Леля и медведь (страница 17)
То ли алкоголь ударил в голову, то ли во взгляде Ивана, в миг потемневшем после того, как мы коснулись губами одного и того же горлышка, действительно промелькнуло желание. Нет, не промелькнуло. Оно заполонило его светлые глаза и осматривало меня так, будто я была самой привлекательной женщиной во всем мире.
– Так что это за ужас? – я кивнула на стеклянные здания, желая отвлечь Ивана, от взгляда которого по моей коже побежали мурашки. И зашевелилось внутри странное тягучее чувство.
– Это детище Кабанюка и его строительной королевы, – фыркнул Ваня, убирая бутылку в сторону.
– Кто такой этот Кабанюк? – я поморщилась, вспомнив, как в ночь нашего знакомства Ваня предположил, что именно Кабанюк мог подослать меня.
Кажется, тогда он назвал меня горячей девчонкой. Осознание стрелой пронзило голову. Неужели он действительно сказал это обо мне?
– Разве такое уродство вообще можно строить в лесу? – добавила я, не дождавшись ответа Ивана.
– Когда есть деньги, Леля, можно все. Кабанюк – пасынок главы района. А его тетка – большая шишка в строительной компании. На пару они отгрохали этот притон и гребут деньги.
– А что там? – я прищурилась, всматриваясь в очертания на берегу.
Если очки меня не подводят, на шикарном пирсе стоял огромный чан, из которого валил пар. Дверь ближайшего домика отворилась, и из него вышла абсолютно нагая девушка модельной внешности. Вышагивая по пирсу без какого бы то ни было стеснения, она залезла в чан с горячей водой. Следом за ней вышел мужик с тяжелым животом и тоже направился к чану.
– Это развлекательный комплекс для богатеньких дядек, – Ваня постукивал кулаком по дереву лодки, отчего нас немного покачивало. – Догадываешься, что за развлечения там? – я кивнула, сморщив нос от презрения. – Кабан хочет выкупить мою землю, чтобы расширить свой траходром.
– Поэтому он подсылает к тебе девушек? – догадалась я.
– Шлюх. Говори, как есть, – грубо выразился Иван, явно раздраженный происходящим. – Все в поселке видят, как они идут ко мне, но никто не видит, как они бегут обратно, едва встречают меня на крыльце с ружьем в руках.
– Так ты не пользуешься их…, – я смутилась, подбирая слово. – Услугами?
Ваня рассмеялся, и от его смеха лодку качнуло сильнее. Я невольно вцепилась пальцами в бортики, и Иван, заметив мой испуг, накрыл своей ладонью мою руку, запуская по моему телу новую волну встревоженных мурашек.
– Не бойся, Леля, я не дам тебе утонуть, – умиротворяюще произнес он, и я кивнула. Доверилась. Теперь в его глазах я видела, что мне нечего было бояться рядом с ним.
Стоило бояться того, что пробуждалось внутри меня от взгляда Ивана. Вот, что действительно сбивало с толку.
– Кабан всегда все делает мне наперекор. Я хотел построить детский лагерь на этой земле. – Ваня убрал руку и задумчиво осмотрел жуткие постройки. – А получилось… Что получилось.
– Ты строитель?
– Архитектор. – Иван усмехнулся. – Вообще-то я планировал стать лесничим, как прадед, но отец убедил пойти по его стопам. Мой шеф искал участки для реализации благотворительного проекта. Лагерь был моим проектом. Я очень хотел его курировать. – Ваня размял свои длинные мощные руки, держа весла в руках. – Самое обидное, что и на своей земле я этого не сделаю, ведь детям такое соседство вредно, – мужчина кивнул в сторону чана с варящейся проституткой.
– Как так вышло, что тебя ранили? – спросила я, кивая на ногу Ивана, которую еще совсем недавно бинтовали мои руки.
– Кабан затащил меня к себе на переговоры, если можно это так назвать. – Ваня презрительно фыркнул. – Каждую субботу в это логово папиков привозят автобус дорогих проституток. И в тот вечер весь этот автобус привезли для меня. Чтобы я размяк и сдал землю. Видимо, он решил, что на его территории я буду более сговорчивым.
Я живо представила, как перед Ваней выстроилась толпа длинноногих стройных красоток, а Кабанюк, потирая ручки, говорит: "Выбирай любых!".
А этой гордый медведь… достал ружье и погнал всех прочь?
– Но ты был с ружьем? – напомнила я.
– Конечно! Ты же видела Кабановскую охрану. К нему соваться безоружным глупо. Ему за радость меня пристрелить и присвоить землю, – Ваня усмехнулся.
– И что ты сделал?
– Когда на меня напала стая голых девиц по команде Кабана, я психанул и пальнул два раза по колесам его тачки. Вот и все. – Ваня рассмеялся. – Это даже было весело. На этом переговоры, как ты понимаешь, были закончены.
Мы оба замолчали, обмениваясь долгими взглядами. То, что сказал Иван, позволило мне иначе увидеть обстановку. Теперь я поняла, почему он так грубо спрятал меня на автостанции. Он не хотел, чтобы Кабанюк видел его с женщиной. Он мог бы решить, что между мной и Ваней что-то есть, а, значит, меня можно использовать в качестве рычага давления.
Этому дикарю действительно было за что бороться. Но он был один – физически и морально, и мне от этого стало не по себе. Мы еще немного посидели посреди озера и вернулись к лодочной станции. Нас встретил все тот же усатый дядька.
– Что, Ванька, не продался еще Кабану?
– Нет, дядь Борь, я так просто не сдамся. Не той породы, – Ваня пожал ему руку на прощание, и мы уехали, каждый занятый своими мыслями.
Я думала, что лесной домик сможет спасти меня от чувств к Стасу, а теперь мои собственные проблемы кажутся такой глупостью на фоне того, что сам домик нуждается в защите. Но могу ли я приложить руку к его спасению?
Глава 12
Одно за другим в лесном доме наступало утро, принося в просторную мансарду нежные лучи августовского солнца и пьянящий аромат соснового бора. Где-то неподалеку пела свои песни та самая яркая птичка с кривым клювом и слышались звуки Ивана, копошащегося по хозяйству.
Казалось, он не спал вовсе. Когда я засыпала, мне еще доводилось слышать через окно аромат травяного чая, что он заваривал, устраиваясь на крыльце, а утром к моему пробуждению всегда был готов сытный завтрак и милая чашка в красный горошек, до краев наполненная кофе с молоком. Только завтракала я в одиночестве.
Иван то разбирал что-то в хозяйственной пристройке, то увлеченно ковырялся под капотом своего пикапа. Настолько увлеченно, что, казалось, будто он намеренно меня избегает и только и ждет, когда истечет неделя, и он сможет отвезти меня в Москву.
Эта мысль не давала мне покоя. На днях, когда мы были в лодке, наши взгляды встретились, и мне показалось, будто между мной и медведем промелькнуло нечто особенное. Легкое, едва уловимое. Будто когда-то давно мы были знакомы и вот после долгой разлуки встретились вновь.
Готова поклясться, Ваня ощутил то же самое. Иначе почему его игривое настроение вдруг сменилось холодной отстраненностью? Не смотрит на меня, отделывается односложными ответами. Если не ошибаюсь, последнее полноценное предложение, что он произнес, было: «Этот стол теперь твой. Можешь писать свою книгу. Хочешь, чтобы я поднял его наверх?».
Наверх. Чтобы мы не пересекались. Чтобы я появлялась в поле его зрения только тогда, когда мне нужно поесть, помыться или сходить в уличный туалет. Все остальное время желательно проводить на мансарде.
Растерявшись, я согласилась, и буквально в ту же минуту Ваня водрузил стол на плечо и, ловко лавируя ношей, поднял его на второй этаж. Это произошло сразу после того, как мы вернулись с лодочной станции. С тех пор прошло уже три дня, а Ваня так и не вернулся к нормальному общению со мной. И почему же меня это так беспокоит?
Ведь я для того и приехала, чтобы никто и ничто не отвлекало меня от работы над романом. Тем самым, с помощью которого я надеялась призвать волшебные силы вселенной, чтобы та помогла разрешить больной вопрос отношений со Стасом.
Только, несмотря на идеальные условия, я никак не могла начать повествование. То отвлекалась на вязание скатерти для круглого обеденного стола, что стоит на первом этаже, то с головой погружалась в собственные мысли, все больше уводящие к жуткому дому разврата, что расположился на другом берегу озера, то прогуливалась вдоль пирса, неизменно ощущая на себе пристальный взгляд Ивана, бдящего, чтобы я не свалилась с помоста в ледяную воду. Кому же захочется спасать тонущую толстушку? Словно в подтверждение моих слов, Ваня отводил взгляд каждый раз, когда я проверяла, смотрит он на меня или нет. Я была для него обузой.
Вдоволь нанежившись на просторном матрасе, заправленным моим домашним постельным бельем с узором из цветущих подсолнухов, я поднялась и сразу нырнула в зеленый вафельный халат, что мне подарила Вика на прошлый день рождения. Я заплела волосы в две длинные косы и, подхватив косметичку со средствами для умывания, отправилась вниз.
В доме Вани не оказалось, и я уже настолько привыкла, что он меня сторонится, что больше не искала его любопытным взглядом. Уверенно прошлепав к крыльцу, я надела оранжевые тапочки с мохнатым помпончиком и пошла к умывальнику, что висел за туалетом. Только, стоило мне завернуть за угол, как я столкнулась с Ваней.
Он стоял у того самого умывальника в одних шортах, удивительно низко висящих на его длинном торсе. Настолько, что я почему-то засмотрелась на мышцы, переходящие от живота к бедрам и куда-то ниже и ниже. Боже, Оля, что значит «куда-то»?! И дураку понятно, куда ведут эти мышцы! Как будто никогда мужского тела не видела!
Такого, в общем-то, не видела. Может, видела бы, если бы временами ходила в спортзал. Может, тогда и на своем теле увидела бы хотя бы что-то отдаленно напоминающее мышцы. Так, хватит смотреть туда! Нужно поднять глаза. Выше по красиво очерченным кубикам пресса. Ох, нужно еще выше. Не отвлекаться на ярко выраженную зону ребер и мощной грудной клетки.
Грудной клетки… Никогда бы не подумала, что слово «клетка» может вызывать приятные ощущения где-то в глубине живота. Выжженные на солнце волоски, покрывающие грудь Вани, поблескивали от воды. Сглотнув, я с трудом заставила себя миновать широкие плечи и поднять глаза туда, куда они и должны были посмотреть с самого начала – на лицо Вани. Боже, он же брат моей подруги. Нельзя так смотреть на него!
Иван замер с небольшими ножницами в руках. Его руки были подняты, а острый инструмент остановился в сантиметре от густой бороды. Судя по позе, мужчина подстригал растительность на лице, стоя перед зеркалом умывальника, и застыл, увидев меня. Специально. Чтобы чудачка Оля могла вдоволь рассмотреть его тело. В светлых глазах плескалась насмешка, и я почувствовала, как начинаю злиться. На себя и свой внезапно возникший голод. На Ваню и его глупую выходку. На то, что почему-то злюсь вместо того, чтобы краснеть и испытывать тошноту на нервной почве.
– Доброе утро, дикарка Леля, – не без издевки произнес Ваня и, шагнув в сторону, уступил мне место у раковины, предварительно сполоснув состриженные волоски.
– Я не дикарка, – буркнула я, смахнув косы за спину. Глаза Вани зацепились за этот момент, и вот уже я заметила, как в его взгляде ожило то, что, кажется, только что так ярко виднелось в моих собственных глазах.
И это на удивление радовало. Все эти дни он меня не замечал, словно я была лишь нелюбимым домашним питомцем, которого нужно кормить и время от времени выгуливать под присмотром. И тут в его глазах снова плещется интерес. Снова улыбка играет на губах. Снова дом кажется живым и уютным, а не красивой камерой одиночного заключения.
– Не дикарка, как же, – с ухмылкой пробормотал Ваня, стоя позади меня и наблюдая за тем, как я споласкиваю лицо холодной водой из умывальника.
От того, что он стоял за моей спиной, стало как-то неловко. Появилось странное желание выпрямить спину, слегка прогнуться в пояснице, чтобы мои формы казались более привлекательными, чем есть на самом деле. В голове мелькнуло сожаление от того, что я собрала волосы в косы, а не оставила их распущенными. Какие глупости!