улетая в открытый космос, пока не восстановится работа двигателей. То, что отброшено в космос, не сопротивляется, просто летит дальше.

От ужаса меня бросает в пот, я начинаю задыхаться, представив, как врезаюсь во вспомогательную станцию или как меня затягивает на орбиту Эстер и я сгораю дотла. Эта арена предназначена для настоящих наездников, защитные ограждения задерживают только то, что движется между платформами. Ракс, думаю я. Как он. Как отец и Мирей Ашади-Отклэр. Как лучшие из лучших, я должна сохранять спокойствие в гуще хаоса и владеть ситуацией. Это от меня зависит каждое движение боевого жеребца.

Но на этот раз он делает движение за меня.

Чувствую, как у меня внутри – где-то в костях – что-то щелкает и встает на место, и, словно в дремоте под действием транквилизатора или по велению руки кукловода, мой позвоночник подстраивается к наклону назад. Не такому, как демонстрировал Ракс, не настолько точному и мощному, но достаточному, чтобы стало легче держать копье. В этом положении меня не так сильно ведет вправо. Призрачный Натиск никогда ничего не сделал сам… впрочем, я ездила на нем недолго. Наверняка это нормально, какой бы дикостью ни казалось.

Манекен приближается. Ближе, еще ближе, твердосветная мишень – как сияющий оранжевый маяк. От света глаза напрягаются, неловкая левая рука стискивает копье, я притормаживаю, борясь с мощной гравитацией. Целюсь. Стараюсь уравновесить острие и рукоять. Мне с большим трудом это удается. Не выйдет. Ничего у меня не выйдет – правой рукой еще куда ни шло, может, и получилось бы, но левой…

До столкновения осталась секунда. Еще меньше.

Я наношу удар.

Как во все напряженные моменты моей жизни, последняя секунда растягивается надолго, и я вижу, как копье попадает в цель. Вообще-то лишь царапает по краю мишени – оранжевые пиксели рассыпаются в космосе, как капельки воды. Разрушитель Небес проносится мимо манекена, направляясь к противоположному краю ристалища.

Получилось.

– Получилось! – вскрикиваю я, глотая половину звуков. Чувство гордости раздувается у меня в груди… и я допускаю ошибку. Соскальзываю с бритвенно-тонкой грани между сосредоточенностью и рассеянностью, теряю устойчивую позу, которую заставил меня принять Разрушитель Небес. Кабину заполняет ужасающий скрежет металла и хрип глохнущих двигателей.

Прежде чем опрокинуться, я успеваю произнести всего одно слово:

– Дерьмо.

Мир вокруг взрывается, превращаясь в хаос, верх меняется с низом, звезды и мрак вертятся колесом, красные, оранжевые и зеленые вспышки сливаются в тошнотворную спираль, у меня внутри все обрывается и падает, и еще раз, и еще, смутно вспоминается перезапуск, когда что-то влезло в мое сознание, и я продолжаю вращаться, потеряв ориентацию и неуклонно продвигаясь вперед. Двигатели, двигатели – но невозможно сосредоточиться, когда мозг задыхается под собственным весом. Обмороки и осознание накатывают волнами, путаются, в какой-то момент прояснения я вспоминаю урок Дравика:

«Опрокинуться опаснее всего, потому что немногие наездники в этом случае способны контролировать происходящее. Наездник – всего лишь человек, а космос не проявляет к нам доброты».

Зачем же он отправил меня сюда со сломанной рукой, если понимал, как это опасно? Хочет моей смерти? Возможно. Может быть, ненавидит меня. И я тоже ненавижу его. Несмотря на свое терпеливое отношение, он причиняет мне боль.

– Син…

В ушах слабо отдается вызов по связи.

«синали»

Во второй раз мое имя слышно отчетливо – голос мягкий и негромкий, но звучит ясно, словно в полной тишине. Я теряю сознание. Прихожу в себя. Снова теряю. Повсюду космос, и тянется он бесконечно, я затерялась в нем, паника льдом сковывает мое сердце. Не могу даже мыслить связно, а тем более так, как требуется для верховой езды.

А потом… свет.

Яркий свет оттенка бронзы бьет мне в глаза… Плазменные следы. Чьи? Чувствую, как чья-то рука пытается схватить меня, промахивается, хватается снова, потом мой мозг прижимает к черепу – разгон замедляется и прекращается. В поле моего зрения всплывает эмблема благородного Дома – бронзовый олень, отпечатанный на темно-аквамариновом шеллаке. В динамиках слышится слегка запыхавшийся голос:

– Эй, с тобой там все хорошо?

Я моргаю, пока звезды не перестают расплываться. Ощущения Разрушителя Небес нормальные, головой кверху, на грудь давит, словно кто-то прижимает меня к себе. Меня крепко держит боевой жеребец – в гладкой зеленовато-синей броне и шлеме изящной формы, которому придают внушительный вид сверкающие медью украшения в виде оленьих рогов. Из-за тошноты я не в состоянии говорить, и голограмма наездника в зеленовато-синем костюме и шлеме подключается ко мне по внутренней связи.

– Впечатляющее вращение, – усмехается неизвестный – судя по голосу, мужчина, старше Дравика и дружелюбнее его. – Ну что, доставим тебя обратно на арену?

– Кто… – я сглатываю. – Кто вы?

– Сэврит, – прорезается в динамиках голос Дравика, – будь любезен, отпусти мою подопечную.

– С радостью, дружище. – Сэврит снова усмехается. – Как только ты объяснишь, почему выпустил на тренировочную арену неопытного наездника.

Молчание. Откуда Дравик знает этого человека? И почему он оказался так близко к тренировочной арене на боевом жеребце? На стартовой площадке я не заметила открытых ангаров – значит, он добрался сюда верхом через открытый космос? Наездникам, кажется, полагается садиться в седло только на время тренировок или поединков.

– Доставь ее на стартовую площадку, Сэврит, – просит Дравик и отключается.

Сэврит поворачивает шлем своего жеребца и смотрит на меня.

– Прошу прощения за него, девочка. Он не изменился, все такой же своенравный и замкнутый. Вот о чем он хочет говорить, так это о своих мечтах и планах.

Эти двое явно хорошо знакомы. Я по-прежнему ощущаю тяжесть в желудке и боюсь открывать рот, чтобы меня не вырвало. От дурноты я не в состоянии вырваться из его объятий. Сэврит запускает реактивные двигатели, и мы направляемся обратно к арене – к кольцу красных огней.

– Дравик учит тебя ездить верхом? Странно… я думал, он оставил жизнь благородного господина в прошлом.

Для благородного Сэврит общается слишком раскованно, совсем как Ракс. Дравик оставил жизнь благородного господина в прошлом? Разве такое возможно? Зачем? Ведь эта жизнь – удобства и привилегии.

Помолчав, Сэврит продолжает:

– Тренировать рецессивную руку всегда нелегко. Но, судя по тому, что я видел, ты неплохо справляешься.

Я хмурюсь.

– Тренировать рецессивную руку? О чем вы?

– Ну… понимаешь, все наездники амбидекстры, иначе было бы невозможно перебрасывать копье из одной руки в другую.

Ужас рождается где-то глубоко в моей голове и, просверлив мозг, доходит до гипса на руке.

Сэврит вспоминает поговорку:

– «Рук не менять – в поединках не бывать!» Не ожидал, что он до сих пор заставляет тебя тренировать левую. Видно, на уроках амбидекстрии в академии дела у тебя шли не очень? Само собой, фальшивый гипс, который там надевают на здоровую руку, к четвертому курсу здорово надоедает.

Видео, которые я старательно изучала, проносятся в моей голове: в них все меняют руки. Все наездники делают это, когда генграв во втором и третьем раунде притягивает их, заставляя двигаться по траектории, похожей на символ бесконечности. Перекладывать копье приходится, когда движешься в обратном направлении, иначе поразить врага почти невозможно.