Он знал лишь одно: сейчас ночь и ему очень плохо. Не покидало желание встать и пройтись. Чтобы добиться этого, он начал работать пальцами рук и ног всё энергичнее и энергичнее. Через время он смог поворачивать голову – медленно, но и это было прогрессом.

Приглушая мысленно боль, что отдавалась в каждом уголке мозга, – да и вообще во всём теле ощущалась пустота, складывалось впечатление, что его порезали на кусочки, а потом вновь склеили, – он сел, держась за забинтованный бок.

Чтобы сбить лёгкое головокружение, он тряхнул головой. Лучше от этого не стало, но зато он видел теперь чётче. В полумраке он мог разглядеть немногое. Окошко было слишком маленьким, и искусственный свет с улицы едва попадал внутрь.

Деревянный стол стоял прямо рядом с такой же, сделанной из досок, двери. Табуреты были небрежно разбросаны под столом. В углу лежала кипа газет. Справа от кровати стоял небольшой шкафчик с двумя дверцами, а прямо напротив кровати, больше похожей на кушетку, Джастин разглядел умывальник. Бамбуковые занавески прикрывали вход в другую комнату.

Джастин всё внимательно оглядел, но не узнал ни одного предмета.

– Где я? – вслух спросил он себя, осипшим голосом. А потом раскашлялся. Он толком не осознал причину своей боли, не понимал своего состояния, поэтому не ожидал, что ему будет трудно говорить.

Сидеть в покрытой мраком комнате Джастин не собирался. Он упорно намеревался всё выяснить или… вспомнить…

Качаясь в разные стороны, еле передвигая ногами, – как будто вновь учился ходить, – Джастин дошёл до стены и нащупал выключатель около умывальника. И тут же зажмурился от вспыхнувшего света. Уже придя в себя, он раскрыл глаза. Перед ним возникло собственное отражение в маленьком зеркале.

Первое, что бросилось в глаза – уже отраставшая лысина на голове. А где же его кудряшки, которые любила Юнеса? Юнеса… А где Юнеса?

Он коснулся колючей головы и отчаянно вздохнул. Нынешний внешний вид ему однозначно не нравился. Жёлтые пятна заживающих синяков в некоторых местах его немного пугали.

Почувствовав, что силы начинают его покидать, Джастин вернулся к кушетке и медленно опустился на постель. Как же болела голова… Но прежде чем лечь обратно в постель, он захватил самую верхнюю газету, надеясь, что она ему чем-то поможет.

Бесстрастный взгляд синих глаз застыл на черно-белом снимке, где были изображены обломки самолёта.

Внезапно в голову что-то ударило. Это было невыносимо терпеть. Джастин сжал веки пальцами, затем начал приводить мысли в порядок.

Тринадцатое мая две тысячи шестого года. Джастин помнил, как прощался со своим лучшим другом Лансом перед отъездом в Таллахасси. Помнил, что та поездка была для него очень важна, поэтому волновался. Он нервничал не только из-за поездки, но и из-за Юнесы. Он уехал, так и не попрощавшись с ней. Разволновавшись до такой степени, он потерял билет в собственных руках. И лучше бы потерял… В самолёте всё было спокойно. Устроившись в мягком кресле у иллюминатора, Джастин думал о своей жене, об их отношениях и о том, что по возвращении их ссорам придёт конец. Думал о своём маленьком сыне… Юнеса и Тристан – самые родные и любимые люди в его жизни. Знает ли Юнеса? Что они делают без него?

Ту трагическую минуту Джастин не забудет никогда. Всё случилось очень быстро, но для него каждая секунда показалась вечностью от ужаса, что ему пришлось пережить. Он спал, когда в салоне появилась суета. Открыв глаза, он понял, что люди паникуют. Женщины пронзительно кричали, а стюардесса пыталась их утихомирить. Джастин долго не мог ничего понять. Он слышал странный гул снаружи, чувствовал, как самолёт снижается. Потом в нос ударил волнующий запах гари и вдруг… какая-то горячая волна с бешеной силой вырвала его вместе со стеной и… вот он здесь. Почти целый.

По телу побежала дрожь, стало холодно.

Изучив статью, он вновь подошёл к зеркалу.

– И на кого ты стал похож, Джастин? – сказал он сам себе, поглаживая то синяки, то голову с колючими отростками.

– Волосы пришлось состричь, чтобы обработать раны, – услышал Джастин мужской голос за спиной.

Он повернулся к человеку.

– Вы кто?

Боб стоял в нескольких шагах, не рискуя приблизиться. Он знал, что парню нельзя волноваться. А Джастин с любопытством и недоверием изучал незнакомого старика.

– Можешь звать меня просто Боб. Ты меня не бойся. Я – врач. Я тебя лечил после того, как обнаружил в лесу на дереве почти бездыханного. Смотрю на тебя и сам не верю… никто не верил, что я смогу вытащить тебя с того света. Два месяца боролся за твою жизнь, потом ещё полтора занимался сломанными костями. Я давно снял с тебя бинты. А эта… – Боб показал на повязку на груди. – Эта повязка поддерживающая. Не имея нужного оборудования, я должен был подстраховаться. Посмотрим пару дней, а там и снимем.

– Два месяца… полтора… – тяжело дыша, говорил Джастин, затем отшатнулся и уцепился за угол тумбочки. – Какая сегодня дата?

– Тридцать первое… то есть уже первое января 2007 года. Сегодня Новый год.

Новый год. А он… где?

– Где я?

– Ты в нескольких сотнях миль от Таллахасси.

– Я… ехал в Таллахасси заключать сделку… в мае…

– Ты родился в рубашке, сынок, – сказал Боб, а когда Джастин ещё раз пошатнулся, старик дёрнулся с места. – Иди-ка ты, приляг. Надо постепенно начинать двигаться. Ты ещё слаб. Не очень хочется, чтобы моя работа пошла насмарку.

Ввиду того, что Боб представился врачом, Джастин не стал спорить и сел, облокотившись локтем о подушку. Чувствовал он себя паршиво.

– Это пройдёт, – успокаивающим тоном произнёс Боб. – Ты голоден?

– Нет. Но в горле… сухо. – Джастин раскашлялся.

Наполнив стакан водой из графина, Боб поднёс его Джастину, а сам сел рядом.

– Тебя как звать?

– Вы что, не знали моего имени?

– Я знаю твоё имя, сынок. Моя задача сейчас проверить твою память.

Джастин глотнул воды, его взгляд был пустым и равнодушным, а голос звучал натужено и хрипло. Разум бурлил, и он не знал, за какую мысль хвататься.

– Я помню своё имя. Джастин Темплтон. Живу в Орландо.

– Ты везунчик, Джастин, – со вздохом сказал Боб.

– Ну да… – Нас лице парня появилась слабая улыбка, что начинало нравиться старику. – Упал с небес, как снег на голову.

Боб не удержался от смеха.

– Шутишь. Это уже хорошо.

– А что? Не правду говорю? – хрипло отозвался Джастин и взялся за голову.

– Болит? Дай посмотрю.

Внимательно осмотрев уже затянувшиеся раны, Боб с профессиональной точки зрения был уверен, что всё самое страшное осталось позади. Он принёс парню обезболивающее.

– Выпей. Твоему здоровью уже ничего не угрожает. Это последствие полученных травм и почти неподвижного лежания в течение семи месяцев.

– Как я в овощ не превратился?

– Я делал тебе массаж каждый день. К тому же, ты был не в коме, вертелся во сне. Бывало, ты вставал, но прибывал в каком-то полузабытьи, потом падал.

– А как я ел?

– Не волнуйся, я кормил тебя. Ты получал все необходимые витамины. Жить будешь. И детей растить.

– А знаешь, как там тебя… Боб?

– Да.

– У меня есть жена и сын. Они остались в Орландо. Я читал статью… – Джастин поджал губы. – Я числюсь без вести пропавшим.

Боб печально вздохнул.

– Это ты не читал последней статьи.

– А что там?

– Там… тебя официально признали погибшим.

У Джастина по щеке побежала слеза.

– Как мне отсюда выбраться? Я же не могу торчать здесь всю оставшуюся жизнь…

– С тобой нет никаких документов. Телефона у меня тоже нет, – сочувственно посмотрев на Джастина, сказал старик. – Сколько твоему сыну лет?

– Ему ещё года нет, – беспомощно глядя перед собой, ответил Джастин. Затем смахнул слезу и лёг на подушку. Боб заботливо накрыл его одеялом и вышел из дома. Но через десять минут вернулся и был рад, что застал Джастина не спящим.

– Хочу, чтобы ты знал. Мой сын Орландо занимается этим вопросом. Он обещал связаться с твоими родными. Как только это случится, они придумают, как воскресить тебя.

***

Ник

– Ник, тебе со мной хорошо? – обвив его шею руками, промурлыкала Клаудиа. Ник прижал её к себе за тонкую талию и миролюбиво улыбнулся.

– Да. А почему моя крошка так этим заинтересовалась?

– Ну… – Она провела пальцем по его воротнику. – Мне приятно встречать этот Новый год вдвоём. Считаю, что это самый подходящий момент говорить о чувствах. Ведь мы раньше об этом не говорили… более того, не упоминали даже.

– Нет, Клаудиа, ты не права. Здесь, смотри, сколько народу, – Ник жестом обвёл рукой зал, полный гостей. – Это не самое подходящее место.

– Да?..

– Конечно! Вот если нам удастся сбежать отсюда, мы можем поговорить о чём пожелаешь, – сказал он, игриво ущипнув её за попку. Клаудиа смущённо хихикнула. Эта женщина определённо нравилась Нику. Она могла угадать все его желания и никогда ни в чём не перечила. В чём же её секрет? Единственное, что Ник знал наверняка, так это то, что Клаудиа не подходила ему на роль жены. Хотя пора было об этом подумать. Говоря об уединении, Ник отметил про себя, что постарается сделать всё возможное для этой добросердечной женщины. Признание в любви – пусть её и нет – станет для него подвигом, а Клаудию осчастливит.

Когда к парочке подошёл Брайан, у обоих с лиц сползла похотливая улыбка.

– Кхе-кхе. Извините, что отрываю вас от… э-э-э… Ну в общем, Клаудиа, там тебя у входа спрашивает какой-то мужчина.

– Мужчина? – удивилась женщина.

Ник помрачнел.

– А почему он сюда не подошёл?

– Не знаю, Ник, – уклончиво ответил Брайан. – Мне самому это показалось странным.

Брайан долго ещё стоял, наблюдая, как Ник и Клаудиа лавируют между гостями в ярких одеждах. И он был более чем просто довольным. Ещё ничего не случилось, а он ощущал себя так, словно помог Богу вести благородный промысел. Всё ради счастья Ника. Он должен знать правду…

Брайан их не обманул. На улице и вправду стоял мужчина в очках, кудрявый и смуглый, почти чёрный – возможно, метис. Увидев этого невзрачного господина, Ник сильнее сдвинул брови.

– Зик?! – в растерянном ужасе крикнула Клаудиа.

– Добрый вечер! Не представитесь? – деловитым тоном обратился Ник к Зику.

– Добрый вечер! Простите. Меня зовут Зик Роулонд, – вежливо представился мужчина, подав руку. Ник не шевельнулся, и мужчине пришлось сделать вид, что на его безупречном твидовом пиджаке пылинка.

– А-а-а… Вы, наверное, брат Клаудии! – предположил Ник, удивляясь контрасту цвета их кожи.

– Нет, – с ноткой удивления ответил Зик и бросил взгляд на ссутулившуюся, ставшую мгновенно совсем маленькой Клаудию. – Я – муж. Муж Клаудии Роулонд.

Холодный как лёд взгляд пронзил Клаудию насквозь. Ник даже почувствовал, как она испугалась. Они смотрели друг на друга почти не дыша. Ник хмурился, Клаудиа безмолвно просила прощения. И на что он понадеялся? Что ему в этот раз повезёт? Как хорошо, думал Ник, что он не успел выставить себя полным идиотом, признаваясь в любви замужней женщине.

– Вы можете объяснить, что здесь происходит? – спросил недоумевающий Зик, но ответа не получил.

«Этот тупица так ничего и не понял», – мысленно поразился Ник. Он вернулся в отель. Шёл, распихивая всех на ходу, тем не менее, стараясь держать себя в руках. Он испытывал всю гамму чувств, в которой злость и обида выходили на первый план. Он спрашивал себя, почему вернулся, а не пошёл сразу к машине, чтобы покинуть место, в котором не хотел находиться. Но нет, Ник двигался вперёд, хватая на лету спиртные напитки и без разбора вливая их в себя.

Уже садясь в машину, он почувствовал себя несчастным. Но больше – усталость, желание спрятаться от людей, раздражение, чувство полного бессилия и своей несостоятельности.