– Волшебная? Яркая? Настоящая? – он все называл прилагательные, пока я наконец не посмотрела на него, желая убедиться, что он снова лишь насмехается. – Красивая до безумия?

– Я не такая, – спокойно возразила я.

Но Ваня не согласился. Его глаза горели уверенностью, в них не читалось ни намека на иронию. Он назвал меня красивой до безумия и даже не рассмеялся. У него стальная выдержка.

– Мне даже интересно, какой ты видишь себя? – снисходительно улыбнувшись, спросил он. Ваня отпустил мою руку и сделал шаг назад, чтобы еще раз меня осмотреть.

Я закатила глаза и, кусая губы от неприятия ситуации, выпалила дрожащим голосом:

– У меня крупная фигура.

Не дав мне ни секундной паузы, Ваня тут же парировал:

– У тех, кто имел шанс ее касаться, были мелкие руки, Леля.

– Ты смеешься надо мной, – я тряхнула головой и скривила гримасу, демонстрируя свое недоверие.

– Возможно, именно сейчас я серьезнее, чем когда-либо. Природа не терпит лжи, – он цокнул языком и, поправив ружье на плече, медленно пошел дальше.

Природа не терпит лжи. Что-то в Ваниных словах заставило меня задуматься. Может, за красивым выражением скрывается истина? Именно здесь, вдали от душного города, я впервые начала ощущать, как внутри пробуждается целая стихия – возможно, это и есть моя истинная сущность. Моя женская природа, которую я так тщательно прятала от общественного порицания.

Среди сосен и дубов мне некого было стесняться. Конечно, я не могла по щелчку пальцев превратиться в свободную счастливую Олю, не знающую, что значит стыдиться своего внешнего вида, своего поведения, своих мыслей. Но именно здесь я поняла, что внутри меня что-то есть. И оно лучше. Оно красивее. Он добрее ко мне, чем я сама сейчас. Но оно задыхается, потому что я привыкла его игнорировать.

Ваня стал первым, кто увидел меня в этой дикой среде, лишенной гонки за красоту, вечную молодость, богатого партнера и прочей чепухи, свойственной мегаполису. И Ваня назвал меня красивой. До безумия. Если на секунду позволить себе ему поверить, то, выходит, я могу быть другой, просто позволив себе живые чувства. Злость. Вредность. Обиду. Искренний смех. Слезы. Нужно лишь позволить себе быть настоящей, а не манекеном, который должен выглядеть максимально незаметно, чтобы не вызвать осуждения толпы.

– Ты правда думаешь, что я красивая? – неуверенно уточнила я, догоняя улыбающегося медведя.

Наверное, я выглядела, как ребенок, который очень хотел поверить в сказку и боялся, что его обманывают.

– Твой Стас не очень хороший человек, если рядом с ним ты не знаешь, какая ты красивая, – несмотря на улыбку, Иван говорил серьезно. И оттого слова ранили меня больнее.

Верно. Со Стасом я не чувствовала себя красивой. Было иначе. С ним я не чувствовала себя уродиной. Какие похожие формулировки и какие разные смыслы, наполняющие эти фразы.

– Стас не плохой, – зачем-то вступилась я поникшим голосом.

– Да, плохого человека Стасом не назовут, – ухмыльнулся Ваня, с особым интересом рассматривая кучки вспоротой почвы, попадающиеся на нашем пути.

– Не надо его ни в чем обвинять, – я сдалась и решила частично открыть правду: На самом деле наши отношения не такие серьезные, как я хотела бы.

Ваня понимающе кивнул. Ни капли удивления, словно он с самого начала не поверил ни единому моему слову про любимого человека.

– Я понял это, когда видел, с каким лицом ты говорила с ним по телефону, – пояснил он. – Я так разозлился. Чуть дедов стол не сломал.

Мужчина рассмеялся, а я смерила его изумленным взглядом.

– Что тебя разозлило?

Ваня остановился и посмотрел на меня, как на глупую, но очень милую девочку.

– Твои глаза, – прямо ответил он. – Они погасли, пока ты слушала, что тебе говорит этот Стас, удостоенный твоего сердечка.

Медведь в очередной раз подколол меня тем, что я добавила иконку сердца в название контакта в телефонной книге. Правда, был в его словах и скрытый подтекст. Мужчина, которому я доверяю свое сердце, а с ним и любовь, не должен гасить искры в моих глазах.

– Я не понимаю, как ты не видишь этого, – Иван обвел меня взглядом, полным восхищения, и мне вдруг снова захотелось рассмеяться.

– Думаешь, я поверю тебе после того, что было?

– Что было, Леля? – Ваня нахмурил светлые брови и посмотрел на меня с непониманием.

– Я не понравилась тебе с первого взгляда. Ты постоянно злился, что на мне мало одежды. Дал мне дурацкий халат прабабки, чтобы посмеяться. Старался не смотреть на меня. – перечислила я, вспоминая события прошедшей недели.

На лице Вани расцвета загадочная улыбка.

– Я не злился, Леля, – он с трудом подавил смешок и, отведя взгляд, свернул в сторону.

Мне снова пришлось его догонять.

– Не злился? Тебе стоит посмотреть на себя со стороны, – пробурчала я.

Увлеченная всплеском эмоций, я не заметила очередной островок разворошенной земли и, споткнувшись, едва не полетела вперед, рискуя ободрать колени и ладони. Но огромная рука Вани придержала меня под грудью, и прямо перед тем, как я присела коленями на землю, так пронзительно горячо ощущая мужскую хватку на своем теле, в голове пронеслись слова: «У тех, кто имел шанс тебя касаться, были мелкие руки, Леля». Его собственные руки мелкими уж точно не были.

– Осторожнее, – мягко проговорил Ваня, помогая мне подняться на ноги. – Кабаны ночью рыли.

– Кабаны? – испуганно повторила я, хватаясь за Ванино предплечье.

– Не переживай, – заверил он. – Они гуляют ночью или на рассвете. А сейчас…

Не успел Ваня договорить, как за его спиной послышалось неприятное фырканье. Я медленно выглянула из-за огромного медведя и замерла, боясь шелохнуться. Ваня обернулся и, заметив, как в тридцати-сорока метрах от нас нервно качает головой дикая свинья, покрытая темной шерстью, медленно договорил:

– А сейчас они должны спать.

От страха ноги стали ватными, и я не падала лишь благодаря тому, что крепко держалась за огромного Ваню, но через его кожу, казалось, передавалась особая энергия силы и храбрости. Лес был страшен. Кабан был страшен. Но, стоило поднять глаза на уверенную стойку Вани, как страх рассеивался, сменяясь любопытством. Что он сделает? Снимет ружье и пристрелит кабана? Но как мне реагировать? Я никогда не была на охоте и не особо разделяла идею убийства ради удовольствия.

Вопреки моим ожиданиям, Иван оставил ружье покоиться на спине. Пока свинья держалась на расстоянии, мигая глазками-бусинками, Иван поднял руку к лицу и, сунув пальцы в рот, оглушительно свистнул. Кабан взвизгнул и, подскочив на месте, метнулся наутек, оставив после себя траншею вспоротой земли.

Когда дикий зверь скрылся из виду, я наконец отпустила Ваню и медленно выдохнула, стараясь успокоить ускорившийся пульс.

– Я думала, ты его пристрелишь, – пробормотала я, часто дыша.

– Это самка. Где-то могут быть поросята, – Ваня пожал плечами. – Иногда достаточно просто пошуметь.

Я уже расслабилась и начала улыбаться, как Ваня вдруг добавил серьезным голосом:

– Но это работает только в тех случаях, когда ты за спиной дикого медведя, Леля. В других обстоятельствах пришлось бы лезть на дерево.

Видимо, в моих глазах вновь отобразился ужас, потому что Иван рассмеялся.

– Когда в следующий раз встретим кабана, я подсажу тебя, чтобы ты могла укрыться на дереве, – смеясь, пообещал он. – Кажется, мне неплохо удается тебя страховать.

Он намекал на то, как его рука ухватила меня под грудью в тот момент, когда я падала. Да, без этой поддержки я растянулась бы на земле. Но куда больше я оценила этот жест не по тому, как он спас меня, а по тому, какой разряд запустил по моему телу.

В воображении вмиг мелькнули непристойные картинки, которые, казалось, только и ждали, когда уже чья-то огромная лапища вцепится в меня в таком интимном месте.

– А вот и малина, – не без удовольствия протянул Ваня, подталкивая меня к густым зарослям. Сладкий аромат повел меня в самую глубь колючих кустарников, и я даже не знала, с каким голодом мне в спину смотрит мой дикий медведь.

Высокие деревья укрывали кустарники от солнечного света, но те, словно игнорируя тень, вытянулись так, что моя макушка едва показывалась среди темно-зеленых листов. Буро-розовые ягодки, налитые соком, висели со всех сторон, опьяняя кисловато-медовым запахом.

Я остановилась, жадно осматриваясь и выбирая, какую малинку положить в рот первой. Тихое мычание, полное наслаждения, донеслось откуда-то сзади. Обернувшись, я увидела, как примерно в метре от меня Ваня жмурится от удовольствия, а на его бороде виднеются кусочки малины. Я застыла где-то между желанием рассмеяться от того, как сильно он напоминал медведя, дорвавшегося до малины, и желанием рассечь колючие кусты в пару широких шагов и, вцепившись в широкую шею Вани, заставить его наклониться. А там… Там… Образумься, Оля! Это какое-то сумасшествие!

Смутившись собственным мыслям, я не заметила, как источник моих неприличных желаний подобрался ближе. Он довольно улыбался, осматривая румянец на моих круглых щеках, а в ладони у него была целая горсть соблазнительно-розовых ягод – крупных, мягких, бархатных на вид. Не отдавая себе отчета в том, что творит мое тело, я зачем-то приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но обомлела, очаровавшись красотой момента.

– Закрой глаза, Леля, – низкий вкрадчивый голос подействовал, словно успокоительное, и я, следуя за легким возбуждением, пробежавшимся по телу, закрыла глаза. Ощущения вмиг обострились, но это не вызывало страха. Напротив, было странное ощущение, будто со мной происходит какая-то магия. Будто вместе с шелестом леса и пением птиц где-то на высоте колючих крон звучит музыка.

Игривая мелодия сплеталась в танце с ветерком, и тот разносил ее звонкие переливы по всей чаще. Волнующие звуки всколыхнули листву малинника и подняли мелкую стаю мурашек на моих оголенных руках и ногах, спрятанных под длинной юбкой. Музыка казалась такой настоящей, что, спроси я Ваню, слышит ли он ее, – уверена, он улыбнулся бы и кивнул.

Но я молчала, впитывая каждую секунду этого прекрасного момента. Моих губ коснулась мягкая ягода. Где-то внутри меня поднялась высокая волна и замерла в напряжении, ожидая, что произойдет дальше. Я втянула носом дурманящий аромат малины и приоткрыла рот шире, подхватывая языком сочную ягодку. Вместе с ней мои губы втянули кончик Ваниного пальца, и я невольно слизнула малиновый сок с его кожи.

Ваня резко выдохнул, издав звук, отчасти напоминающий предупреждающий рык. Не успела я раскрыть глаза, как меня сгребли в охапку мощные медвежьи лапы. Волна, затаившаяся внутри меня, рванула вниз, грозясь затопить возбуждением последние доводы разума. Мужские руки жадно пронеслись по моей спине и, зарывшись на короткое мгновение в распущенных волосах, наконец замерли на щеках.

Я ощутила, как раздавленные ягоды коснулись моего лица и, словно крупные капли дождя, опали на плечи, а дальше затерялись в густых рыжих волосах. Ваня потирал большими пальцами мои щеки, а душистый ягодный аромат, смешанный с притягательным запахом мужского тела, кружил голову крепче алкоголя.

Внутри меня происходило нечто невероятное. Чувства, каких я никогда не испытывала, одно за другим зажигали бенгальские огоньки, норовя прожечь меня изнутри. Или это не огоньки вовсе, а настоящее желание близости? Оно на самом деле такое?

Не пресное. Не по принуждению. Не из старания угодить. А острое, пронзающее изнутри горящей стрелой, с шумом в ушах, с разрывающимся от волнения сердцем, с дрожащими коленями и губами, что приоткрылись, не то от недостатка воздуха, не то от призыва к поцелую.

Этого поцелуя, пропитанного малиновым вкусом, я жаждала больше всего на свете. Необычайная легкость овладела всем моим телом, и я словно стала другим человеком. Моя душа тянулась вверх – туда, где танцевал ветер свободы, где за листвой деревьев пряталось солнце, где над моим лицом нависло лицо Ивана.