Этот изумрудный свет он запомнил. Запомнил очень хорошо. И сейчас, ослепленный зеленым сиянием болида, он в очередной раз проклял себя – почему, почему он не узнал в мыслезаписи Ли невозможное солнце Сердолика?

2. Майнгалла

Ли никогда не испытывала такого страха.

Она помнила страх Линни, как свой, – потому что ей повезло, потому что ее #1 оказалась психиком, потому что только у клонов психиков были воспоминания и было прошлое. Не свое, конечно, но помнилось оно как свое. И все же они с Линни различались. Для себя каждая оставалась Линдой, первой и единственной, но даже имена они друг для друга использовали разные. Линни, оригинал. Ли, копия. Почему-то так пошло с самого начала.

Да, Ли исключительно повезло. Большинство клонов рождались безликими дубликатами, игрушками хозяина либо мясом, наполнявшим сеттлерские ковчеги. Рождаемость на Земле не росла уже почти семьдесят лет, транспортировать эмбрионы оказалось невыгодно – жди еще пятнадцать-двадцать лет, когда подрастут в неблагоприятных условиях чужих миров, если вообще подрастут. А взрослые клоны, люди без юридических прав, без памяти, без имени… идеальный материал для экспансии Триады.

Но у них с Линни все было не так. У Ли была мать – фру Свансен не отказывалась принимать в гостях клона дочери и даже как-то, хлопоча на кухне, призналась, что всегда хотела трех девочек. У нее были воспоминания о детстве и юности. Не ее, но почти как ее, ведь синхронизация психика с клоном идеальна, куда лучше, чем у механоргов с ИИ. Не все воспоминания были приятными, некоторые – жуткими, особенно про тот день на Трафальгарской площади. Так что в теории Ли знала, что бывает непереносимый, жгучий страх, который полностью захватывает твое сознание, подчиняет, ломает. Однако до последних дней на Сердолике она сама ничего подобного не чувствовала.

И еще за эти дни она многое вспомнила. Про инферно. И про то, почему в миссии отправляют психиков и механоргов. И у нее, и у О’Тула – у каждого из них был свой род бессмертия. Только не у священника ЦТС. Но это… это существо, конечно, не было священником ЦТС.

Он – оно? – деловито расхаживал среди туземцев, то и дело прикасаясь к их изъязвленной коже. Он говорил с ними на их языке. Он побуждал их делать непонятные вещи. Например, аборигены разожгли огромный костер и сожгли на нем тело О’Тула, вознося молитвы своему солнечному богу. Затем принесли на кострище в жертву двух лам, бурую и белую. И на том месте, где железо и кость сплавились воедино и перемешались с костями животных, начали возводить грандиозную – по их масштабам – постройку. Одни таскали со скал и обтесывали здоровенные глыбы песчаника, другие замешивали что-то вроде цемента. Лжесвященник помогал им, он был очень силен и держался с племенем непринужденно, он шутил с детьми и заигрывал с женщинами, и язвы их тоже постепенно заживали. Это она, Ли, была здесь чужой и лишней, а он – на своем месте.

Что самое неприятное, он ее не избегал. После инферно он как будто изменился, стал общительней, это сама Ли пряталась от него в скалах и в лесу. Вечно это продолжаться не могло. Ей хотелось есть, ей нужны были оставшиеся в их лагере запасы, и, наконец, ее донимало любопытство – оно всегда пересиливало даже самый парализующий страх, помогло и в этот раз. На третий день она вышла из леса поговорить.

Отец Леонид – она не знала, как иначе его называть, – сидел на одной из глыб и руководил работами.

– А, вот и наша Ли, – радостно провозгласил он, заприметив ее.

Линда вздрогнула. Никогда она не называла себя в его присутствии этим семейным, только для нее и для Линни предназначавшимся именем. А еще, как ни глупо, ей было немного стыдно. Грязная после пещеры и после леса, голодная – местные фрукты были съедобны, но она нашла их мало, и голод они не утолили – и оборванная. Как нищенка на приеме у могущественного вождя, а именно так сейчас Леонид и выглядел. Его волосы начали отрастать, на голове появилась черная щетинка. И на подбородке, ведь он не брился. Лицо стало менее напряженным, он улыбался и смотрел на Ли чуть ли не по-отечески, как на напроказившее, но возлюбленное дитя.

– Кто вы такой? – хрипло спросила она.

– Садись и попей, – ответил священник, протягивая ей увесистую флягу из местной тыквы.

Ли покачала головой и осталась стоять, где стояла. На другой стороне полянки, шагах в пятнадцати от них, начали собираться местные. Была там и вождица, только жреца не видно, подувял жрец. Уступил место другому, более сильному божку.

– Боишься, что отравлю? – широко ухмыльнулся человек, выдававший себя за священника.

– Этого не боюсь. Я пила из ручья, так что от жажды не страдаю. Кто вы такой?

Леонид посмотрел на нее задумчиво.

– Мы атлант, – после недолгого созерцания заявил он.

– Что?

– Хорошо, я атлант, если тебе так удобней.

– Я не об этом. Какой атлант?

Она, разумеется, знала про древнюю Атлантиду, но здесь, на бете Лейтена, на расстоянии светового года от Проциона и почти двенадцати световых лет от Земли, с тем же успехом можно было назваться Санта-Клаусом.

– У меня нет упряжки оленей, разве что ламы, – хмыкнул атлант Леонид.

Ли попятилась.

– Да не бойся ты. И все-таки присядь. Часть способностей досталась мне с этим телом, а отец Леонид был, как и ты, психиком. Просто более сильным и грубым.

– Был?

– Есть, – поправился атлант. – Вот тут.

Он постучал себя согнутым указательным пальцем по широкому лбу.

– Сейчас он заперт, но не особо страдает.

Ли сделала два шага, присела на такой же полуобтесанный кусок песчаника напротив атланта и молча воззрилась на него.

– Воды?

Она приняла флягу из его рук, втайне надеясь, что там все-таки яд и этим-то все и закончится. Но во фляге оказался не яд, по крайней мере по вкусу. Обычная здешняя прохладная, чуть сладковатая вода.

Атлант подождал, пока Ли напьется, и потом невозмутимо предложил:

– Спрашивай. Так будет быстрее, чем копаться друг у друга в головах, тем более что в мою тебе не пробиться. Вот братик…

Тут его улыбка стала как будто рассеянной.

– Братик бы, может, и смог. Ты – нет.

– Откуда вы взялись?

– А откуда берутся все эти крылатые твари, демоны или кем вы их там считаете?

– Из инферно?

Она нахмурилась, вспоминая, что думала об этом Линни. Как она называла эту штуку в диалоге с врачом? Ах да.

– С «изнанки»?

Атлант рассмеялся, его могучие плечи заходили ходуном. Вода во фляге – Ли уже успела вернуть ее владельцу – плеснула. Туземцы отступили на несколько шагов, все же они опасались своего нового бога.

– Допустим для простоты, что «изнанка» когда-то была цветущим миром. Вселенной вроде вашей. Допустим, что там произошло нечто ужасное. Что эта вселенная погибла. А мы – я – выжили, уцелели и бежали в ваш мир. Не прихватив при этом, прошу заметить, всякую крылатую и когтистую нечисть, это вы уже все сами.

Звучало достаточно логично, чтобы быть правдой – или очередным враньем.

– Зачем вы убили О’Тула?

– О, милая, разве это я его убил? Я только осваиваюсь в теле этого вашего Леонида и сдержал инферно, как мог. Местных, как видите, только слегка оцарапало, и скоро все заживет. Ну а ирландец оказался чувствительней…

Ложь. Скорее всего ложь.

– Можешь мне не верить, но это так.

– Зачем вы заставили дикарей сжечь его тело, потом принести в жертву животных? И что вы велели им построить?

Атлант нахмурился, густые черные брови сошлись к переносице.

– Слушай, ничего я их не заставлял. Так уж совпало. Может, вместо того чтобы строчить рапорты о местной небогатой фауне, тебе стоило поговорить с людьми.

– С туземцами.

Великан наградил ее недвусмысленным взглядом, и не надо было быть психиком, чтобы прочесть в нем – а ты-то сама кто? Клон, вдобавок еще и расистка. Отлично.

– С местными. У них интересные верования. Особенно история про то, как Майнгалла стал богом.

* * *

Историю Ли узнала тем же вечером. Вняв совету якобы атланта, она поговорила с вождицей. «Поговорила» для психика – термин не совсем верный, но суть отражает. Они сидели в большой хижине, внизу возились в грязи дети и тощие собаки, закат угасал над джунглями, отражаясь нефритом и яшмой в стеклянном – подаренном, кстати, О’Тулом – ожерелье вождицы. Которую звали Матлал, что на местном наречии означало «тучная, плодоносная земля». Имя, как думала Линда, глядя на щедрую грудь туземки и складки на ее смуглом животе, очень подходящее. Вождица сложила руки с широкими ладонями на колени и щурилась на заходящее светило.

Рассказ ее звучал для Линды примерно так:

«Поспорили как-то могучие боги Уциподжан, Тоналпокль, Икстли и Уцана-Уби, кто из них главный, кому достанется управлять Солнцем. А для того, чтобы утвердить свою власть над Солнцем, надо было прыгнуть в костер. Только костер пылал так жарко, что все приближались к нему и отступали, и долго никто не решался прыгнуть. А мимо проходил обычный нищий по имени Майнгалла, который страдал бубонами и язвами. Кожная болезнь так мучила его, что терять ему было нечего, и, подслушав разговор богов, он смело прыгнул в костер. И вознесся в небеса, став главным божеством и подчинив себе остальных, менее храбрых (или более здоровых, как подумала Ли). А язвы с тех пор в племени магануцли считались благословением божества. Вот и великий человек со звезд, в тело которого вселился могущественный Майнгалла, победил своим жаром всех подземных демонов и благословил народ магануцли священными язвами, чтобы показать свою истинную природу. И теперь магануцли строят великий храм в честь бога Майнгаллы, который принес им тысячу лет процветания».

Про жар Линда не поняла – она отключилась в тот момент, когда ударило инферно и когда погиб О’Тул, единственный, кто вообще погиб. И Матлал ей показала.

– Вы точно этого хотите? Обратной дороги для вас не будет.

Жрец Ураоцли в ответ вскинул и быстро опустил нож.

Там, где нож вошел в грудь священника, там, откуда должна была хлестнуть кровь, в воздухе виднелся багрово-черный разрыв, прореха, сквозь которую лезли какие-то крылатые, когтистые и рогатые существа и било алое адское пламя. Солнце цвета морской волны съежилось и почернело, как тухлый фрукт, от леса ползли костлявые тени… И когда почти весь мир затопила тьма, тело лежащего на плите священника ярко вспыхнуло золотом.

И уже не было никакого тела. Огромное крылатое существо в доспехах из золотистого металла парило над жертвенным камнем, и крылья его, шесть крыльев из чистого света, поднимались и опадали, разгоняя тьму.

Все твари мрака сгинули в корчах, испустив предсмертные вопли, чернота рассеялась, и снова засиял в небе рассветный Майнгалла. Только человек с железной рукой был мертв, а магануцли покрылись священными язвами, и язвы были на руках спустившегося на землю светоносного существа…

…Ну как тут, в самом деле, не возвести храм?

Почему-то только сейчас, после рассказа вождицы, Ли стало по-настоящему, невозможно страшно. Она не понимала, чего хочет крылатое существо из видения Матлал, ведь не кособокое же святилище из камней и земли? Зачем ему поражать туземцев язвами? Куда он дел настоящего отца Леонида, неужели правда заточил в его же собственном разуме? И что значит фраза на чужом и для Леонида, и для Ли, и наверняка для самого атланта языке: «Обратной дороги для вас не будет»?

3. Нерадивые виноградари

Их лагерь был разорен еще в ту ночь, когда нечестивый Ураоцли, осмелившийся поднять руку на бога (да-да!), приказал схватить землян. Расхищены были припасы, разломано оборудование, сбиты палатки. Кстати, насчет единственной жертвы Ли все-таки ошибалась – Ураоцли, по-видимому, разнесло на атомы, то-то его не было видно в деревне.