– Поражаюсь, – перебил он меня, фыркнув, и закатил глаза. – Зой, что у тебя за хрень в голове? Какой тупик, какая другая девушка? У меня ты есть, полностью устраиваешь. Или это такой намёк, что пора бы жениться? Так давай, я не против. Хочешь, сейчас пойдём, кольца купим?

Я резко захлопнула рот, клацнув зубами и едва не прикусив себе язык. Мгновение надеялась, что Лёшка так шутит, но… нет, лицо у него было серьёзное.

– Только давай без бриллиантов, – продолжал он между тем, опустив глаза на меня. – А то сейчас с деньгами не очень, сама понимаешь. Просто золотые кольца.

– А-а-а… – выдавила я из себя, с трудом открыв рот. И зачем-то, вместо того чтобы продолжать объяснять очевидное, спросила: – А ювелирные магазины разве открыты?

Лёшка задумчиво нахмурился, почесал пальцами подбородок.

– Да хрен их знает, заодно и проверим. Ну что, пошли?

Блин блинский, и что мне с этим делать? Ну не выходить же за Лёшку замуж только потому, что я слов не могу найти!

– Лёш… – я вздохнула и на мгновение закрыла глаза. Почему-то было очень стыдно. – Ты же меня не любишь. Зачем тебе на мне жениться?

Я говорила не просто так – у меня были на это полные основания. Когда Лёшка только начинал ухаживать за мной, я вкратце рассказала ему про Марата и заявила, что не собираюсь больше переживать ничего подобного, сама не влюблюсь и никому другому не посоветую. Лёшка тогда сказал, что не влюблён, просто ему нравится проводить со мной время, почему бы не совместить приятное с полезным?

Согласилась я не сразу. Поначалу опасалась, что Лёшка меня обманывает, и морозилась. Но… с ним и правда было хорошо. И не видела я никакой любви…

Тем удивительнее оказалось услышать в ответ:

– Поначалу, наверное, и не любил, Зой, – просто нравилась сильно. А потом полюбил. Но я же видел, что на тебя нельзя давить, поэтому не настаивал ни на твоём окончательном переезде ко мне, ни на чём-то ещё. А ты передумала, что ли?

Блин-блин-блин…

– Не передумала, – я кашлянула и на нервной почве вцепилась в юбку сарафана. – Я действительно думаю всё, что говорила. Считаю, что наши отношения изжили себя. Тебе нужно двигаться дальше, Лёш. Извини.

Да, мне уже тысячу лет не было настолько стыдно. Хотя, казалось бы – за что? Я ведь ничего не сделала. Не обманывала, не предавала, не изменяла. И сейчас была откровенной.

Но почему-то ощущала себя безумно гадко. Словно пришла в чистую Лёшкину квартиру и наследила здесь своими грязными сапогами.

Он понял, что я не шучу, – я заметила это по его лицу. Как-то поник, опустил плечи и перестал скрещивать руки на груди, сел на диван рядом со мной, но не вплотную. Может, чтобы не смотреть в лицо, когда будет задавать следующий вопрос?

– Значит, я тебе надоел?

Я нервно сглотнула. И как отвечать на такое? «Нет» не ответишь, потому что это противоречит сказанному полминуты назад. «Да» – тоже. Невежливо.

– Лёш… Давай не будем играть в эти игры, хорошо? – сказала я глухо и сжала ладони. – Ты ведь знаешь, что я спокойный человек, не нужно пытаться развести меня на эмоции. Я всё тебе озвучила. И…

– Значит, надоел, – кивнул Лёшка, сделав собственный вывод из сказанного. Он всегда так делал и этим меня немного раздражал. Когда говоришь одно, а твой собеседник слышит что-то иное, своё, это не будет раздражать если только памятник из мрамора, а я им не была. – Слушай, Зой… Допустим, я сам могу решить, надо мне двигаться дальше или не надо. Меня устраиваешь ты, я говорил. И бросаешь меня сейчас ты, поэтому не нужно говорить про то, в чём я, по твоему мнению, нуждаюсь. Лучше расскажи про себя. Тебе-то чего не хватает? Любви? Ты когда-то вещала, что больше ни-ни, – передумала, что ли?

Я бы ответила правду, если бы Лёшка говорил спокойно. Но он, увы, был на грани истерики.

– Передумала.

– Тогда понятно, – кивнул и нервно, противно заржал. – Точно, встретила кого-нибудь. С этого и надо было начинать, Зой. А не со всех этих дурацких «тебе надо двигаться дальше!»

– Прости. Я думала, так будет лучше. – Я поднялась с дивана, но Лёшка удержал, схватив меня за руку. – Что?..

Посмотрела на него и поморщилась – его улыбка показалась мне какой-то слишком злой.

– А давай напоследок? Прощальный секс, так сказать. Будет, что вспомнить.

– Да мне и так есть, что вспомнить. – Я аккуратно освободила свою ладонь из Лёшкиного захвата. – Спасибо, но я пойду.

К счастью, остановить он меня больше не пытался.

15

Зоя

Возле метро я купила жутко вредный жареный пирожок с картошкой и села на скамейку, чтобы быстро слопать его, давясь и не чувствуя вкуса. Я всегда ела, когда нервничала или расстраивалась.

Хотя сейчас причин нервничать или расстраиваться вроде бы не было. Я хотела получить высокооплачиваемую работу – получила. Хотела уехать от Ларисы и сестёр – уеду. Хотела порвать с Лёшкой – порвала. Чего нервничать? И уж тем более расстраиваться.

И всё-таки… гадостно как-то. В чём-то Лёшка прав – и чего мне не хватает? Мне рядом с ним было хорошо. Правда, в последнее время не совсем хорошо, скорее, нормально. И главное, что без него – тоже.

Вот в этом, наверное, в итоге и было дело – я хотела если не любви, то хотя бы чтобы у меня было желание проводить вместе время. А желания такого не имелось больше, наоборот – хотелось, чтобы Лёшка нашёл себе другую девушку и отпустил меня. И зла не держал.

Я была уверена: его очень быстро подхватит кто-нибудь ещё, возможно, даже из нашего коллектива. Парень видный, с неплохой заплатой и квартирой, из родственников только мать, у которой давно другая семья, и с сыном она видится в лучшем случае по великим праздникам, то есть влезать в Лёшкину жизнь не будет. Я за три года, что мы встречались, с ней так и не познакомилась. И не горела желанием: она казалась мне безумно странной женщиной. Лёшке было пятнадцать, когда его мать ушла жить от отца к другому мужику, сказав: «Ты мальчик, тебе будет лучше с папой». Вышла замуж, родила двоих девочек и о старшем сыне абсолютно не беспокоилась. А Лёшка не беспокоился о ней, только с праздниками её поздравлял. Отец его умер, когда Лёшка только закончил техникум. Поэтому он был как я – сиротой, вынужденным рано пойти на работу, чтобы обеспечивать себя. Хотя у Лёшки были преимущества в виде присутствия отдельной квартиры и отсутствия мачехи с сёстрами.

Да, у нас было много общего. И проводить вместе время мне нравилось, но любви в итоге так и не возникло. Я думала, что у Лёшки тоже, а оказалось…

Подумав так, я едва не подавилась жирным пирожком. Покосилась на него с раздражением – и зачем я вообще ем эту дрянь?! – а потом выбросила в мусорное ведро рядом с лавочкой.

Значит, вот из-за чего мне было настолько неприятно… В глубине души я полагала, что для Лёшки наш разрыв тоже не станет чем-то особенным, но выяснилось, что я причинила ему гораздо большую боль, чем думала. Не хотела этого, но причинила.

И всё-таки три года назад я была права – не следовало начинать эти отношения. И не только эти. Вообще любые! Никогда они добром не заканчиваются.

Дома я от души нажарила целую гору беляшей. Лариса и девчонки были в восторге – они вообще обожали, когда я готовила, но делала я это крайне редко. И на работе хватало плиты, дома я к ней подходила, только если начинала из-за чего-нибудь (или кого-нибудь) переживать.

– У тебя что-то случилось, Зой? – спросила меня Геля чуть позже, когда они с мачехой и Эллочкой съели почти все беляши. Лариса и «людоедка» после этого ушли гулять – как сказала мачеха, «растрясать жиры», – а мы с Гелей остались, чтобы помыть посуду. Я мыла, она вытирала и раскладывала по полочкам.

Как бы мне хотелось посудомоечную машину… Но, увы, в нашей трёшке кухня была такого размера, что мы сами с трудом туда влезали, не то что посудомоечные машины.

– Да всё отлично, с чего ты взяла?

– Просто ты беляши пожарила… Здорово, конечно, но ты дома готовишь только в исключительных случаях.

– А сейчас как раз и есть исключительный случай, Гель. Через неделю я ведь уеду. Напоследок надо вам торт испечь…

Геля поморщилась – она была не любитель сладкого. В меня пошла. Я тоже всегда куску тортика предпочитала кусок мяса. И хорошо, иначе моя попа была бы ещё на пару размеров больше.

– Не надо торт. Давай лучше на шашлыки сходим? Вдвоём, без мамы и Эллочки.

– Это нехорошо, Гель. Нам шашлыки, а им что?

– А им – шиши, – хихикнула сестрёнка, но, увидев мой укоризненный взгляд, страдальчески вздохнула и посмотрела в ответ жалобно-жалобно, как котик из «Шрека». – Мама и Эллочка обойдутся тортом, а мы с тобой когда ещё увидимся? Вряд ли ты сможешь часто приезжать. Далеко ведь.

– Далеко, – я кивнула и, подумав, решилась: – Ладно, уговорила. В субботу утром сгоняем с тобой на шашлыки, на обратном пути купим всё для торта. Испеку, как придём. Чтобы и тебе, и Ларисе с Эллочкой счастья досталось.

– Здорово! – Геля радостно улыбнулась и засияла глазами. – А расскажи, какой у тебя начальник теперь будет, Зой! Про дядю Сеню я всё знаю, а про этого – нет. Какой он?

– Да я сама про него мало что знаю, – фыркнула я, но начала рассказывать.

Хотя Глеб Викторович совершенно не ассоциировался у меня пока со словом «начальник». Работодатель – возможно. Но с лёгкой руки управляющего я и сама начала называть Безухова Хозяином. Именно с большой буквы, потому что так прикольнее смотрелось.

А дядя Сеня… Да, он был начальник, но не только. Ещё он был моим наставником. Человеком, который научил меня если не всему, то очень многому, – и хотя бы по этой причине я уже перестала сердиться на него за закрытие ресторана. Ещё неизвестно, где бы я была, если бы не он…

После окончания девятого класса я решила пойти в кулинарный техникум. Долго думала, стоит ли оставаться в школе и нацеливаться на поступление в институт, в итоге решила: высшее образование я получить всегда успею, а вот профессия пригодится. И вообще хотелось поскорее стать взрослой и пойти на работу, чтобы начать зарабатывать деньги. Я уже тогда мечтала об отдельной квартире и нормальном заработке. Скорее всего, подобные «взрослые» мечты были связаны с тем, что после смерти бабушки моё детство закончилось. Сначала в мой безмятежный мир пришли Лариса и Эллочка, почти целиком его разрушив, а полностью этот мир доломала Геля. Так что детства в моей жизни давно не было, но и самостоятельности тоже, а очень хотелось.

Мне хотелось иметь право сказать: «Извините, папа и Лариса, но я не хочу сегодня сидеть с сестрой, я хочу в кино». Но я понимала, что подобное будет возможно только после того, как я вырасту и буду хоть что-то из себя представлять. Не просто «Зоя Дубинина, вчерашняя школьница», а что-то более крутое и значимое.

Семён Павлович преподавал в нашем кулинарном техникуме. Он уже тогда был владельцем и шеф-поваром ресторана, а преподавать пошёл, как он любил говорить, «из любви к искусству». Каждый год выделял из числа учащихся пару ребят и начинал их учить более углублённо. Приводил в свой ресторан, устраивал на кулинарные курсы – даже заграничные – и всячески покровительствовал. И я удивительным образом оказалась в числе этих счастливчиков. Часть из них отваливалась от нашей компании – кто-то предпочитал всеми силами цепляться за Европу, – но дядя Сеня не обижался. Его целью никогда не было захапать для себя все таланты. Думаю, ему нравилось и было приятно помогать. Да и своих детей у Семёна Павловича не было, это тоже играло роль.

С восемнадцати я начала работать в его ресторане – сначала была поваром, а через пару лет стала помощником шефа, или су-шефом. И если бы не ковид, то и не подумала бы увольняться, меня всё устраивало.