– Тилби, – голос Магистра Ворта заставил её вздрогнуть, – это срочно, – он небрежно бросил на её стол новый свиток, перевязанный лентой с печатью короля. – Сделай три копии к вечеру, и чтобы без ошибок.

Мари молча кивнула, разворачивая пергамент. Обычно она не вчитывалась в суть документов, механически копируя буквы. Но первые же слова заставили её сердце замереть.

«Указом Его Величества Короля Эдуарда III, брак между графом Оскаром де Рейландом и графиней Гвендолин Леваньер признать недействительным…»

Мари, затаив дыхание, крепче сжала перо. Гвен! Тут же о ней! Она с жадностью впилась глазами в текст.

«…ввиду проявления у леди Гвендолин Леваньер магического дара, требующего особого статуса под защитой Короны, и ввиду преступлений, совершённых против её особы… все земли, ранее принадлежавшие барону Эдвину де Рейланду, переходят во владение графини Гвендолин Леваньер в качестве воздаяния…»

Мари дочитала до конца, и на её губах появилась слабая, недоверчивая улыбка. Гвендолин. Её тихая, забитая, хромая Гвен. Не просто выжила, напротив, стала правящей графиней!

В довесок обрела магический дар.

Это больше походило на сказку, на чудо. Тихая радость и гордость за подругу наполнили её сердце теплом, впервые за долгое время разогнав холод и уныние этого места.

Мари писала Гвендолин письма, отправляя их в Аббатство, вот только ни разу не получила на них ответы, безмолвие подруги сильно обижало девушку… Хотелось узнать, чем она заслужила такое холодное безразличие? Но теперь получалось… Вероятно, Гвендолин покинула монастырь почти сразу же после неё, а монахини не посчитали нужным пересылать куда-либо послания Мари.

– Завтра же отпишу Гвени в её графство, – решительно под нос пробормотала Тилби и вернулась к работе.

Вечером, когда последние скрибы покинули кабинет, Мари, опомнившись, засуетилась, чтобы закончить все порученные дела – сегодня их было что-то уж слишком много, – и поскорее убежать домой. Вести про Гвендолин буквально окрылили, она не раз ловила себя на том, что чему-то нет-нет да улыбается. Она уже представляла, как вернётся в свою крошечную комнатку под крышей старого дома, заварит травяной чай и напишет Гвендолин письмо…

Дверь в кабинет тихо скрипнула.

Мари, вздрогнув, резко обернулась. На пороге замер мастер Ворт. Его глаза маслянисто блестели в свете лампы, а на губах играла неприятная ухмылка.

– Наконец-то поймал тебя, пташка, – промурлыкал он, медленно двигаясь к ней. – Грету отправил с поручением, тебя загрузил побольше. Так что никто нам не помешает насладиться друг другом.

Сердце юной скрибы рухнуло куда-то в ледяную бездну, девушка, дрожа всем телом, попятилась, в итоге уперевшись в стол.

– Мастер Ворт, мне… мне пора домой…

– Нет, – он шагнул вперёд, отрезая ей путь к отступлению. – Я ждал этого слишком долго. Ты думала, я не замечу, как ты извиваешься змеёй, избегая меня? Сегодня ты заплатишь за своё высокомерие!

Он набросился на неё, как паук на муху. Мари закричала, но он зажал ей рот своей мясистой ладонью. Его вес придавил её к столу, опрокидывая чернильницы и свитки. Мари боролась, царапалась, пыталась укусить, но всё было тщетно. Руки Ворта рвали ткань её платья, зловонное дыхание обжигало щёку. И тут Тилби, извернувшись, удалось лягнуть его по коленке. Насильник, взревев от боли и ярости, перехватил её крепче и с силой ударил по лицу. Боль и отчаяние затопили сознание Мари.

Она почти сдалась, горячие слёзы боли, обиды и унижения потекли по бледным щекам… И когда Мари подумала, что на этом её жизнь кончена, что-то переменилось: огонёк, в горевшей неподалёку свече, качнулся от налетевшего ветра.

А затем раздался глухой, чавкающий звук.

Шмяк!

Хватка на её горле ослабла. Мастер Ворт, странно хрюкнув, распластался на юной скрибе, окончательно придавив её своим весом.

– Т-ты как? – пробился вопрос в плывущее сознание, а потом Мари увидела свою спасительницу Грету.

Женщина стянула с неё тушу Ворта и помогла Тилби выпрямиться. В руке старшая работница сжимала тяжёлую кочергу от камина.

– Я… я… – Грета, поглядев на неподвижное тело бывшего любовника, медленно разжала пальцы и выронила «оружие», которое со звоном упало на каменный пол. – Я убила его? – прошептала она неверяще.

И зашлась в беззвучных рыданиях:

– Всё кончено. Меня повесят.

Мари, так же трясясь всем телом, обняла Грету за плечи. Шок постепенно отступил, на его место пришла ледяная ясность. Тилби посмотрела на, возможно, мёртвого тирана – проверить она не решилась, – потом на сломленную женщину, только что спасшую её, и приняла одно из самых сложных решений в своей такой недолгой жизни:

– Нет, – твёрдо сказала она, удивившись прозвучавшей в собственном голосе уверенности. – Ничего не кончено. Мы уходим. Сейчас же.

– К-куда? – подняла на неё заплаканные глаза Грета. – Бежать некуда. Меня найдут, проще сдаться.

Мари же, сжав холодные, дрожащие ладони Греты в своих, думала лишь об одном – о той новости, что узнала не так давно.

– Есть куда, – возразила она, глядя прямо в полные отчаяния глаза старшей скрибы. – Я знаю место… Место, где нас точно не выдадут. Только там нам помогут.

***

Графство Леваньер

Месяц и десять дней спустя

Зима вцепилась в земли Гелии мёртвой хваткой, не обошла она стороной и владения Леваньер. Холодное плотное одеяло накрыло всё вокруг до самого горизонта, превратив дороги в непроходимые белые пустыни. Ветер выл, ярился, забивая снегом каждую щель, но впервые за многие годы для оказавшихся в беде жителей Грейстоуна и Каменного Дола эта зима обернулась не проклятием, а благословением…

За городскими стенами, там, где ещё недавно была деревушка, а после набега степняков образовался выжженный пустырь, теперь стояло длинное, крепкое здание, построенное по чертежам графини, которое приютило почти сотню душ. Это место стало для них всех не просто убежищем, а чудом, настоящим домом.

Внутри вопреки ледяному дыханию стужи снаружи, царило невиданное тепло.

Оно шло отовсюду: от широких досок пола, всегда приятно-тёплых, и от трёх странных, гладких металлических бочонков, равноудалённых друг от друга. Эти «теплоаккумуляторы», как называла их сама графиня, не дымили, не искрили, в них не нужно было подбрасывать дрова. Они просто стояли, молчаливые и горячие, излучая ровное, мягкое тепло по всему огромному помещению.

Старики, вроде старосты Мартына, поначалу крестились, проходя мимо этих дьявольских печей, но прошло совсем немного времени, и их мнение в корне поменялось…

– Колдовство, не иначе, – шептал Мартын кузнецу Томасу, сидя на лавке. – Пол тёплый, как брюхо у кошки, а огня нигде нет. Как бы души наши не забрала эта штуковина в уплату за эдакую благость.

– Да будет тебе, – отвечал кузнец, с наслаждением протягивая к бочонку свои натруженные, болящие суставы. – Души наши и так Всевышнему принадлежат. А тепло – оно от графини. Раз она даёт, значит, так надо. Моя спина… Чего уж там, все мои кости сроду так не радовались зиме!

Женщины, поначалу так же опасавшиеся невиданного, вскоре заметили перемены и оценили то, что для них сделала их графиня: дети перестали кашлять, носились туда-сюда с порозовевшими щеками; больше не нужно было кутать младенцев в семь слоёв тряпья; больше не было страха уснуть ночью и не проснуться.

Да и спали они теперь совсем иначе: вместо соломенных тюфяков на ледяном полу – на крепких кроватях, которые с умом расставили по всему зданию, они выглядели диковинными, в два этажа, но зато места хватило вообще всем, никто не остался обделённым.

В дальнем конце барака, отделённом от спальной зоны, установили длинные столы и лавки. Здесь была их общая столовая. Трижды в день их кормили, разделив обитателей барака на две группы. И это была не привычная почти пустая похлёбка из грибов и кореньев, вместо неё им каждый день давали наваристый суп с мясом и овощами, выращенными на землях Благословенной Долины. Новая пища обладала чудесными свойствами, после неё в теле появлялись силы, а болезни отступали. Всем им раз в день полагалась кружка тёплого травяного настоя, от него проходил кашель и возвращался здоровый сон.

Ян, сын кузнеца Томаса, сидел на своей верхней койке, сосредоточенно водя маленьким острым ножом по куску дерева. За последние недели он окреп ещё больше, а воспоминания о вечно голодном животе и замёрзших пальцах рук и ног подёрнулись лёгкой дымкой забвения. Каждый вечер он с любопытством наблюдал за игрой стариков – ещё недавно похожих на ходячих мертвецов, – в кости у тёплых бочонков, на детей, босиком носящихся по бараку, совершенно не боящихся простудиться. И всё это произошло лишь благодаря ей. Графине-спасительнице.

Он часто вспоминал, как она смотрела на него тогда, в Каменном Доле, как присела, чтобы их лица были на одном уровне. В её глазах он не видел ни брезгливости, ни жалости. Только серьёзный, внимательный интерес.

Сейчас для него она была почти святой.

Ян жизнь отдаст без раздумий, если ей вдруг понадобится, вот только его маленькое храброе сердечко откуда-то точно знало – миледи никогда и никого не попросит о подобном.

Нож осторожно снял последнюю стружку, и вот в его руках лежит деревянная фигурка. Птица. Не голубь и не воробей. Это был сокол, с хищно изогнутым клювом и гордо расправленными крыльями. Именно такой он видел свою графиню: сильной, быстрой и смотрящей далеко вперёд. Мальчик бережно завернул подарок в чистую тряпицу и положил в угол кровати, прикрыв пледом.

Через несколько дней, когда буря немного утихла, леди Гвендолин решила навестить своих подопечных. В сопровождении сэра Рика она вошла в барак.

При её появлении гул голосов мгновенно стих. Люди поспешно повскакивали со своих мест, низко поклонились. Дети спрятались за матерей, с любопытством выглядывая из-за их юбок.

– Добрый день! – голос хозяйки земель прозвучал ровно и спокойно, но его услышал каждый. – Я пришла посмотреть, как вы устроились. Всего ли вам хватает?

– Вашей милостью, госпожа, мы живём, как в королевском дворце! – выкрикнул кто-то из толпы, и по бараку пронёсся одобрительный гул.

– Тепло, сытно… Мы и мечтать о таком не смели! – добавил староста Мартын, подходя ближе и кланяясь в пояс.

Миледи, едва заметно улыбнувшись, кивнула, её взгляд заскользил по лицам, отмечая перемены: румяные щёки, блеск глаз, отсутствие того забитого, безнадёжного выражения, запомнившегося ей так хорошо.

– Это только начало, – сказала она. – Весной начнём отстраивать деревушку, и каждый из вас получит работу и новый дом.

В этот момент из толпы решительно выступил Ян. Его отец попытался было остановить сына, но тот, упрямо вывернувшись, с гулко колотящимся сердцем, подошёл к графине и, покраснев до кончиков ушей, протянул ей маленький тряпичный свёрток.

– Миледи… это… это вам. В благодарность… – и смолк, вдруг растеряв всю решительность.

Гвендолин на мгновение замерла, удивлённая, затем присела, заглянула ему в лицо, осторожно взяла подарок, развернула тряпицу и вынула на свет маленького, искусно вырезанного, деревянного сокола. Было видно каждое пёрышко на крыльях, каждый изгиб хищного клюва.

Она подняла глаза на мальчика и негромко произнесла:

– Он очень красивый, Ян, у тебя недюжинный талант, развивай его, – и, мягко погладив смущённого похвалой ребёнка по взъерошенным волосам, добавила: – Спасибо тебе большое!

Ян, не зная, что ещё сказать, ещё раз низко поклонился и бросился назад, к своему отцу.

Глава 9

– Дедушка, – я смотрела на буквально сбросившего пару десятков лет старика, – теперь, когда вы восстановили силы, готовы показать мне, на что способна настоящая магия в бою?

Архин, отбросив трость в сторону, предвкушающе потёр сухие ладони:

– Внучка, ты уверена в своих силах? – хитро прищурился он.