Я окинул взглядом длинное здание. Мое сердце бешено колотилось в груди.

– В каком номере она останавливалась?

– В четвертом, – ответила она. – В том же номере, где вы ночевали прошлой ночью.

6

Когда я вернулся в Харбор-Виллидж, было уже поздно. На нашей улице было темно, но во всех окнах нашего таунхауса горел свет. Когда я вошел, то заметил, что в спешке оставил включенным и телевизор.

Нет, не телевизор, а эта гребаная хоккейная шайба «Алекса» проигрывала твой любимый плейлист восьмидесятых. Джордж Майкл сообщал мне, что я должен верить^[5].

Конечно, подумал я. Пошел ты, Джордж.

Я выключил колонку, затем обошел весь дом, выключая везде свет. У меня болела голова, желудок был словно отлит из свинца, и все же все мое тело казалось пугающе невесомым. Наверху горел свет. Я выключил и его, а затем встал под обжигающие струи воды в ванной. Когда я закрыл глаза, в моей голове возник твой образ, Эллисон. Я прогнал его. Я должен остановиться. Иначе я сойду с ума.

После душа я забрался в постель и просто лежал в темноте, глядя на лунный свет, проникающий сквозь окна спальни. На этот раз, когда я закрыл глаза, сквозь мои веки просочился неоново-розовый свет вывески мотеля. Поэтому я снова открыл их.

В гардеробной горел свет.

Я встал с кровати и направился к двери в гардеробную. Все было тихо, если не считать шума крови, стучащей у меня в ушах, и слабого, похожего на звук флейты свиста, доносящегося из моей левой ноздри.

Я приоткрыл дверь гардеробной еще немного, заглянул внутрь и был напуган фигурой, стоящей у дальней стены и окруженной нашей одеждой. Это был я, вернее, мое отражение в овальном зеркале.

Светильник на потолке зашипел, замигал, но не погас.

Когда я снова посмотрел вниз, то обнаружил, что смотрю на твой сундук. И не только на твой сундук, но и на замок, который ты навесила на него совсем недавно. После твоей смерти я совсем забыл об этом чертовом замке.

Сундуки запирают на замок, чтобы их никто не открыл. Сундуки запирают на замок, когда не хотят, чтобы другие видели, что лежит внутри.

Накладка была прикручена к крышке изнутри, так что я не смог бы разобрать ее отверткой. Без ключа к замку я открыл бы сундук, только разбив его. У меня защемило сердце от этой мысли, но я всерьез рассматривал такую возможность. Сундук был довольно прочным, поэтому для того, чтобы разломать его, потребовалось бы что-то посерьезнее, чем обычный молоток. Топор? У нас ведь был он в сарае?

Я собрался выйти из гардеробной, уже представляя, как разрубаю твой сундук в щепки, когда что-то привлекло мое внимание и заставило меня замереть.

На мраморном пьедестале лежал маленький латунный ключик. Я уставился на него, не веря своим глазам, потому что был уверен, уверен…

– Да здравствует мраморный пьедестал, – сказал я и взял ключ.

Он с легкостью вошел в замок. Когда я его повернул, замок открылся.

Ты правда хочешь этого? – заговорил другой Аарон с задворок моего лихорадочного сознания. – Стоит тебе открыть шкатулку, закрыть ее ты уже не сможешь.

Я открыл ее.

Глава четвертая

1

Первое, что я увидел, открыв сундук, был аккуратный ряд завернутых рождественских подарков, разложенных на коврике из сложенных свитеров. Острая боль пронзила меня насквозь, настолько сильная, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я по одному вынимал подарки и свитера из сундука, складывая их в кучу рядом с собой на полу гардеробной, и остановился только тогда, когда увидел первую из вещей, которые ты прятала под ними.

Пистолет.

Мои знания об оружии ограничивались тем, что я читал в книгах или видел по телевизору. Это был револьвер в черном корпусе с рукояткой из орехового дерева. Стальной ствол поблескивал в свете лампы. Я присел на корточки, рассматривая эту штуку, и по моему затылку поползли мурашки. Меня бы меньше удивило, если бы, открыв крышку, я обнаружил внутри гремучую змею. То, что эта штука находилась в нашем доме, – то, что она лежала здесь, а я не знал об этом, – было настолько невероятно, что я засомневался, не сплю ли я наяву. Ты всегда была против огнестрельного оружия в доме. Даже после серии ограблений в Харбор-Виллидж в прошлом году ты отказалась от мысли приобрести пистолет для самообороны.

Я взял револьвер, повертел в руках. Даже просто держать его было опасно, как ядовитую змею. Я открыл барабан. В нем не оказалось патронов, но это не избавило меня от беспокойства. Я стоял на коленях, держа эту штуку в руках, и гадал, почему она здесь и почему ты мне о ней не рассказала. Интересно, могло ли все сложиться по-другому, если бы пистолет был у тебя с собой в тот день в торговом центре…

Я положил пистолет поверх груды свитеров, снова полез в сундук и достал прямоугольную картонную коробку с патронами 38-го калибра, которую ты спрятала между двумя сложенными афганскими одеялами. По всему моему телу пробежала волна неприятного жара. Я поставил коробку с патронами на пол, затем вытер вспотевшие ладони о бедра.

Лампочка над моей головой несколько раз мигнула. Азбука Морзе, которую я не мог расшифровать. Аромат твоих духов Tommy Girl заставил меня обернуться и окинуть взглядом нашу спальню, словно в ожидании твоего невозможного возвращения. Я ждал. Я умолял тебя об этом. Стоя на коленях на полу гардеробной, я молился. Как только мышцы на моих бедрах начали болеть, я отвернулся. Лицо стало горячим, руки дрожали, словно ледяное копье пробрало меня до мозга костей.

Я вынул одно из покрывал и обнаружил под ним прозрачный пластиковый пакет, в какие упаковывают простыни и одеяла. Но в этом пакете не было ни простыней, ни одеял. Из пакета на меня смотрело перепачканное личико куклы.

Я расстегнул молнию на пакете и вытащил куклу. У нее было тканевое туловище, а голова и конечности резиновые. Только у этой куклы не хватало рук, как будто они были оторваны от туловища. Кукла была старой, пахла смертью, а обтянутое тканью тело приобрело серовато-зеленовато-коричневый оттенок застарелого синяка. У куклы не было одного глаза; когда я перевернул ее, оставшийся глаз закрылся. Я положил куклу обратно в пакет, но ее запах все еще ощущался на моих руках.

Еще кое-что было спрятано на дне твоего сундука, Эллисон, под старой простыней. Я вынул из сундука оставшееся содержимое, взмахом фокусника сдернул простыню и увидел толстую папку-гармошку, перетянутую несколькими резинками. Пистолет шокировал меня, но что-то в этой толстой папке выбило меня из колеи на более глубоком уровне, заставив насторожиться ту область мозга, которая роднит нас с рептилиями. Область, которая умеет распознавать опасность.

Я достал папку из сундука, поражаясь ее толщине и весу, и положил себе на колени. Мне пришло в голову, что там может быть все что угодно: рабочие документы, налоговые отчеты, любовные письма от бывших, аттестат, оригиналы твоих статей в газетах, для которых ты писала внештатно, или доказательства моих глупых подозрений в твоей неверности. Практически все что угодно.

Но на самом деле в этой папке, конечно же, лежали истории мертвых.

2

Внутри папки-гармошки лежали шесть отдельных файлов, скрепленных большим зажимом. У каждого файла была титульная страница – один белый лист офисной бумаги, на котором были напечатаны имя, дата и место:

МАРГО ИДЕЛЬСОН (2006) – Норфолк, Виргиния

ШЕЛБИ ДЭВЕНПОРТ (2008) – Бишоп, Северная Каролина

ЛОРЕН ЧЕСТЕЙН (2011) – Вайнленд, Нью-Джерси

МЕГАН ПОЛЛОК (2013) – Уайтхолл, Делавэр

ГАБРИЭЛЬ КОЛСОН-ХОУ (2016) – Порт-Тобакко, Мэриленд

ХОЛЛИ РЕНФРОУ (2018) – Фернис, Западная Виргиния

От одного вида этих имен змея страха свернулась клубком в центре моего тела. Эти имена ничего для меня не значили, и я не понимал контекста… но какая-то внутренняя часть меня тревожно зашевелилась, как только я их прочитал.

К каждому файлу были подшиты газетные статьи и истории, распечатанные из интернета, об убийствах обладательниц этих имен, которые оказались девочками-подростками. На некоторых страницах были черно-белые фотографии жертв: улыбающиеся школьницы с завитками светлых волос и тонкими ожерельями на ключицах, у нескольких на зубах были брекеты. На распечатках карты ты написала красным маркером расстояние до различных маленьких городков на восточном побережье, городков, названия которых были мне незнакомы и которые казались такими же далекими, как самые отдаленные спутники. Сильнее всего меня взволновали многочисленные заметки, сделанные твоим почерком, которые соответствовали каждому конкретному убийству, – страницы, вырванные из блокнотов на спирали, с бахромой на полях на месте отрыва, или длинные листы желтой писчей бумаги. В твоих заметках были имена и номера телефонов людей – сотрудников правоохранительных органов, родственников жертв и многих других. Некоторые из этих заметок были взяты из интервью, которые ты брала у этих людей. На большинстве страниц в правом верхнем углу были написаны даты. К своему ужасу, я осознал, что ты занималась этим, когда мы были уже женаты, а я ни о чем не подозревал. Но еще больше меня шокировали заметки, сделанные до нашего брака. Что все это значило и как долго ты собирала эту информацию? То, сколько времени ты провела в этом темном мире, поразило меня, Эллисон. И все это происходило не только в твоей голове, но и в реальности. Ты ездила в эти места, общались с этими людьми лично. И делала это в течение многих лет. Все эти открытия подвели меня к сути вопроса: чем именно ты занималась?

И в дополнение ко всему этому в глубине души меня терзало чувство вины. Когда я наткнулся на ту квитанцию из мотеля, мои мысли сразу же обратились к супружеской неверности, но Джули Самтер оказалась права – существовали и другие объяс-нения. Я чувствовал себя виноватым, потому что ты все это время была мне верна, но мой шок из-за нового открытия быстро затмил чувство вины. Потому что ты действительно что-то от меня скрывала.

Я потратил немало времени на изучение этих файлов, внимательно прочитал распечатки и все твои рукописные заметки. Мне пришло в голову, что эти материалы могли быть причиной того, что ты стерла данные с жесткого диска своего ноутбука, хотя я и не мог понять почему. Что бы это ни было, ты становилась все более одержимой, на заметках в недавних файлах твой почерк стал еще неразборчивей и беспорядочней, чем обычно. В частности, я нашел лист желтой писчей бумаги, засунутый между двумя файлами с последней датой. Я уставился на него, не в силах понять, что именно я вижу и как это соотносится с другой информацией, которую ты собрала в этих файлах. Как будто кто-то писал в состоянии фуги или будучи одержимым духом, одна и та же фраза была яростно нацарапана снова и снова, словно кричала со страницы:

Газ-голова – смерть твоя

Меня поразила не только загадочная природа фразы или ярость, с которой она была написана, но и уверенность в том, что я где-то слышал ее раньше. Тем не менее для меня она было бессмысленной, словно строка из незнакомого стихотворения.

Я перевернул страницу и увидел, что фраза повторяется на другой стороне, а рядом рисунок, который лучше всего можно описать как гистограмму без каких-либо делений: шесть прямоугольных столбцов разного размера, расположенных в ряд, как будто кто-то переставил клавиши ксилофона.

Лампочка над моей головой снова зашипела и погасла. Я уставился на нее, затем отвел взгляд; остаточное изображение лампочки, словно рана, расплывалось в центре моего зрения.