Меня беспокоило другое. Вернее, другая. Жена Стаса и то, как она, сама того не зная, стала для меня олицетворением моего фееричного падения с пьедестала «хороших девочек». Тех самых, что не ругаются матом, не грубят самокатчикам, не навязывают себя обществу, не спят с женатыми мужчинами. И в том нет вины этой приятной на вид женщины. Виноват был Стас. И моя болезненная привязанность к нему.

Я должна держаться правильного курса. Вырвать из груди надежды, трепетно связанные с будущим, в котором Стас засыпает и просыпается рядом со мной. Предпочесть сорок кошек к старости и тотальное одиночество, но не роль любовницы. Смириться с тем, что, возможно, уже никогда не привлеку никого так же сильно, как Стаса, которому было все равно на мои недостатки. Он видел во мне нечто более глубокое.

– Ей нечего здесь делать, – не оборачиваясь ответил Иван.

Его плечи приподнимались, пока он резал овощи, и я на миг засмотрелась этой милой картинкой, которая так изящно вписывалась в мою карту желаний. Да, Стас совершенно не вписывался в обстановку лесного дома, но мне так хотелось зажмуриться и представить, как я, распахнув окно навстречу прохладному сентябрьскому рассвету, готовлю на завтрак сырники.

На мне уютный халат и теплые шерстяные носки, купленные у какой-нибудь милой бабушки на местном рынке. Стас заставляет меня носить их, чтобы я не простудилась, ведь я должна быть здоровой матерью его детям. Я смотрю на спокойную гладь озера, покрытую туманным одеялом, и вдыхаю свежий хвойный аромат леса вперемешку со сладковатым запахом ванильных сырников.

Проснувшись, Стас спускается со второго этажа и, улыбаясь прекрасному утру, обнимает меня сзади. Мы принадлежим друг другу. Мы семья. И этот дом, словно из моей мечты, так запал в сердце, что я не знаю, как покину его через неделю.

Я даже не думала, что здесь во мне начнут пробуждаться такие нежные фантазии. Семья всегда была на первом месте в моем тайном списке желаний. И, хотя я никогда не признавалась в этом вслух, прикрываясь тем, что больше всего на свете хочу иметь стабильную работу и квартиру, в глубине души я хотела только любви. Без нее все остальное не имело смысла.

Но иногда семья случалась, а любовь в ней – нет. Иначе почему Иван в своем заброшенном доме принимает девиц, пока его жена в Москве, возможно, даже не знает об этом?

– Нечего делать, – я лишь повторила слова Вани, придав голосу ироничное звучание, и мужчина, заинтересовавшись моей реакцией, повернулся. С ножа в его руке капнула капля томатного сока, и я невольно сделала шаг назад. Словно заметив мой испуг, Иван отложил нож и, облокотившись задом на столешницу, скрестил руки на груди. Будто так он выглядел менее грозно!

Голубые глаза прожигали меня в ожидании пояснений.

– Конечно, твоей жене нечего здесь делать, – начала я, не зная, как упомянуть в разговоре пикантные детали, что разболтала мне Наталья. – Ведь ей не понравилось бы, если бы среди ночи в дом заявилась какая-нибудь девица…

– Ты про себя? – уточнил Иван, изогнув светлую бровь. Его тон сквозил издевкой, и я прикусила губу, попавшись в собственную ловушку. – Чтоб ты знала, ты самая наглая девица, что оказывалась в этом доме.

Видимо, на моем лице отразилось такое изумление, что Иван не без удовольствия продолжил нападать:

– Мало того, что ты ждала меня здесь практически голая, ударила меня лопатой, – Ваня вздернул палец вверх, указывая на царапину, украшающую его широкий лоб. – Так ты еще плевать хотела на мою доброту и кинулась собирать дешевые сплетни со всего поселка!

– Я?! Сплетни?! Голая?! – задыхаясь от негодования, повторяла я. – Да я бы никогда! Я не такая!

От обиды хотелось расплакаться, ведь я действительно была другой. Иван опустил руки и вернулся к нарезке овощей.

– Знаю, Леля. – спокойно отозвался он. – Но представь, если бы и я формировал свое мнение о тебе по первой встрече?

Я присела на стул и сложила ладони на коленях. Он прав. Мое мнение о нем самом вышло не самым лестным именно потому, что я пошла на поводу у своего страха, надиктованного нашей первой встречей. Но, может, Иван был не таким уж и отталкивающим?

– А моя жена не приезжает только потому, что больше мне не жена, – Иван обернулся и глянул на меня так, будто уточнял, есть ли у меня еще какие-то вопросы.

Я не должна так реагировать, но почему-то после ответа Ивана мне стало легче дышать. Мне так не хотелось, чтобы Викин брат оказался обманщиком, бросившим жену из-за разгульных пристрастий.

– Но как же сплетни? – даже если сказанное в поселке было враньем, то откуда росли ноги слухов? Ведь даже у вранья должно быть хоть какое-то обоснование. – К тебе не ходят девушки легкого поведения?

Я замялась, произнося последнюю фразу, и Иван хохотнул.

– Ходят. Но не доходят.

– Что это значит? – я нахмурилась, пытаясь разобраться в хитросплетениях Ваниной личной жизни.

Мужчина отвернулся к окну, с сомнением глянув на современные постройки на другом берегу озера.

– Как ты смотришь на то, чтобы поужинать на природе? – Ваня посмотрел на меня, и я заметила, как его глаза поблескивают от предвкушения. – Хочу тебе показать, в какие дебри ты забрела, Леля.

***

Я думала, что ужин на свежем воздухе – это посидеть на крыльце и поесть за разговорами, но все оказалось куда сложнее. Ваня сложил в бумажный пакет все, что успел приготовить; туда же поместил темную пластиковую бутылку из холодильника.

Видимо, около дома был недостаточно «свежий воздух», потому что мне следом за Иваном пришлось сесть в пикап и молча наблюдать за тем, как деревья медленно проплывают мимо. Мы выехали из леса на трассу и двинулись в сторону поселка.

Любуясь видами, я немного успокоилась, хотя внутри все еще точило неприятное чувство – страх неизвестности. Я не понимала, куда мы едем. Не понимала, какой подтекст скрывался за словами Ивана «хочу показать, в какие дебри ты забрела». И, кроме всего прочего, я теперь совершенно не понимала, что из себя представляет этот диковатый медведь.

Первое впечатление, приправленное доброй порцией сплетен, создало не самый доверительный образ. Что я могла предположить? Он ворвался в дом среди ночи с раненой ногой и ружьем наперевес. От него пахло коньяком, а через густую бороду было видно, как зверь скалит зубы. Ладно, может, я немного утрирую, но этому мужчине действительно не помешало бы наведаться к парикмахеру.

Что же было дальше? А, вспомнила! Жители поселка шарахаются от него, как от прокаженного. Никто не здоровается. А за внушительной спиной хмурого Ивана шепчутся о том, как он превратил дом прадеда в место для любви без обязательств. Назовем это так.

Ореол загадочности и опасности облачком навис над головой медведя, и у меня не оставалось ни единого шанса на то, чтобы подумать о нем хоть что-то хорошее. Разве что родство с моей любимой Викой делало Ваню чуть менее пугающим, но этот эффект длился недолго.

Мы свернули с трассы и снова въехали в лес. Практически сразу пикап остановился около крайне запущенной лодочной станции.

– Мы на месте, – провозгласил Ваня. Он взял пакет с ужином и вылез из машины.

Из небольшого домика навстречу Медведеву вышел хилый усатый мужичок. Он пожал Ване руку и с интересом посмотрел на то, как я появляюсь из-за пикапа.

– Кататься будете? – спросил он, подмигивая мне.

– Да, возьму лодку на часок, – Ваня обернулся и хитро улыбнулся мне, а я испуганно похлопала глазами. Там, в лодке, так мало места, а вокруг вода.

Глубокая. Холодная. Вода.

Я тяжело сглотнула ком страха, перекрывший глотку, и кивнула Ивану в знак готовности. Следуя за мужчиной, я прошла на пирс, у которого было привязано три лодки. Ваня ступил одной ногой в лодку и протянул мне руку, приглашая на борт. Я невольно глянула на пикап. Такой большой и надежный. Такой безопасный.

– Леля, все нормально? – обеспокоенно спросил Иван. – Не умеешь плавать?

– Умею только барахтаться, – неуверенно пробормотала я, в последний раз с сожалением глянув на берег.

Решившись, я вложила ладонь в руку Ивана и удивленно вздохнула. Еще никогда раньше меня не держал за руку кто-то, в чьей руке моя ладошка казалась такой аккуратной и изящной. Я подняла глаза на Ваню и заметила, как тот осматривает меня прицельно, словно сканируя, каждую эмоцию, показавшуюся на моем лице.

– Я выступал за национальную команду по плаванию, если тебя это успокоит, – мужчина подмигнул, слегка сжав мою руку.

Смутившись, я отвела взгляд и, практически запрыгнув в качающуюся лодку, отпустила мужскую руку. Усевшись поудобнее на скамью-перекладину, я вновь посмотрела на Ивана. Тот сел в лодку следом за мной и, уверенно ухватившись за весла, принялся грести от пирса. Усилием воли мне удалось заставить себя не изучать любопытным взглядом движения его рук, напоминающие широкий размах медвежьих лап, угрожающих подарить самое крепкое в твоей жизни объятие. И, возможно, последнее.

Я опустила взгляд на водную гладь и пораженно ахнула. Вода была серебристо-прозрачной, и я практически могла видеть дно. Казалось, будто оно совсем близко, и его даже можно коснуться рукой. Я опустила руку вниз и тут же отдернула. Вода была ледяная.

Мы доплыли почти до середины озера, и тут среди деревьев я увидела лесной домик.

– Эй! Это же наш дом! – воодушевленно крикнула я, тыча пальцем в направлении берега. – Ну, то есть ваш с Викой дом…

Иван довольно улыбнулся, но никак не прокомментировал мою оговорку.

– Да, но мы приехали смотреть не на него, – мужчина кивнул на противоположный берег – туда, где стояли футуристичные постройки, портящие вид.

– Что это за место?

Вместо ответа Ваня раскрыл бумажный пакет, в котором было ароматное мясо, щедро приправленное овощами и завернутое в свежие лепешки. Он протянул мне один сверток, и я благодарно охнула, принимая угощение в свои руки. Аромат стоял просто чудный!

– Решил покормить тебя ужином посреди озера, – Ваня усмехнулся. – Чтобы ты не думала, что я совсем дикарь.

– Без ружья ты на дикаря совсем не похож, – активно жуя, соврала я.

Диким его делало не ружье. И даже не одинокая жизнь посреди леса. Странная дикость жила в его взгляде. Казалось, будто в этой светловолосой голове роились мысли, которые не находили выхода, и эти мысли разрушали Ваню изнутри. Он вел борьбу – в гордом одиночестве. Самолично ли он отталкивал людей или те сами избегали странного соседа от непонимания – я не знаю. Знаю лишь, что этот высокий сильный мужчина, сидящий в лодке напротив меня, имеет право быть услышанным.

Так что я сижу с ним в одной лодке, несмотря на боязнь глубины и неумение плавать, только ради того, чтобы он рассказал мне правду. Правду о том, кто он такой и в какие дебри я забрела в надежде обрести мир внутри себя самой.

– Я безобидный, – медведеподобный “безобидный” мужчина с полной серьезностью смотрел на меня и, когда заметил, как мои щеки покрылись розоватыми переливами, добавил: Для тебя, Леля, я безобидный.

– А для других? – тихо спросила я, теребя край лепешки. – Для тех мужчин на станции?

Ваня не ответил, но опасный блеск в его голубых глазах не оставил никаких сомнений – этот мужчина борется за что-то, что очень ценно для него. Он с аппетитом вгрызся в свой мясной сверток, и я последовала его примеру.

Мы молчали и лишь по очереди мычали от удовольствия. Ваня достал из пакета бутылку и, легко откупорив ее, сделал глоток, а потом протянул бутылку мне. Поколебавшись пару секунд, я все же приложила горлышко к губам и осторожно отпила. Терпкое красное вино с ароматом смородины приятно обожгло горло, и я в удивлении распахнула глаза.

– Домашнее. По рецепту прадеда, – во взгляде Ивана мелькнула гордость.

– Это правда очень вкусно, – в подтверждение своих слов я сделала еще пару глотков и вернула мужчине бутылку. Тот пригубил ее, не спуская с меня глаз.