Я одернула себя на непроизвольном движении тела, будто по наитию вставшего в более выгодную позу. Вытерла лицо полотенцем и поймала в отражении зеркала взгляд Ивана. Его глаза, затуманенные очарованием, смотрели куда-то вниз. Явно не на ровную спину, а на то, что было ниже поясницы. Неужели он смотрит на мою… Но почему в его взгляде столько желания? Не помню, чтобы осматривал меня так же, хотя у него был полный доступ к моему телу.

Я думала, это правильно. Что у нас все случалось быстро и без лишних разглядываний. В конце концов, мое тело не в той форме, чтобы им любоваться. По крайней мере, я дожила до тридцати лет в полной уверенности, что это правда. Никто никогда не пытался переубедить меня. И только взгляд Ивана, жадно скользящий по моим очертаниям, насмехался над всем, что годами вкладывалось в мою голову о красоте женского тела.

– У тебя снова хорошее настроение? – как бы я ни старалась скрыть волнение, мой голос все же дрогнул, и Ваня резко поднял глаза. Так же, как я, когда нагло рассматривала его торс несколько минут назад.

Мой вопрос заставил мужчину вздохнуть. В этом вздохе было и сожаление, и признание вины, и мольба о прощении. Или моя фантазия разыгралась не на шутку. Лучше бы она так фонтанировала, когда я сажусь за книгу.

Ваня отошел в сторону и, потирая подстриженную бороду, уставился на строение Кабанюка на том берегу.

– Прости, я не хотел мешать тебе с книгой, – отмахнулся он, не оборачиваясь.

От его слов веяло недосказанностью, но я не стала мучить его расспросами, так как мой рот был занят зубной щеткой.

– Кстати, как продвигается твой роман? – Иван глянул на меня вполоборота.

Его светлые брови нахмурились от яркого солнца, и я снова поймала себя на чувстве, будто мы уже прежде встречались. Сердце замолкло на один несуществующий миг и снова завелось, едва я вынырнула из состояния дежавю. На автомате я сполоснула рот от зубной пасты и, с некоторой осторожностью посмотрела на Ваню. Странное замирание сердца не повторилось, и я с облегчением выдохнула.

– Если честно, не очень, – призналась я. – Не знаю, с чего начать.

– О чем твой роман? – Ваня обернулся, и я заметила в его глазах искренний интерес.

– О любви, – я смущенно отвела взгляд, стесняясь говорить о своем недоразвитом творческом потенциале. – О запретной любви.

Ваня сделал два медленных шага в мою сторону. Я снова ощутила, как меня снова накрывает волной нервного возбуждения.

– А ты знаешь, какая она на вкус? – мужчина остановился в полуметре от меня. Его тело нависло сверху, щитом закрывая меня от целого мира.

– К-к-кто? – проблеяла я, с трудом заставив себя поднять глаза от Ваниной груди к его глазам.

А глаза смотрели на меня с манящим ожиданием. Словно он уже знал, что глупая добыча непременно попадется в его силки, и только ждал, наблюдая за ее неуверенными шагами навстречу гибели.

– Запретная любовь, – низкий голос провибрировал над моей головой, и лишь какие-то силы свыше помогли мне удержаться на ногах.

Не отыскав внутри силы раскрыть рот и сказать хоть что-то, я лишь неопределенно пожала плечами. Чувства к Стасу, что казались мне запретной любовью еще мгновение назад, вдруг показались какими-то глупыми. Несущественными.

А в глазах Вани я видела боль, тоску, желание, злость. В нем крутился ворох невыраженного. Невысказанного. И он, похоже, точно знал, что такое любовь, которую нельзя вкусить.

– Все ощущается иначе, – медленно проговорил он, сделав шаг назад, чтобы я могла нормально дышать. – Вижу ее в первый раз, и меня бьет током. Насквозь прошибает. – проникновенный взгляд, горящий страстью, изучает мое лицо, а я чувствую, как меня начинает потряхивать, словно все, что он описывает, происходит со мной здесь и сейчас. – Я мечтал об этой женщине долгие годы, даже не подозревая, что она однажды войдет в мою жизнь. И тут она появляется, а я не должен ее касаться, – что-то в голубых глазах потухает, и Ваня становится мрачным.

– Почему не должен? – во мне разрастается тревога из-за любви, которая мне даже не принадлежит.

– Если она впустит меня, я испорчу ее жизнь, – заключил он, все больше отдаляясь от меня в сторону пирса.

– Твоя жена не с тобой из-за этого? – я нахмурилась, не понимая, почему Иван оставил супругу в Москве, если так сильно любит ее.

– Жена? – переспросил Ваня, будто все это время мы говорили не о ней вовсе. Он усмехнулся и покачал головой. – Леля, моя уже почти бывшая жена не со мной, потому что она не хочет быть со мной. А я не хочу быть с ней. Так случается.

– Но как же запретная любовь?

Иван понизил тон, словно предостерегая меня:

– Не стоит ворошить то, что под запретом. – заметив на моем лице смятение, он махнул рукой, отвел взгляд, и я поняла – он жалел, что дал волю словам. – Если бы знал, что ты дико любопытная, не стал бы говорить об этом.

Я распахнула глаза в возмущении и приготовилась обвинить Ивана во всех известных мне грехах, но он вдруг сменил тему, всматриваясь куда-то вглубь леса.

– Кстати, о дикости, – загадочно начал он, намекая на мое непристойное любопытство. – Хочешь лесной малины, дикарка Леля?

Как же мне хотелось отказаться. Натянуть на лицо обиженную мину, чтобы он знал, что я никакая не дикарка, что он сам доводит меня до такого странного поведения, что это все не настоящая я. Или все-таки настоящая? Я запуталась.

– Угости меня своей малиной, дикий медведь, – прищурившись от солнца, ответила я. В глазах Вани тут же снова зажегся опасный огонек, и я готова была сквозь землю провалиться из-за того, что ляпнула. Теперь он подумает, что я начиталась эротических романов и пытаюсь соблазнить его, несмотря на то, что он технически еще женат, а в его сердце живет страсть к плоду своей запретной любви.

Я пытаюсь кого-то соблазнить? Разве я могу? Игривая улыбка на мужественном лице и то, как Ваня цокнул языком, оценивая мою дерзость, говорят, что могу. Вполне могу! Внутри шевельнулась уверенность в себе, и я тут же смутилась, испугавшись давно забытой силы.

– Тогда скорее завтракай. Я жду тебя здесь, – он не удержался и, натянув в руке полотенце, которым вытирал бороду, резко отпустил и не больно хлестнул меня по бедру, словно подгоняя скорее идти в дом.

Его взгляд тут же метнулся к моим глазам, проверяя, не перегнул ли он с фамильярностью, а я, получившая странное удовольствие от этого ребячества, вдруг рассмеялась. Со мной никогда не дурачились. Не заигрывали. Во мне видели лишь холодную зубрилку Олю, у которой можно списать, взять в долг, перепихнуться в обеденный перерыв, но не более.

Ваня рассмеялся следом за мной, и мне стало легче. Мы разделили неожиданный момент легкости и зарождающейся дружбы. После нескольких дней молчания, после связывающего в узлы напряжения, что проскочило между нами у ивы и сейчас, когда Ваня говорил о запретной любви, после историй о борьбе с местными бандитами – этот глупый момент с полотенцем показался мне глотком свежего воздуха.

Я погрозила Ване пальцем и сквозь смех пробормотала:

– Ай-яй-яй, Ивашка, нельзя!

Он перестал смеяться и лишь стоял в паре шагов от меня и улыбался, крепко сжимая полотенце.

– Леля, – практически шепнул он, не без сожаления глядя на то, как я стою на крыльце, обнимая деревянную стойку.

– Ваня, – вторила я, чем вызвала неожиданную реакцию.

Мужчина прикрыл глаза и поджал губы. Казалось, он прокручивает в голове моей голос, произносящий его имя.

– Иди завтракай, Леля, – он открыл глаза и снова стал серьезным. А мне стало неловко, хотя я ничего не сделала. Нужно сказать Вике, что у ее брата раздвоение личности.

Кивнув, я скрылась в доме, а за раскрытой дверью послышался голос Ивана.

– Она назвала меня диким медведем, ты слышал? – я выглянула в дверной проем и увидела, как мужчина обращается к оранжевой птичке, присевшей на козырек над умывальником. Нет, у него точно не все дома!

«Я не должен ее касаться. Я испорчу ей жизнь».

Кто была та женщина, что заставила его верить, будто для настоящей любви есть преграды? Чего он боялся в самом себе настолько, что отказался от любимой?

Кажется, Иван оказался прав – я действительно дико любопытная.

Глава 13

– Ты всегда ходишь с ружьем? – я скептически посматривала на здоровый приклад, болтающийся у Ивана за плечом. Мужчина надел футболку, и теперь мне было куда проще шагать за ним куда-то вглубь леса, не отвлекаясь на рельеф аполлонской спины.

– Конечно, – отозвался он, бодро перешагивая через ветки. – А то вдруг кто-то решит, что я недостаточно похож на дикого медведя.

В мой огород прилетел увесистый камень, и я лишь закатила глаза, проглотив издевку. Теперь он мне будет припоминать это до конца… В суматохе я позабыла, что до конца недели, которую Иван отвел мне для жизни в своем доме, осталось лишь пару дней, а, значит, слушать ироничные напоминания о моем проколе придется недолго.

– Я хотел тебя кое о чем спросить, – Иван резко остановился и развернулся, а я едва успела затормозить, чтобы не врезаться в его мощную грудь. Он посмотрел на меня так, будто я была зверьком, загнанным в западню. Любопытство в его взгляде смешалось с хитростью, и мне оставалось лишь гадать, действительно ли мы идем есть малину или меня планируют использовать в качестве приманки в охоте на кого-то крупного?

Мне стоит больше доверять брату лучшей подруги. Но эти странные искры в его глазах; это постоянное ощущение, будто он что-то скрывает, и чувства, пробуждающиеся во мне, когда его голос становится проникновенно низким, а губы так близко… Я и себе-то доверять не могла, не то что Ивану. И все же я шла за ним, наивно ожидая, когда же до носа донесется аромат дикой малины. Пока же из дикого был только взгляд Ивана, обращенный ко мне. Боже, на меня никогда никто так не смотрел…

– Спроси, – неуверенно разрешила я.

– Ты говорила, что у тебя есть мужчина, – начал Ваня, и я нахмурилась, готовясь к тому, как буду выбираться изо лжи, что успела нагородить от волнения. Ваня смотрел испытующе, ожидая подтверждения, и мне пришлось кивнуть. Тогда он продолжил: Потом тебе звонил некий Стас.

Снова гнетущая пауза, и мне пришлось заполнить ее очередным кивком. Я понимала, к чему клонит Ваня. Он хочет знать наверняка, является ли Стас моим любимым человеком, а не просто братом или другом, к имени которого я поставила сердечко в телефонной книге.

– Ты очень наблюдательный, – похвалила я, избегая напрямую говорить о статусе своих отношений со Стасом.

Не желая продолжать разговор, я пошла вперед, неловко обогнув здоровяка. Но тот не унимался. Кажется, у них с Викой одно упрямство на двоих.

– Так он твой муж? – спросил он, следуя за мной. – Жених? Парень?

– Почему это так важно? – в моем голосе прозвучала обида. – Думаешь, у такой, как я, не может быть любимого мужчины?

Ваня придержал меня за руку, и я вздрогнула. Он заставил меня остановиться и посмотреть на него.

– Какая ты? – он улыбался, делая вид, что не понимает, о чем я говорю.

А у меня в голове уже пронесся целый альбом из моментов, собранных в течение толстых лет моей жизни. Мама, которая в один из приездов приподняла меня и отметила, будто я вешу больше, чем нужно для моего возраста. Девочка из соседнего подъезда, что выпросила у родителей такое же розовое платьице, как у меня, но на пару размеров меньше: и вот мы в одном дворе в одинаковых платьях, и всем еще больше видно, насколько я толще других девочек. Одноклассники, что подшучивали над моими чрезмерно выдающимися формами. Мужчины, что смотрели придирчиво, прикидывая, есть ли во мне какие-то достоинства, которые перекрывают внешнее безобразие, или нет смысла давать шанс отношениям со мной. Артем Ослицын, в конце концов. Тот самый, что сказал, будто женщина моей внешности обязана быть богиней в постели, чтобы заслужить любовь.

Вот такая я была.

– Какая ты, Леля? – не унимался Ваня, продолжая придерживать меня за запястье.

Я отвела глаза и поджала губы, не желая говорить. И тогда Ваня сказал за меня: