– Я думала, кто-то устранил конкурентов, – продолжила она, – и придерживает запасы, чтобы повысить цены. Но, похоже, дело не в этом.

Я прикусил губу:

– Значит, кто-то ее запасает. Но зачем? И как это связано с убийствами? – Я тяжело вздохнул, прежде чем перейти к следующему вопросу. – Чарра, говорят, кровавое колдовство намного сильнее, если использовать в ритуале кровь и плоть близких родственников. Лайла…

Она громко закашлялась.

– Кто-то уже пытался ее похитить. Возможно, простое совпадение. Разумеется, ничего не вышло – владеть оружием ее обучали лучшие мастера из тех, кого можно купить за золото. В последние годы пропадает больше людей, чем обычно.

Я так и подозревал. Это объясняло усиленную охрану. Чарра не верила в совпадения и не собиралась рисковать.

Она смотрела мне прямо в глаза, изо всех сил стараясь не плакать. Не помню, чтобы я когда-нибудь видел Чарру такой уязвимой, но в то время ей нечего было терять.

– Бродяга, ты нам не поможешь. Ты плут и мошенник. Если Арканум не в силах это остановить, то какой может быть толк от тебя? Я потеряла Линаса. Не хочу терять и тебя.

Я никогда не показывал Чарре, какие ужасы могу творить, если дам себе волю, да и сам не знал пределов своей силы. Никто не чувствовал бы себя уютно рядом с человеком, способным навести собственный порядок в вашей голове, и я постоянно ощущал на себе опасливые взгляды других магов, ожидавших, что я оступлюсь и раскрою свою порочную натуру. Я всегда сдерживал Дар, чтобы не давать им повода уничтожить меня.

– Думаешь, я ничему не научился за десять лет? – спросил я. – Я теперь совсем другой человек.

В ее глазах зажглась искра надежды. К сожалению, в изгнании я почти не использовал магию, разве что несколько вкрадчивых подсказок и корректировок, когда это было совершенно необходимо. Но Чарре об этом знать необязательно, да и в любом случае ей не стоило обо мне беспокоиться. Сделка расторгнута, и я больше не собираюсь сдерживаться и притворяться слабее, чем есть. Ради блага самого же Арканума я надеялся, что он не станет мне мешать.

Я шмыгнул носом и откашлялся:

– Мне нужно увидеть место, где нашли тело Линаса.

Я не мог заставить себя сказать «кожу». Руку обожгло болью как раз в том месте, где в Линаса вонзился нож.

– Я тебя отведу.

– Арканум и стража не нашли никаких зацепок? – спросил я, уже зная ответ.

– Эти лжецы пытались всех убедить, что Живодер бьет наугад, – ответила Чарра, с силой пнув старое ведро. – Будто бы он не выбирает специально людей с магией в крови. А три помощника Линаса на следующий день пропали совершенно случайно? – Она нахмурилась. – Арканум не оторвал свои жирные задницы, чтобы расследовать его смерть как полагается. Арканум должен регулировать использование магии и карать злоупотребление ею, а они послали только нюхача и мага, едва выпустившегося из Коллегиума. У этих сосунков молоко на губах не обсохло! Я потянула за кое-какие ниточки и попросила, чтобы на дело взглянул сам Старый Гертан.

Я кивнул:

– Старый Гертан – опытный маг.

Не самый лучший, конечно, но уважаемый середнячок в иерархии Арканума – более высокое положение, чем позволили бы достичь такому политическому ничтожеству, как я, даже если бы у меня были силы. Гертан был достаточно стар и выглядел соответственно, но если за время моего отсутствия ничего не изменилось, он еще не достиг уровня старшего мага или адепта, освоившего несколько видов магии, как большинство из Внутреннего круга.

– Он мало что обнаружил, – продолжила Чарра. – Никаких зацепок или опознаваемых следов магии, только общее ощущение кровавого колдовства где-то рядом.

Я снова посмотрел на открытый сундук, облизал губы и занес руку, собираясь залезть поглубже. Какой-то хлам, стопка переплетенных в кожу книг для записей и острый нож, на вид из черного железа, но на самом деле отнюдь не такой безобидный. Расчленитель – мечта палача, весь из черных колючек и зазубренных краев, каким-то образом выбрался из ножен. Во время изгнания бывали моменты, когда обладание таким опасным оружием избавило бы меня от многих страданий, но я не знал, способны ли нюхачи Арканума отследить его уникальный магический след, и не мог рисковать. Моя рука так и висела над сундуком, и я разрывался, в глубине души желая оставить все как есть.

Меня тошнило, но, чтобы отомстить за Линаса, понадобится все доступное оружие. Я взялся за рукоять. Руку прошила боль, на коже появились кровавые порезы. Ощущение казалось странно знакомым, почти как… Я ухватился за ускользающее воспоминание, еще один недостающий фрагмент той сделки, и вырвал его из темницы:

Клинок скрежещет о кость, и приходится грубо дергать его вверх-вниз, чтобы пропилить разрез по центру груди бога, пока красная борозда с рваными краями не разделит ее на две части.

Нарастающая боль загнала воспоминание обратно в потайные места внутри головы. Я стиснул зубы и вытащил извивающийся нож, чувствуя, будто с руки сдирают кожу. Вероятно, я заслужил немного страданий за то, что запер его в сундуке на десять лет. Чарра ахнула, но снова благоразумно решила держаться подальше.

– И я рад тебя видеть, Расчленитель, – буркнул я.

Ручейки крови стекали по моим пальцам и всасывались в голодную рукоять.

Боль утихла, осталось только жжение от множества ссадин и мелких порезов. Странное чувство: меня покарал нож, но Расчленитель все-таки не обычный клинок. Он даже вел себя не так, как любой другой предмет с заключенным внутри духом. Возможно, он достаточно силен, чтобы убить бога?

Заковывать духов в предметы – занятие для богов и самых древних и великих духов. Конечно, некоторые высококвалифицированные мастера-маги могли, приложив невероятные усилия, вложить в объекты вроде моего старого плаща некие механические реакции, но не настоящую жизнь. Предметы с духом внутри требовали договора с духом, и этот договор обычно прекращал действие вместе с жизнью владельца, и дух становился снова свободен. Но только не в случае Расчленителя, о нет! Я вернулся мыслями в детство, к двум перепуганным мальчишкам, исследующим наполненные костями катакомбы, и ножу, который невесть сколько столетий торчал из тела. По позвоночнику пробежала дрожь, и разум отшатнулся от тьмы. Мне совсем не хотелось думать о ней. Тот, кто создал Расчленителя, несомненно замышлял жестокое убийство.

– Надеюсь, ты хорошо отдохнул, – сказал я. – Потому что мы собираемся кое-кого убить.

Мне ответило безмолвное ощущение голода, за которым последовали слова: «Накорми меня, мерзкий кретин». Расчленитель всегда был прекрасным собеседником. В этом заключалась еще одна интересная особенность: я никогда не слышал, чтобы такие предметы разговаривали с владельцами.

Я очень бережно убрал нож в ножны и прицепил к поясу, мысленно призывая его вести себя прилично. Затем вытащил шулерские кости из передней части штанов и отмычки из сапога и засунул в гораздо более удобные потайные карманы плаща.

– Теперь я готов идти, – сказал я Чарре.

Я солгал: от мысли о том, чтобы идти по улицам, где Линас в ужасе убегал от демонов, а потом погиб, меня прошибал холодный пот.

Глава 7

Крольчатник не особенно подходил для ночных приключений, если у тебя, конечно, нет склонности к самоубийству или банды разбойников за спиной. Чарра шла впереди, и фонарь освещал узкие извилистые проходы между домами. При обычных обстоятельствах это просто вершина идиотизма – кончится тем, что тебе приставят нож к горлу и затащат в дверной проем. Но не этой ночью и не для нас. Чем ближе мы подходили к месту гибели Линаса, тем жарче пылал мой гнев. Хотелось, чтобы кто-то нас задел и дал мне повод его выплеснуть. Смерть Линаса зудела в моей крови и костях, там, где не почесать. И если этой ночью мне попадутся какие-нибудь воры, я просто размажу их по стенам замшелых домов.

Нас с Линасом соединяли узы Дара, и если бы в Аркануме обнаружили, что мы нарушили вековое табу, это привело бы меня в тюрьму. Никому не нравится, когда им морочат головы, а магам – меньше всех остальных. Такие, как я, наделенные редким Даром, на заре истории человечества носили мрачное имя тираны и порабощали магов и магорожденных с помощью насильственных уз Дара, дающих тирану безграничный доступ в чужое сознание.

Но я не такой, никого не порабощал и ничем не заслуживал хмурых взглядов, что бросали в мою сторону прочие маги. Во всяком случае, по этой причине. Будучи вполне зрелым магом, я мог силой мысли заставить Линаса делать то, что захочу. Но никогда так не поступал и не стал бы. Мы с ним дружили по-настоящему, и ни для кого из нас эти узы не были ни тяжелой ношей, ни поводом для страха. Это было нечто прекрасное. Мы всегда могли найти друг друга в толпе или прийти на помощь, когда другу плохо. Я делился с ним своей стойкостью и уверенностью, он со мной – совестливостью и надеждой, и при этом я уважал глубину его личных мыслей. Друг для друга мы были готовы на все.

Чарра долго рассказывала мне все, что знала об убийствах Живодера, а также поведала о значительных событиях последних десяти лет. Я уже знал, что после исчезновения моего наставника Византа новым архимагом стал Крандус – Визант был самым могущественным в мире человеком, и поэтому весть быстро распространилась, но в глубокой провинции подробностей не узнать. Мое мнение насчет Крандуса было неоднозначным. Я никогда не испытывал теплых чувств к этому человеку, слишком сдержанному и холодному, слишком жестокому и от этого неприятному, совсем не похожему на Византа.

Но я чуть не свалился с ног, когда Чарра сказала, что недавно к Внутреннему кругу Арканума присоединилась Киллиан Хасторум, и теперь она входит в семерку самых могущественных людей в Сетарисе и во всем мире.

Чарра с удовольствием наблюдала за моей реакцией.

– Пожалуй, не стоило тебе так с ней собачиться, да?

Тут не поспоришь. Один раз, когда нас обоих только приняли в посвященные, между мной и Киллиан кое-что было. Теперь она так возвысилась, что с ее высоты меня разве что в подзорную трубу разглядишь. Но тогда она влачила жалкое существование, я тоже был, можно сказать, никем. У нас ничего и не могло получиться. Во всяком случае, так я себе говорил. Когда мы прошли заключительный ритуал Ковки и были признаны настоящими магами, она быстро сообразила, что ей будет лучше без негодяя вроде меня, тянувшего ее вниз. Рядом со мной у людей появлялся скверный обычай попадать в беду.

– Вы с ней цапались, как кошка с корвуном, – добавила Чарра. – Насколько помню, обычно побеждала она.

Я только хмыкнул в ответ.

Мы приблизились к группе расхлябанных юнцов, в основном девчонок, насколько я мог судить – они сгрудились в дверном проеме, откуда сильно несло ароматами кислого вина и мочи. Резаные края ухмылявшихся ртов выдавали их принадлежность к уличной банде Улыбак, появившейся в Сетарисе так давно, что никто и не вспомнит когда, а учитывая долгожительство магов, это очень давно. Ритуал посвящения у них заключался в том, что в рот соискателей вставляли клинок и рассекали с обеих сторон, даруя вечную улыбку. Улыбак никогда не оставляли в живых, если только им не удавалось перебраться из Сетариса в какую-нибудь забытую богами дыру, где не знали значения их пореза.

Было бы неплохо, если бы моего яростного взгляда оказалось довольно, чтобы их отпугнуть, но на меня они почти не смотрели, все хищные глаза были устремлены на Чарру. Девчонки прекратили подпирать стены и уже крались к нам. Забери их Ночная сука – раз желают драки, буду рад им помочь.

Моя рука скользнула под плащ и стиснула рукоять Расчленителя. Его голод был заразителен. Внутри забурлила жажда крови, и я почувствовал, как по лицу расползается маниакальная ухмылка.

С нашим приближением их повадки менялись. Они улыбались с искренним удовольствием – тревожное зрелище.