Чтобы не чувствовать себя лишней в этом разговоре, я выдавливаю из упаковки заправку в салат и начинаю уминать его за обе щеки, пока Лиза болтает.

– Ты представь, змеюки несколько недель подряд писали какой-то популярной испанской модели, думая, что это Даня! У того парня все фотки были без головы, а Тима и рад стараться – запустил слух, чтобы над всеми поржать.

– Но почему-то ни одна адекватная леди не написала этому Хорхе. Что? – Тим весь в шоколаде, но продолжает кусать круассан и без смущения облизывать пальцы. – Да, я вскрыл его переписку. А для чего я вообще все это затевал?

– А мне нравились те дни, когда меня считали отпетым негодяем и просто не трогали, – как итог заключает Раф и, в один присест съев бутерброд, ворует половину круассана у Тима.

– Ну, теперь тебя считают милой, влюбленной в Лилю булочкой, так что смирись.

После этих слов Лизы те самые помидорки встают у меня поперек горла. Раф тоже давится, покашливает, пьет из бутылки воду, чтобы не умереть. Тим косится на Лизу, я ковыряю вилкой в тарелке, накалываю в напряжении большую порцию листьев салата и… точно! Время! Смотрю на часы на экране телефона, наспех и вопреки этикету запихиваю в себя остатки цезаря, затем сразу вскакиваю на ноги и хватаюсь за пристроенную к стене сумку, будто за спасательный круг.

– Мне пора. Нельзя опаздывать. Снова. – Я не тычу невоспитанно пальцами и не смотрю в сторону Рафа, но надеюсь, он чувствует, куда клоню. – Я побегу.

– Подожди, побежим вместе, – подскакивает Лиза.

Я еще не успела запомнить, а уже забыла, что мы учимся в одной группе. Столько всего произошло.

– Ага, с меня кофе. – Встречаюсь с Рафом глазами всего на секунду, но стараюсь улыбнуться. Эта улыбка – что-то вроде «налью стаканчик бесплатно и даже не переверну его тебе на голову».

– И с каких пор ты пьешь кофе? – спрашивает Лиза у брата и бьет пять Тиму, который протянул руку, чтобы помочь ей обойти стол.

Раф шепчет сестре тихое «отстань», а я не лезу в семейные разборки. Уже собираюсь протискиваться через толпу, которая волшебным образом расступается, завидев меня, когда вспоминаю о главном.

– Кстати, завтра собрание. Насчет конкурса, – сообщаю Рафу. – И раз уж ты… мы… ну, ты понял, и я…

– Во сколько?

Краткость – сестра таланта.

– В четыре.

И неважно, что пока я не представляю, как все это организовать, учитывая, что мне завтра на смену в кафе. Как и сегодня. Ужас какой.

– Ну, тогда до завтра, – произносит он тише обычного. Гортанным, вибрирующим тоном.

Народ вокруг шепчется, хотя я и не слушаю. Они точно пытаются разобрать его слова по губам, но увы и ах. Ответное «до завтра» так и оседает горьким привкусом на языке. Кивнув, сбегаю, чтобы продолжить день и не циклиться на незначительных мелочах вроде тех, что гроза университета теперь помогает мне заработать на обучение.

Глава 9
Он
Слишком порочный ангел

Мозг проснулся, а тело еще спит. Нет ни сил, ни желания шевелиться, но точно придется. Попытки с третьей заставляю себя поднять руку и посмотреть на умные часы, которые показывают полную ерунду. Не мог же я проспать четверть суток, когда по ощущениям лишь на пару минут закрыл глаза? К сожалению, видимо, мог. Черт.

Щурюсь, глянув в окно – солнце слепит, четвертый час как-никак. Дня. На самом деле уже скоро закат, а у меня только «доброе утро». Пары я пропустил (не помню, что там по расписанию), но повод был серьезный: я спал. Потому что до утра решал с Тимой проблемы «Неуча» – нашего совместного проекта, на доходы от которого мы, в принципе, и живем. В последнее время он пользуется популярностью, а это накладывает дополнительную ответственность. И жрет больше времени и сил. Вчера навалилось сразу многое: помимо мелких технических проблем сработал человеческий фактор. Мы были на грани провала, но сумели все разрулить – ценой сна, молодости и преждевременных морщин, как вечно с укором твердит Лиза, повторяя за мамой.

Наспех освежившись под душем, я беру из шкафа последнюю глаженую футболку. Ищу штаны, которые висят на двери, одеваюсь, закидываюсь жвачкой, потому что из-за недосыпа курить хочется особенно сильно – ночью две пачки сжевал, – и спешу на кухню. Если не успею перехватить горячего чаю, совсем разбитым буду. А по пути проверяю телефон и нахожу в личке от Алины очередную свалку файлов, из которых я должен буду смонтировать сто́ящий ролик.

Включаю один наугад и поначалу радуюсь, что это не сто пятое видео про тинты и кушоны, о которых я знаю уже больше любой девушки, так как собираю видео из десятков бесконечно монотонных огрызков. Но потом понимаю, что Алина вещает про пупки, которые бывают выпуклыми и, по ее словам, впуклыми, и меня неожиданно разбирает бодрящий смех. Она точно когда-нибудь сведет меня с ума своими идеями, но, признаться, у нее чуйка на весь этот бред.

Мы познакомились с ней года два назад через маму. Та попросила меня помочь ее выпускнице с творческой работой для портфолио. Наверное, мама хотела как-то взбодрить меня после отказа канадцев, но меня ее попытки сильно бесили. Я отказался. Правда, Алина сама написала мне. Она объяснила задумку, заговорила мне зубы и подкупила… наверное, своей безбашенностью. По итогу мы сняли трешовый контент макияжа с мертвыми мухами и рыбками, который с учетом отличного монтажа взорвал интернет.

Виделись мы только раз. Потом Алина со своими безумными идеями уехала в Москву, но, посчитав меня талисманом, что принес ей удачу, настояла на продолжении сотрудничества. Сказала, что не хочет расставаться с таким волшебником, а по факту ей, скорее всего, нравилось скидывать на меня тонны мегабайт беспорядочного контента, из которого я от скуки создавал что-то более-менее стоящее. Поначалу почти на добровольных началах – Аля сама перебивалась от заказа к заказу. Но как только вышла на достойный заработок, оценила мои усилия в приличную сумму, оказавшись девушкой совсем не жадной.

Мы стали работать на постоянной основе, привыкли друг к другу. Я примерно понимал теперь, какой результат она хочет видеть, а она позволяла мне творить и практически не вносила правки. Разве что просила какую-то ерунду – сделать ей худее лицо, затереть прыщ или подкрасить губы. Эта подработка стала для меня сродни хобби, по которому я скучал. Наверное, поэтому я и сейчас продолжаю делать для нее видеоролики.

Иногда я даю указания, как в следующий раз на съемке выставить без меня свет или с какого ракурса снимать Алю, чтобы сделать картинку красивее, а она меня «балует», как любит говорить, в ответ. Когда залетает какое-нибудь очередное бредовое видео про губы-базуки и ей предлагают новую рекламу, кидает мне на карточку бонусы, которые я пускаю в оборот «Неуча», и сообщения с благодарностями и кучей восклицательных знаков.

Смахнув видео, отвечаю ей, что посмотрю материал на днях, если не горит, потому что сегодня буду вне зоны доступа. Она присылает большой палец и сердце, когда захожу на кухню. В нашей с Тимом съемной квартире кухня граничит с гостиной, поэтому сразу за барной стойкой расположен длинный желтый диван со столиком, где мы часто собираемся, чтобы посмотреть кино: телевизор висит напротив на бетонной стене, подходящей для лофта. Козырное место и сейчас занято завсегдатаями. Лиза, вытянув ноги, как раз переключает пультом каналы и время от времени тычет Тима под ребра ногами в смешных носках, проверяя, живой ли он. А тот, окруженный пустыми чашками из-под эспрессо, которые не стоя'т разве что у него на голове, ритмично выбивает пальцами дробь на клавиатуре ноутбука. Всё как всегда, привычная картина.

– Эй, ты почему не в универе?

Лиза подпрыгивает от моего голоса и тотчас демонстративно закатывает глаза, будто я сморозил глупость. Расслабленно облокачивается на спинку дивана и продолжает листать фильмы из раздела новинок. Она в зеленой пижаме с эмблемой змеи из Слизерина^[8], который так любит, не накрашена и с кривым хвостом на голове – явно никуда не выходила.

– А ты почему не там? – дерзит в ответ.

Это, конечно, хорошо, что ей лучше, она стала больше улыбаться и вообще, но… совсем расслабляться тоже нельзя. Ее будущее важнее моего, поэтому я не могу смотреть, когда она ведет себя глупо и добровольно отказывается от него. С ее-то талантом.

– Я старше, мне можно, – говорю, открывая ящики в поисках чая. Покупал буквально на днях целую упаковку – почти ничего не осталось. И когда эти двое успевают сметать все, что есть?

– Ты должен подавать мне пример.

Ответить бы ей словами отца, но я молча включаю электрический чайник, бросаю пакетик в чашку, добавляю сушеную мяту и кубик рафинада. Тим все это время не подает признаков жизни, поэтому я, приблизившись, толкаю его в плечо. Он поворачивает голову и смотрит на меня блуждающим взглядом, явно продолжая про себя выстраивать алгоритмы программ.

– Ты спал вообще?

Вряд ли меня можно назвать заботливым, но тут уже вопрос жизни и смерти. Тим на вид завершает трансформацию в зомби.

– Ага, – бездумно кивает он и снова утыкается в экран, пряча нос в теплом воротнике очередного свитера цвета вырвиглаз. Сегодня на нем (тошнотно-яркий) зеленый, Лизе под стать. – Тут почти… решил уже.

– Кофе не буду предлагать. – Собираю за ним пустые чашки.

– Ага, эспрессо, пожалуйста. Если не сложно.

Мне, конечно, не сложно, но доводить его сердце до тахикардии нет никакого желания. Балансируя пирамидой из посуды, делаю несколько шагов к мойке, но верхняя чашка резко сдвигается в сторону, и… остальные за ней. Чудом не роняю всю стопку, только от двух противных кофейных пятен мою белую последнюю глаженую футболку это не спасает.

– Черт, Лиза! – рявкаю я со злостью, но тут же, глянув на ее торчащую из-за спинки дивана голову, смягчаю тон: – Где постиранные шмотки? Нужно погладить футболку, я опаздываю.

Лиза поджимает губы, будто борется с тем, что хочет мне сказать, Тим вдруг поворачивается к ней, и… эти двое прыскают от смеха! Совсем обнаглели? Бесит, как они спелись.

– Они в сушилке, – летит мне вслед, когда уже захожу в ванную комнату. – Прости!

Не понимаю, о чем идет речь, если в сушильной машине сейчас крутятся розовые вещи. Доходит до меня одновременно с тем, как Лиза переступает порог.

– Ну извини, правда! Я не знаю, как в стиралку попали мои красные носки.

– Замечательно! – Останавливаю программу и достаю из барабана еще теплую розовую футболку. Выхода нет – натягиваю ее. Пофиг. Главное, что не мятая, разглаживается прямо на мне – время сэкономлю. Если не оставлять вещи надолго в барабане после завершения цикла, как у нас часто бывает, они и так нормально выглядят.

Смотрю на часы: опаздываю. Видимо, сегодня без чая. С четверга забрать машину со штрафстоянки не могу – не успеваю. Не хочу думать, какая сумма набежит (может, лучше оставить тачку там умирать?), тем более что думать мне будет нечем, если я опоздаю на это собрание по поводу конкурса (кое-кто точно голову оторвет). Вызываю такси.

– Так, я пошел, – говорю, когда назначают водителя.

Двенадцать минут. Два глотка кипятка в дорогу.

– Мне нужно будет, чтобы ты до завтра добил две работы по менеджменту, – ловит меня на полпути к двери Тим. – Алисе хуже, слегла с ротавирусом. Там немного осталось – выводы и чекнуть их. Заменить реально некем. Если на эту сессию такой прирост пошел, к лету придется еще кучу народа искать, иначе не справимся с потоком.

– Ок, без проблем, после нее там обычно проверять нечего.

Алиса, наш куратор по социальным наукам, в «Неуче» почти с самых истоков – с тех пор, когда мы все делали сами, пока не разрослись до масштабов города.

– И почему ты так плохо учишься, если пишешь крутые работы? По ним же всегда зачеты, да? Я проверяла, – возмущается Лиза, лишь бы поговорить. – А сам пересдаешь предметы по пять раз.