Мира откидывается на локти и задирает голову к небу, открывая вид на невероятной красоты ключицы и шею. Ее платье сводит меня с ума, пальцы дрожат от желания потрогать ее кожу. Мне кажется, она на ощупь точно бархат… Девчонки были все в одинаковых нарядах, но разного цвета. И глубокий изумрудный на Мирославе смотрится просто восхитительно. Оно слишком короткое, почти греховно, мать вашу, короткое, мне приходится собрать в кулак все силы в своем теле, чтобы отвести взгляд от красоты ее бедер.

Чуть ли не впервые в жизни я хочу плюнуть на все свои джентльменские замашки и прямым текстом при первой же встрече сказать девушке, что я ее хочу. Держу язык за зубами только потому, что это точно ее отпугнет, а мне бы совершенно не хотелось, чтобы она уходила.

Как это называется? Мы знакомы часа три от силы. У меня совершенно точно поехала крыша.

– Когда мне было двенадцать лет, – начинаю я и замечаю, что Мира переводит взгляд от звездного неба на меня, – я шел по улице своего городка с сестрой, и вдруг напротив нас остановилась какая-то женщина. Она смотрела мне в глаза минуты две молча, я испугался! И когда почти готов был убежать с мелкой на руках, она сказала мне, что в моей жизни никогда не будет любви. Или что я не умею любить… Короче, что-то такое, дословно не помню, я был слишком напуган. В итоге, мне двадцать три, я никогда не влюблялся и вообще не знаю, правдой были ее слова или просто совпадением.

– Вообще никогда? – хмурится Мира.

– Нет, – пожимаю плечами. – Даже в школе у меня не было первой любви. Я дружил с девчонками и со всеми был в хороших отношениях, но даже та, с кем я лишился девственности, никогда не была мной любима.

– Тебя это тревожит?

– Не знаю, – признаюсь ей. – Не то чтобы очень, но, с другой стороны, меня не радует возможность остаться одиноким до конца жизни.

– О, мы с тобой друзья по несчастью. – Она улыбается и перебирает пальцами теплый песок около моей руки. – Мне когда-то тоже кое-что предсказали. Или нагадали, не знаю, как правильно. Женщина сказала, что я счастье найду только с тем, с кем у нас (о боже, ну это чушь!) одинаковая фамилия. До замужества, естественно.

– Почему чушь?

– Потому что одинаковая фамилия у меня с моим бывшим, и уже несколько лет отношения с ним даже не пахнут счастьем.

– Вряд ли он единственный в мире с такой же фамилией, как у тебя.

– Ну и вряд ли он просто так попался мне в жизни. Наверняка она говорила о нем, просто я буду либо с ним счастлива, либо не буду вообще. Не то что я особо верю во все эти предсказания, но как-то много совпадений.

– Звучит дерьмово, – замечаю я.

– Не хуже, чем у тебя, красавчик.

– Ты флиртуешь, – откидываюсь на локти точно так же, как и она, и заглядываю ей прямо в глаза. Между нашими лицами сантиметров десять, не больше, а пальцами я касаюсь ее рук, которые не согрелись даже от теплого песка, нагретого за день жарким солнцем Валенсии.

– Немного, – признается она. – И тебе это нравится.

– Глупо отрицать, нравится. Кому не понравился бы флирт с такой, как ты? Ты же… как по-русски будет eres un bombón?

– Конфетка? – Она хохочет громко и заразительно, и я улыбаюсь вместе с ней. – Серьезно, Матео, конфетка? Это отвратительный флирт!

– Зато ты смеешься по-настоящему, – пожимаю плечами и касаюсь своей рукой ее пальцев, которыми она все еще не перестает перебирать песчинки.

И дальше мы просто молчим. Думаем каждый о своем и время от времени смотрим на небо. Сейчас звезды падают активнее, чем в любой другой период в году, поэтому желаний можно насобирать на целую жизнь. Но я ничего не загадываю, просто потому что не знаю, чем они мне помогут и, если честно, не особо понимаю, что загадать. Влюбиться? Опять же: звезды тут точно ни при чем. А всего остального мне в жизни хватает.

– Говорят, – начинает Мирослава после пары минут молчания, – что, если рассказать, какое желание загадываешь, оно не сбудется. Ты в это веришь?

– Нет, – посмеиваюсь. – Желание не сбудется только в том случае, если ничего не делать для его исполнения. Остальное не влияет.

– Тогда я могу тебе рассказать, что загадала? – Она смотрит на меня, и я только киваю, отчего-то затаив дыхание. Не знаю, что за ведьма эта рыжая, но в ее глазах мне хочется утонуть. И пусть это звучит чертовски банально, мне в целом плевать, я не романтик и не поэт, чтобы придумывать что-то красивое. Я правда готов утонуть и потеряться в этих озерах. Это немного даже пугает. Флирт и общение с девушками никогда еще так сильно не были похожи на любовь с первого взгляда. И хоть в нее я тоже не особо верю, просто потому что любовь – это пройти многое, но все равно остаться вместе, но… Как-то странно. Я хочу любоваться этой девушкой вечно. – Я загадала банальное счастье. Это так глупо. Но в моей жизни есть все, кроме этого. Точнее… В моей жизни есть все для счастья, кроме одного пункта, и именно это не дает мне спокойно выдохнуть.

– Этот пункт – любовь? – спрашиваю.

– Взаимная любовь. – Она грустно улыбается, а у меня почему-то полное ощущение, что мне разбили сердце. Мы знакомы несколько часов, а я серьезно расстраиваюсь, что она в кого-то влюблена, с ума сойти можно. – В моей жизни есть молодой человек… Даня. Мы вместе еще со школы. Точнее… мы сейчас не вместе, но… В общем! У нас все сложно. Я давно и сильно в него влюблена, но у нас ничего не выходит. Мы то расстаемся, то сходимся, он то обещает, что все будет хорошо, то разбивает мне сердце. И каждый раз мне больнее предыдущего, и я совершенно перестала с этим справляться. Я не смотрю на других мужчин, подруги постоянно говорят мне, что я полная дура, но я просто не могу отпустить его, потому что каждый раз живу знанием, что рано или поздно он точно вернется и у нас все будет хорошо. Я дура, да?

– Нет. – Хмурюсь, потому что вообще не понимаю, как такая нереальная девушка, как Мира, может убиваться по какому-то уроду, который держит ее на привязи, точно собачку, изредка отпуская погулять, а потом приманивая снова какой-то мнимой лаской и обещаниями. – А вот он явно не вызывающий уважение человек. Сейчас вы не вместе?

– Нет. Пару месяцев нет. Он… у него другая девушка, кажется, но для него это нормальная практика в моменты наших расставаний, так что мне все равно.

– То есть ты, вся такая невероятная и сногсшибательная, так просто постоянно прощаешь измены?

– Это не измены, – хмурится она. – Он не изменяет мне, когда мы вместе. Другие девушки у него только когда мы расстаемся, это другое.

– Ты серьезно? Когда он хочет попробовать другую девушку, он просто расстается с тобой, зная, что, когда ему надоест там, он легко вернет тебя себе. Как это называется? Это даже хуже, чем просто измена, это…

– Хватит! – прерывает она меня, выставляя руку вперед и касаясь моей груди. – Я все это знаю, у меня есть очень заботливые подруги, которые не забывают мне время от времени напоминать о том, какая я дура.

– Я не считаю тебя дурой, если что.

– Все считают. – Она отмахивается и улыбается грустно. – Просто не надо. Я слышала все это сотню раз, но я просто его люблю, понимаешь?

– Я не умею любить, забыла? – спрашиваю, пытаясь разрядить обстановку, но в итоге добавляю какую-то очередную нотку грусти.

– Тогда мы два дурака, – хихикает она. – Не зря встретились.

– Не зря… – повторяю ее слова и внезапным порывом обнимаю ее за плечи, притягивая ближе к себе. Утыкаюсь носом в макушку и вдыхаю тонкий аромат, исходящий от ее волос. Понятия не имею, чем она пахнет, я совершенно не разбираюсь в запахах, но первым на ум приходит, что это похоже на вишню, и теперь я точно знаю, что вишня навсегда будет ассоциироваться с ней.

Вообще не понимаю, какого черта она терпит такое отношение к себе, но еще больше не понимаю, как… как его там? Даня? Что за имя такое идиотское… Как этот Даня вообще позволяет себе такое отношение к девушке. Он пользуется ею, это очевидно, а она, по всей видимости, и правда как-то слепо и очень уж сильно любит его. Не понимаю этих жертв, потому что я, очевидно, черствый эгоист, но это все как-то грустно звучит.

Но Мирослава в моих руках прямо сейчас, даже несмотря на то что страдает по какому-то там козлу. Все равно обнимаю ее я, и этот факт греет мне душу.

А я грею ее пальцы. Беру их в свои ладони и выдыхаю на них теплый воздух, а потом растираю руками.

Она говорила, что никто не может согреть ее сердце, но, может, просто нужно было начинать с рук?

– Ты очень хороший, – говорит она мне, прижимаясь еще немножечко ближе. Эта ночь совершенно особенная, и я рад разделить эту особенность именно с ней.

– Ты знаешь меня пару часов, – улыбаюсь ей и неосознанно снова целую в макушку. Diablo, это точно вишня!

– Ну я не особо в людях разбираюсь, наверное, – улыбается она, – но с тобой спокойно, ты не пристаешь ко мне и не пытаешься стянуть с меня трусики, значит, не хочешь меня, а еще ты явно переживаешь о моих отношениях. Поэтому вывод напрашивается сам собой – ты хороший человек.

– То, что я не стягиваю с тебя трусики, не означает, что я не хочу тебя, cereza.

– Почему ты назвал меня вишней? – спрашивает она, тактично уходя от моего ответа.

– Мне кажется, ты ею пахнешь. И тебе очень идет это прозвище. Вишенка, cereza. Не приторно-сладкая, и поэтому не всем дано понять ее вкус.

– Ладно, сдаюсь, – посмеивается она, – ты все-таки отлично флиртуешь, когда не называешь меня конфеткой.

– Это была констатант… как это? Я выдал факт, вот!

– Констатация, – хихикает Мирослава.

– Я не буду повторять. Ваш язык слишком тяжелый.

– Несмотря на это ты отлично справляешься! Правда!

– Языки – это вообще мое.

– Если ты хоть что-то скажешь о том, что ты отлично орудуешь языком, я снова скажу, что ты не умеешь флиртовать.

– Не скажу, – смеюсь и качаю головой, – потому что ты сказала это первая. Думала о моем языке?

– Ты ужасен! – Она снова смеется, и мы падаем на песок, не разрывая объятий. Мирослава лежит на мне и внезапно начинает водить пальцем по моему животу, а я чувствую, как от этих касаний сокращаются все мышцы в теле. – У меня к тебе есть два вопроса, и ты обещаешь меня за них не убить, я просто очень любопытная!

– Мне уже интересно, – отвечаю и улыбаюсь, но мне дико жаль, что не могу видеть ее лицо в этот момент. Что она там задумала?

– Первый вопрос: не мешает ли песок, если заниматься сексом на пляже? Мне кажется, он буквально везде! Это же… ну, как-то некомфортно, что ли.

– Я понятия не имею, – отвечаю ей правду, – потому что я ни разу не занимался сексом на пляже.

– Что?! – Она подскакивает и садится рядом с моим боком, ошарашенно глядя в глаза. – Как это?! Ты живешь на берегу моря и ни разу не занимался сексом на пляже?

– Ну как-то не доводилось. – Пожимаю плечами и забавляюсь ее реакцией. Она такая милая в своей эмоции сейчас, что я буквально силой останавливаю себя, чтобы не сказать ей, что мы можем попробовать вместе. Это и правда какое-то наваждение, потому что я никогда не позволял себе так открыто соблазнять девушек. И сейчас не позволяю, конечно, но с очень большим трудом! Хочу оставаться для нее джентльменом. – Я больше предпочитаю кровать или душ. Стол, кресло, бассейн как вариант, а может, еще что-нибудь интересное, где не будет забиваться песок во все места, потому что мне тоже кажется, что это жутко неудобно.

– С ума сойти, – говорит она. В ее словах столько шока, словно я ей сказал, что у меня нет руки, а та, что лежит у нее на колене (как она там оказалась?), на самом деле очень реалистичный протез. – Такой сексуальный парень, живущий на берегу моря, ни разу не занимался сексом на этом самом берегу моря.

– Мне стоит делать акцент на том, что ты назвала меня сексуальным? – Ухмыляюсь, потому что она тоже со мной флиртует, возможно делая это даже неосознанно.