– Как насчет бараньих ребрышек на гриле? – он обратился сразу ко мне, не обращая внимания на продавщицу. – Ягодный соус, свежая зелень… Красного вина возьмем для маринада.

Я не выдержала и рассмеялась, а Гризли плотно сжала губы, не позволяя обиде просочиться в сморщенную гримасу. Кривить лицо Ване она не собиралась.

– О вине не беспокойся, – заверила я, ненароком погладив Ванино предплечье. Он с улыбкой глянул на горлышко, торчащее из моей сумки и понимающе кивнул.

– Добрый день, Анфиса, – наконец он переключился на продавщицу, которая, судя по имени, была еще и владелицей заведения.

– Ванечка, – заискивающе пропела она. – Давно тебя видно не было. Приезжих теперь принимаешь? – она кинула на меня короткий взгляд. – Неужто гостиницу решил из дедова дома сделать?

– Это моя Леля, – уверенно заявил Ваня, осаждая Гризли. – Привыкай. Мы теперь будем заходить вместе время от времени.

То, как Ваня назвал меня своей Лелей, едва не лишило меня возможности дышать. В последнее время я часто начала ощущать, как внутри порхают бабочки, щекоча мои нервы своими тонкими крылышками. Но сейчас, после Ваниных слов, внутри меня взметнулась стая птиц. Никогда бы не подумала, что кто-то всерьез и с такой гордостью назовет меня своей.

И также, наблюдая ревность Анфисы, я никогда бы не подумала, что кто-то (особенно тот, кто весит намного меньше меня) будет видеть во мне потенциальную опасность. Я поймала свое отражение в пыльном зеркале и шумно сглотнула, удивившись.

Платье, которое я так долго боялась надеть, красиво облегало верх, выгодно подчеркивая грудь четвертого размера. Полупрозрачные рукава добавляли воздушности и скрывали руки, которых я так стеснялась. Пояс рисовал талию, очерчивая соблазнительный силуэт. Легкая юбка морскими волнами струилась по бедрам и заканчивалась чуть ниже колена. Яркие огненные волосы свободно разметались по плечам и спине, вызывающе контрастируя с синим платьем.

Я выглядела привлекательно. Несмотря на лишний вес и непослушные волосы. Меня даже можно было бы назвать красивой, если бы не тонна комплексов, которыми я отгородилась от целого мира.

В отражении появился Ваня. Он встал сзади и с восхищением осмотрел мое отражение. Я не видела, но была уверена, что в этот же момент меня осматривала ее одна пара глаз, и этот взгляд уж точно не сулил мне ничего хорошего. Улыбнувшись Ване в зеркале, я обернулась и удивленно ахнула, увидев в его руках два пакета, наполненных продуктами.

– Едем домой? – с нежностью в голосе спросил он, и я активно закивала, не сдерживая широкой улыбки.

Мы покинули магазин, даже не глянув на пышущую злостью хозяйку.

***

Ужин прошел превосходно. Мы расстелили на веранде плед и уселись прямо на пол. Любуясь красотой леса и солнцем, медленно исчезающим за тихим озером, мы почти разделались с ребрышками и теперь просто разговаривали, потягивая вино из обычных чашек.

– Гризли сказала, что ты не пьешь, – заметила я, не упоминая, что Вика говорила то же самое. Не хотелось, чтобы он думал, будто мы перетирали ему косточки.

– Гризли?

– Ну там в кафе женщина за прилавком. На ее бэйдже было написано «Гриз», и я прозвала ее Гризли за плохое обслуживание.

– Гризман, – сказал Ваня, смеясь. – Гризман – ее фамилия. Но ты права, Гризли ей идет больше. Так, значит, она тебе грубила?

– Думаю, это ты во всем виноват. Ты ей нравишься, и она приревновала тебя ко мне. – я положила в тарелку голую косточку и облизала пальцы. Рядом с медведем становлюсь настоящей дикаркой. Или я всегда была такой или только сейчас по-настоящему пробуждаюсь?

– Что ты ей сказала? – Ваня с хитрой улыбкой наблюдал за моими движениями. Наверное, рассчитывал, не испугаюсь ли я, если он на меня набросится. От вина в голове становилось так легко и беззаботно, и я облизнула уже чистый палец еще раз, глядя прямо в сузившиеся глаза мужчины.

– Я сказала, что она может даже не мечтать о тебе, – я глотнула вина и отвернулась от Ивана, ощущая, как он заерзал на своем месте.

Отбрасывая волосы назад, я краем глаза заметила, как Ваня довольно улыбается. Кажется, ему понравилось, что я ответила Гризли. Неужели он думает, что я его ревную? И ревную ли? Ну, конечно, ревную. Больше нет никакого смысла отрицать мои чувства, что расцветают с каждым днем все больше и больше.

– Я не пил долгое время, – признался Ваня. – Сначала много тренировался. Потом мы все пытались зачать ребенка, и я думал, что бокал вина может нам помешать. Но сейчас…, – он вдруг замолчал, всматриваясь в гладь озера. Казалось, он хотел выразить словами свое разочарование в том, как сложилась жизнь, но в итоге сказал лишь: Сейчас я не строю из себя святого, Леля.

Я склонилась к Ване и сочувствующе сжала его руку. Вечер клонился к ночи, и я вспомнила о том, как дикарь спал на полу моей гостиной. Вчера я пообещала себе, что больше не позволю ему ложиться на этот мелкий диванчик на первом этаже.

Только разве он согласится поменяться со мной местами?

– Я хочу спать внизу, – сообщила я, когда мы начали убирать тарелки.

– Исключено. На втором этаже безопаснее и комфортнее, – не думая ни секунды, ответил Ваня. Что ж, это я и ожидала услышать.

– Меня немного мутит после вина, так что я хотела бы быть поближе к туалету, – Ваня с подозрением глянул на меня.

– Тогда я останусь с тобой.

– Ну уж нет!

– Леля, что ты задумала?

– Я не могу думать о том, как ты спишь на этом крошечном диване, – сдалась я.

– Ты думаешь обо мне перед сном? – мужчина обезоруживающе улыбнулся. – Мне тоже сложно представлять, как ты там одна крутишься на огромном матрасе. Знаешь, я мог бы лечь наверху, но у меня есть два условия.

– Очень интересно послушать, – я отпила воды, прокручивая в голове варианты. Чего бы он мог попросить у меня?

– Первое: ты ложишься вместе со мной, – я картинно рассмеялась, демонстрируя свое отношение к этому условию. – Второе: в течение ночи ты не пересекаешь мою половину матраса, не стонешь, не вздыхаешь и уж тем более не раздеваешься!

Ваня барабанил грязной вилкой по умывальнику, ожидая моей реакции. Как будто это я постоянно к нему лезу, а не наоборот!

– Ты сам-то сможешь не пересекать мою половину? – с вызовом спросила я.

– Я постараюсь.

– Хорошо, – неожиданно для самой себя согласилась я. – Спим вместе.

– Каждый на своей половине! – поправил Ваня.

– Да будет так! – закрепила я.

Ведь будет именно так?

Глава 18

Сполоснувшись в еще теплой бане и сделав все свои дела внизу, я поднялась на мансарду. Включила ночник, подвинула матрас к окну, чтобы перед сном полюбоваться видом. Смущать соседа по постели не хотелось, так что я надела пижамные штаны кремового оттенка и длинную ночную рубашку.

Подготовив постель и выключив свет, легла на свою половину, отвернувшись к стенке. Через распахнутое окно было слышно, как Ваня внизу запирает сначала баню, а потом и сам дом. Когда его шаги послышались на лестнице, мое сердце ускорило ритм. Может, притвориться, что я уже сплю? Как же это глупо!

Ваня поднялся и мягко опустился на свою половину матраса. Он устроился поудобнее и затих. Спустя почти час без сна и движения я не выдержала и спросила шепотом:

– Спишь?

– Нет, – также тихо ответил Ваня.

Тогда я повернулась на другой бок и осмотрела мужчину. Он лежал на спине, глядя в потолок. На нем была футболка и клетчатые штаны. Видимо, тоже решил одеться, чтобы не сводить меня с ума.

– Не спится? – зачем-то уточнила я.

– Заснуть на неудобном диване было проще, чем заснуть рядом с тобой, – честно ответил он, а я задумалась, стоит ли воспринимать это как комплимент.

– Весь день меня мучает один вопрос, но я не уверена, имею ли право его задавать…, – я ковыряла пальцем наволочку, не смея смотреть на Ваню. Тот загорелся любопытством и повернулся на бок, с ожиданием глядя на меня.

– Разве где-то раздают права на вопросы? – он по-доброму улыбнулся: Спрашивай. Если мне не захочется, я не отвечу.

– Вы с Инной все еще были бы женаты, если бы не ребенок? – выпалила я на одном духу. Мне было важно знать, что он чувствует, когда думает о женщине, с которой прожил больше пяти лет. С которой мечтал о детях.

– Мы разводимся не из-за ребенка, – спокойно ответил Ваня, будто я задала будничный вопрос. – Мы разводимся, потому что не испытываем друг к другу тех чувств, которые нужны для счастливого брака. Понимаешь?

Я неопределенно кивнула. В последнее время мне было сложно разобраться в себе, и я уже не знала, на каких чувствах строится крепкий брак.

Словно считав мою неуверенность, Ваня пояснил:

– Я говорю про любовь, Леля. Про уважение. Про желание быть рядом и никогда не расставаться. – он глубоко вдохнул и, медленно выдохнув, продолжил: Когда дед заболел, я жил с ним здесь больше трех месяцев, и не было ни одной ночи, когда я хотел бы оказаться в постели с Инной, а не практически один посреди леса. Здесь мне было лучше. Всегда. К тому же, мы поженились, когда между нами было много страсти, но она растаяла в первый год совместной жизни.

– Как же прожили вместе больше пяти лет? – искренне удивилась я.

– На самообмане, Леля, и на вере в то, что ребенок может склеить две половины разбитой чашки. Но дети не инструмент, – Ваня грустно улыбнулся. – Да и мы с Инной были половинами разных чашек.

– Но ты продолжаешь ей помогать, – в моем голосе промелькнула обида, и мне стало стыдно. – Несмотря на то, что она изменила тебе. Может, ты все-таки что-то чувствуешь к ней?

Ваня усмехнулся.

– Я просто идиот, который не может бросить в беде беременную женщину. И Инна прекрасно манипулирует этим. – мужчина прикрыл глаза. Нахмурившиеся брови показывали его разочарованность в самом себе.

– Просто ты хороший человек, Ваня, – я протянула руку вперед, не пересекая воображаемой черты, разделяющей матрас пополам. Открыв глаза, Ваня сделал то же самое, и наши пальцы соприкоснулись.

– Этого мало, Леля. Для того, чтобы заслужить то, чего я хочу, – загадочно произнес он, и мне стало печально.

– Чего же ты хочешь? – с тревогой в сердце спросила я и вдруг засмущалась, не звучит ли этот вопрос как “Хочешь ли ты меня?”.

– Большую семью. Но что, если я действительно не могу иметь детей, Леля? Любая будет несчастна рядом со мной. А я не хочу причинять боль любимой женщине.

Я вздохнула и убрала руку. Улеглась на живот, обнимая подушку и уставилась в окно. Там, в свете луны мерцало озеро – чистое, практически не тронутое человеком. От этой чистоты захватывало дух. Не зря озеро звалось волшебным, не зря…

– Может, тебе стоит загадать желание в этом озере? – с легкой улыбкой спросила я, надеясь взбодрить Ивана.

– Я свое желание уже загадал.

– А разве можно загадать только одно? – я надула губы и заметила, как Ваня потянул руку к моему лицу, но, одумавшись, опустил ее.

– Сколько, по-твоему, заветных желаний должно быть, ненасытная ты лиса?

Я закатила глаза и рассмеялась. Он прав, Леля раскатала губу.

– Сбылось твое желание?

– Почти, – тихо ответил он, погладив локон моих длинных волос, упавший на его половину, – И меня это даже немного пугает.

Я зевнула и отвернулась от окна. Ваня нарушил правило и погладил меня по щеке.

– Спи, Леля, спи, – шепнул он, и я действительно провалилась в сон.

Мне снилось, как я мчусь на мотоцикле, рассекая туман. Внутри меня клокочет ярость и желание навредить обидчику. Ничто не может остановить меня на пути к цели. Мотор ревет, и я вдруг попадаю в отстроенный Содом Кабанюка. Я иду по пустынной тропке прямо к чану с водой, в котором нежится этот гаденыш. Заметив меня, Кабан вальяжно раскидывает руки и облизывается. «Моя Леля… Не дам Ивану», – шипит он. Чувство страха на миг перекрывает злость и толстой змеей ползет по моей ноге, но я вспоминаю, зачем пришла. В моей руке как по заказу появляется ружье. Злобно хохоча, я навожу ствол на Кабана и…