Мой первый встречный: Случайная жена зельевара (страница 9)
– Я так и не поняла, зачем они ему, – сказала я. Комната медленно погружалась в сумерки, и мы были похожи на заговорщиков, которые обсуждают захват королевского дворца.
– Как только мы это поймем, то узнаем, где его искать, – откликнулся Кассиан. – Впрочем, давайте оставим следователю Ренкинсу его работу, а сами займемся своей.
Пинкипейн понял намек и откланялся. Когда за ним закрылась дверь, то я сказала:
– Он похож на эльфа. Хотя эльфов не бывает.
Кассиан усмехнулся.
– Зато бывают тролли. Вы заметили, какие у него глаза?
Я неопределенно пожала плечами. Вроде бы серые с прозеленью. Не всматривалась я в глаза Пинкипейна.
– Зеленые?
– Именно. Он тролль в девятом поколении. Его из-за этого едва взяли в академию.
Старые законы о чистоте крови запрещали потомкам троллей учиться в столице и работать на сколь-нибудь значимых должностях. Если у тебя был пра-пра-пра-и еще много раз прадедушка тролль, чудовищное порождение древней магии гор, то ты можешь хоть сто раз быть похож на эльфа – это тебе мало поможет. Все так и будут ждать от тебя зла и темной магии.
– Ректор взял Пинкипейна под свою ответственность, – продолжал Кассиан, – и не пожалел об этом. Видите, Флер, у каждого здесь своя тайна.
– Лишь бы они не заканчивались убийствами, – вздохнула я.
***
Ночью я проснулась от того, что Кассиан шевельнулся за стеной.
Дождь закончился, тучи разлетелись прочь, и растущая луна заглядывала в окно – полоса света казалась дорогой, ведущей к страшным чудесам и приключениям. Я села и некоторое время ждала, что Кассиан шевельнется снова.
Надо было просто встать и посмотреть, все ли с ним в порядке. Но меня вдруг охватил липкий парализующий страх.
– Quendele… – донеслось из-за стены. Я знала эту молитву: quendele tattus Glorina, все ради славы твоей. Кассиан говорит во сне? Молится?
Собравшись с духом, я все-таки поднялась с кровати и выглянула из-за стены, страшась снова увидеть Кассиана, изогнутого в дугу немыслимым страданием. Но он лежал спокойно, подложив одну руку под щеку, и его губы едва заметно шевелились – он говорил, но я не разбирала слов.
Одеяло он сбросил на пол – вздохнув, я подняла его, набросила на Кассиана и, поправляя, случайно дотронулась до его плеча.
Я так и не поняла, что случилось потом. Движение Кассиана было быстрым, словно бросок змеи: он каким-то непостижимым образом вывернулся, вмял меня в кровать и заломил руку болевым приемом.
Кажется, я закричала – вернее, замычала, уткнувшись лицом в подушку. Вскоре хватка ослабла, Кассиан выпустил меня и, перевернувшись и отползая от него подальше, я увидела, как он запустил руку в волосы, словно злился на самого себя.
– Флер? – окликнул он. – Это ты? Прости.
– Это я, – прошептала я. Боль разливалась от руки по всему телу – да смогу ли я завтра пошевелиться после такого? – Вы всегда так заламываете людей?
Кассиан ушел за шкаф, и я услышала, как он открывает одну из полок и звенит склянками. Вернувшись, он показал мне плоскую баночку с мазью и велел:
– Спустите рукав, я нанесу вот это.
Я машинально повиновалась. Ночная сорочка легко поддалась, ткань сползла по плечу, обнажив кожу. И тут меня накрыло странное волнение: сейчас ко мне прикоснется мужчина. Не доктор, который просто делает свою работу, не случайный кавалер на балу – а мой муж.
Он зачерпнул мазь и принялся втирать ее в кожу – уверенно, профессионально. С каждым движением по моей коже пробегали искры – то ли от мази, то ли от его прикосновений. Я задержала дыхание, боясь, что он услышит, как бешено стучит сердце.
– Простите, Флер, – произнес Кассиан с искренней горечью. – Я очень много времени провожу в полевых условиях, забираюсь в такие места, где не гуляют прекрасные барышни, а шастают порождения тьмы. Промедлишь – и оно отхватит голову.
Я понимающе кивнула. Боль отступала, но смущение и другое чувство – сильное, властное, горячее, которого я еще не знала – лишь росли.
Мне не хотелось, чтобы он убирал пальцы. Это, вообще-то, было ужасным – я благородная девица из достойной семьи и не должна так трепетать перед мужчиной. Но все во мне сейчас звенело и плыло навстречу Кассиану. Это была странная жажда, которую испытывало не тело в жаркий день, а душа.
– Простите еще раз. Наверно, мне пора отвыкать от полевых привычек. И привыкнуть уже к тому, что рядом со мной хороший человек.
Он убрал руку, и моя душа потянулась за его пальцами, словно по лунной нити. Я поправила рукав, села поудобнее и заметила:
– Вы ведь собирались жениться однажды. Остепениться. Вдруг ваша жена прикоснется к вам ночью, во сне?