– Постойте, – перебиваю я. – То есть я теперь няня для взрослого мужчины?

– Да, – отвечает Игорь без тени иронии. – Именно это. И если не справишься – практику не засчитают. Я лично прослежу.

Он разворачивается и уходит, крича кому-то про свет и звук.

А я стою посреди хаоса, понимая, что мой диплом теперь зависит от самого невыносимого человека, которого я встречала в жизни.

Отлично. Просто чертовски отлично.

Глава 2. Шоу

– Все, – говорит Игорь, хватая меня за локоть и разворачивая к лестнице. – Твой рабочий день начался. Пошли.

– Но пожарные…

– Уже отменили вызов. Ложная тревога, датчик сбоит, – бросает он через плечо. – А ты молодец, кстати. Быстро сообразила.

Не знаю, похвала это или сарказм, но у меня нет времени уточнять. Игорь уже тащит меня обратно на кухню, на ходу диктуя инструкции:

– Сегодня записываем выпуск с Сергеем Мельниковым. Слышала про такого?

– Айти-инвестор? – припоминаю я. – Который недавно отсудил долю бизнеса у партнера?

– Именно. Акула. Жесткий, бескомпромиссный, про него говорят, что у него вместо сердца процессор. Пиарщики его уговорили прийти сюда, чтобы создать более человечный образ. Твоя задача – следить, чтобы на столе всегда была вода, салфетки и все, что понадобится. Не мешайся, не лезь в кадр и вообще представь, что ты невидимка.

Мы врываемся обратно в студию. Хаос на кухне немного утих, съемочная группа заняла позиции. Камеры нацелены на центральный кухонный остров, где уже выставлены продукты: апельсины, сливки в графине, какие-то травы.

– А Соколов? – спрашиваю я.

– Переодевается. После твоего пожара на нем была пыль.

Я хочу сказать, что это был не мой пожар, а единственный способ предотвратить драку, но вижу, как в студию входит мужчина, и слова застревают в горле.

Сергей Мельников выглядит именно так, как я представляла. Высокий, около пятидесяти, в идеально отглаженном сером костюме. Волосы зачесаны назад, лицо гладкое и абсолютно бесстрастное. За ним следуют два охранника – оба похожи на шкафы в черных пиджаках. Мельников оглядывает студию таким взглядом, будто оценивает стартап перед покупкой: холодно, отстраненно, без малейшей эмоции.

Выглядит он так, словно с ним говорить не о чем.

Я представляю себя на месте журналиста, который должен брать у него интервью, и мне становится плохо. Это же кошмар. Из такого человека слова клещами не вытянешь, а уж душевную историю – вообще нереально.

«Вот почему я хотела заниматься расследованиями, – думаю я, раскладывая салфетки возле кухонного острова. – А не этим цирком».

– Сергей Викторович, добро пожаловать! – Игорь бросается к нему с натянутой улыбкой. – Проходите, устраивайтесь. Сейчас начнем.

Мельников кивает – один раз, скупо – и направляется к высокому стулу. Садится, выпрямляет спину, кладет руки на колени. Охранники занимают позиции у стены.

А потом входит Соколов.

Он уже в белоснежном шефском кителе, волосы слегка пригладил, но в глазах все та же насмешливая искра. Проходит мимо меня, и я чувствую запах его одеколона – что-то дорогое, древесное.

– Сергей Викторович! – Соколов широко улыбается, протягивает руку. – Артем Соколов. Спасибо, что нашли время.

Мельников пожимает ему руку – формально, без давления.

– У меня сорок минут, – говорит он. Голос сухой, как отчет перед инвесторами.

– Этого хватит, чтобы узнать вас получше, – Соколов усаживается напротив. – Итак, начнем с простого. Ваша любимая еда?

Камеры включаются. Красные огоньки вспыхивают.

Мельников смотрит на него так, будто вопрос показался идиотским.

– Я ем, чтобы жить.

Пауза. Я вижу, как оператор переглядывается с ассистентом. Игорь морщится.

– Понятно, – Соколов не теряет улыбки. – А какая кухня вам ближе? Итальянская, французская, может, японская?

– Любая, где быстро обслуживают.

Еще одна пауза. Я почти чувствую, как напряжение нарастает. Это же провал. Полный провал. Как можно сделать шоу с человеком, который отвечает как робот?

Но Соколов вдруг откидывается на спинку стула и смеется.

– Знаете, Сергей Викторович, – говорит он, и в его голосе появляются теплые, почти дружеские интонации, – у вас лицо человека, который пробовал в жизни только два вкуса. Соль и перец.

Мельников моргает. Первый раз за все время что-то мелькает в его глазах. Удивление? Или раздражение?

– Я ценю эффективность, – говорит он холодно.

– Эффективность – это прекрасно. У вас в бизнесе все под контролем. А на кухне?

– На кухне я не бываю.

– Вот это мы сейчас и проверим, – Соколов поднимается, подходит к столу с продуктами. – Сергей Викторович, сегодня мы готовим не бизнес-план. Мы готовим десерт. Но сначала вам нужно почистить вот этот апельсин.

Он протягивает ему ярко-оранжевый плод и нож.

Мельников смотрит на апельсин так, будто это граната.

– Я не для этого пришел.

– Но вы же пришли на кулинарное шоу, – Соколов наклоняет голову, улыбка становится шире. – Или вы думали, что просто посидите и поговорите о прибылях?

Тишина. Я вижу, как Мельников сжимает челюсти. Вижу, как что-то внутри него борется – желание встать и уйти против… чего? Любопытства? Или нежелания показаться трусом?

Он берет апельсин. Берет нож.

– Хорошо, – говорит он. – Но это глупо.

– Возможно, – соглашается Соколов. – Но жизнь иногда должна быть глупой.

Мельников начинает чистить. Неуклюже, срезая слишком толстую кожуру, явно впервые делая это сам. Соколов стоит рядом, подбадривает:

– Отлично! Видите, вы справляетесь. А теперь взбейте сливки вот этим венчиком.

– Это уже слишком.

– Сергей Викторович, – Соколов наклоняется ближе, и голос его становится мягче, почти доверительным. – Когда вы в последний раз делали что-то руками? Не для выгоды. Не для контракта. Просто… делали?

Мельников замирает. Смотрит на венчик в своей руке. И вдруг начинает взбивать. Медленно, неловко, но взбивает.

И я вижу – вижу, как что-то в его лице меняется. Как уголки губ чуть приподнимаются. Не улыбка пока, но уже не каменная маска.

– А когда вас в последний раз угощали не ради выгоды, – продолжает Соколов, – а просто так? Потому что захотели?

Мельников не отвечает сразу. Взбивает сливки. Они начинают густеть, покрываться пеной.

– Давно, – говорит он наконец. Тихо.

– А когда вы ели что-то, что готовили дети? Ваши дети?

Пауза. Долгая.

– У меня двое. Дочь и сын. – Мельников останавливается, смотрит на сливки. – Лет десять назад они пытались испечь мне торт на день рождения. Получилась… катастрофа.

И он улыбается. Неловко, криво, но улыбается.

Соколов смеется.

– Расскажите.

И Мельников рассказывает. Про сгоревший бисквит, про крем, который не застыл, про то, как они ревели, а он съел кусок и сказал, что это лучший торт в его жизни.

Камеры ловят каждое слово.

– А теперь, – Соколов достает плитку темного шоколада, перец чили и те самые апельсины, – приготовим десерт. Острый шоколадный мусс с апельсином и перцем.

Мельников хмурится.

– Перец? В десерте?

– Ваша жизнь слишком горькая и строгая, Сергей Викторович, – Соколов начинает растапливать шоколад на водяной бане. – Добавим немного огня и сладости. Видите, шоколад – это основа, как ваш бизнес. Апельсин – это неожиданность, то, что вас удивляет. А перец…

Он бросает щепотку чили в миску.

– Перец – это риск. Без него скучно.

Я стою у стены, наблюдаю. Сначала думаю: «Ну и что? Чистить апельсин? Готовить мусс? Это же цирк».

Но потом смотрю на Мельникова. Он режет апельсины под руководством Соколова, и на его лице – впервые за весь вечер – появляется что-то живое. Не просто улыбка. Интерес. Он вовлечен.

– Вы умеете быть сильным, – говорит Соколов, помешивая шоколад. – Все знают, что вы умеете добиваться своего, контролировать ситуацию. Но настоящая сила, Сергей Викторович, – это позволить себе быть смешным. Нелепым. Сладким.

Мельников замирает с ножом в руке.

– Я… не думал об этом так.

– А стоило бы. – Соколов пробует мусс, кивает. – Попробуйте.

Мельников берет ложку. Пробует. И смеется. Настоящий, громкий смех.

– Острый! Но… вкусно.

– Вот видите? – Соколов подмигивает в камеру. – Жизнь интереснее, когда в ней есть перец.

Я смотрю на них и чувствую, как что-то переворачивается внутри. Этот человек – Соколов – только что сделал то, о чем я мечтала. Он вытащил настоящую историю из ледяного робота. Не через давление, не через агрессивные вопросы. Через апельсин и шоколад.

«Вот как он работает с людьми, – думаю я, не отрывая от него взгляда. – Я хотела быть журналисткой ради этого. Докопаться до правды. А у него это получается играючи».

Соколов поворачивается, ловит мой взгляд и снова подмигивает.

И я чувствую, как внутри что-то щелкает.

Это не просто кухонный плейбой из таблоидов. Это человек, который умеет переворачивать других. Видеть их насквозь. И менять.

И это пугает меня больше, чем должно.

Как только камеры выключаются, в студии взрывается ликование.

– Гениально! – Игорь хлопает в ладоши. – Мельников раскрылся! Это золото, чистое золото!

Оператор показывает большой палец вверх. Ассистенты переглядываются с довольными улыбками. Даже охранники Мельникова выглядят чуть менее угрюмыми.

Сам Мельников пожимает руку Соколову.

– Спасибо, – говорит он. – Не ожидал, что… что это может быть интересно.

– Всегда рад, – Соколов улыбается своей фирменной улыбкой.

Я стою в стороне, собираю использованные салфетки, и думаю: «Ну вот. Худшее позади. Может, этот день не такой уж провальный».

Как же я ошибалась.

Мы выходим из ресторана уже в сумерках. Съемочная группа разбредается по машинам, Мельников уезжает со своими охранниками. Игорь что-то обсуждает с оператором, Соколов стоит у входа, проверяет телефон.

А потом из-за угла выныривает та самая туша.

Амбал. Парень бывшей пассии Соколова.

Все происходит за секунды. Он делает два шага, замахивается.

– Эй! – кричу я, но слишком поздно.

Толчок. Резкий, сильный. Соколов отлетает назад, пытается удержать равновесие, выставляет руку. Падает на асфальт.

И я слышу хруст.

Противный, сухой звук, от которого сводит зубы.

– Твою мать! – рявкает охранник Мельникова, который еще не успел уйти, и бросается к амбалу. Через мгновение их уже двое, заламывают ему руки, прижимают к стене.

Игорь подбегает к Соколову.

– Артем! Артем, ты как?!

Соколов поднимается, держась за левую руку. Пальцы на ней вывернуты под странным углом. Указательный распух и покраснел.

– Да ладно, – говорит он, ухмыляясь, хотя я вижу, как у него дергается мышца на скуле. – Не впервой.

– НЕ ВПЕРВОЙ?! – взвивается Игорь. – У тебя завтра съемки! ЗАВТРА! Как ты будешь готовить с вывернутой рукой?! Как я это зрителям объясню?!

– Скажешь, что я боролся с медведем, – Соколов пытается согнуть пальцы и морщится. – Для рейтинга.

– Это не смешно! – Игорь хватается за голову, смотрит на съемочную группу. – Кто-то должен отвезти его в травмпункт! Немедленно!

Молчание. Оператор делает вид, что проверяет аппаратуру. Ассистенты резко находят важные дела в телефонах.

– Серьезно?! – Игорь оглядывает всех. – НИКТО?

Еще одна пауза.

А потом взгляд продюсера останавливается на мне.

– Крылова.

У меня внутри все сжимается.

– Я?

– Раз уж ты так хорошо умеешь его останавливать, – в голосе Игоря звенит сарказм, – вот и сопроводи нашу звезду. Убедись, что он не сбежит из больницы и не устроит там еще одну драку.

– Но я…

– Это не просьба, Крылова. Это твоя работа.