– Да, – девочка закивала и прикрыла рот ладошкой. – Ах, зачем же я промолчала. Ужас, правда? Тётушка ещё хвалить меня вздумала и гостям потом рассказывала, какой я рукодельницей расту. Стыдно, право.

– Вовсе нет, – возразила Воронцова. – По-моему, премилый анекдот вышел. Главное, больше его никому не рассказывать. Особенно самой тётушке.

Они вновь обменялись улыбками. Кэти будто почувствовала себя увереннее, даже работа у неё спорилась намного лучше. Варе почти не приходилось поправлять её.

– И к чему нам только все эти вязания и вышивания? – хмыкнула Челищева, при этом она слегка опустила веки, отчего её личико приобрело взрослое и крайне недовольное выражение, которое показалось Воронцовой забавным. – Разве же это модно?

– Это всегда модно, – мягко возразила Варя. – Знаете, как говорила мудрая основательница нашего института? Кто не обучился в юности, того старость бывает скучна^[5]. Это ведь не только про науки сказано. Вообразите себя пожилой дамой, которая проводит досуг за изготовлением премилых вещей, которые с любовью хранит вся её семья. Разве же сделанные своими руками предметы не дороже заводского шитья и вязания? Думаю, ваша тётушка была полностью права, когда совершенно искренне нахваливала ту грелку на чайник.

– Вероятно, – поразмыслив, ответила Кэти.

Она снова взглянула на своё вязание, но что-то в её лице неуловимо переменилось. Варя не стала приставать с новыми нравоучениями, предоставив девочке сделать собственные выводы.

Некоторое время Кэти с молчаливым усердием трудилась над изделием, а потом вдруг сказала:

– Вот научусь вязать пристойно и подарю тётушке Анне целый набор красивых салфеток и подставок под горячее. Она просто невероятная поклонница английского чаепития. Даже меня приучила пить чай со сливками. Тётя это называет «по-девонширски».

– И вам нравится?

– Вполне сносно. Особенно с бисквитом, – Кэти задумчиво повела плечиком, а потом спросила: – А что же ваша Танака-сама, не угощает вас чаем на японский манер?

Варина учительница японского отсутствовала в Петербурге уже несколько месяцев. Она обещала возвратиться как раз к октябрю, и Воронцова со дня на день с нетерпением ждала весточки. Во время их занятий японка и вправду любила заваривать чай и рассказывать о своей родной стране, а не просто мучить ученицу упражнениями.

– Весьма часто, – призналась Варя. – Но японские чайные традиции разительно отличаются от английских и тем более от наших русских, с пряниками, сушками, самоварами и вареньем.

Глаза у Кэти заблестели живым интересом.

– Ах, Варвара Николаевна, душенька, расскажите же подробнее, умоляю вас, – шёпотом взмолилась девочка, придвигаясь к подруге ещё теснее, чтобы никто не слышал их разговора. – Это ведь так увлекательно.

Воронцова покрутила головой, чтобы убедиться, что никто их не слушает, и украдкой пересказала Кэти всё, что знала о чайной церемонии. За беседой они продолжали вязать. Время от времени Варя останавливала девочку, чтобы указать на ошибку или немного помочь, но Кэти больше не стеснялась. Она с жадностью слушала всё, что говорила ей старшая подруга. Занятие пролетело так быстро, что, когда классная дама велела заканчивать, Челищева с грустью застонала. Вовсе не из-за прерванной работы, а потому, что ей не хотелось расставаться с Варей.

Воронцова сложила их вязание вместе, а после погладила девочку по светло-русой голове.

– Не расстраивайтесь, mon ange. Мой класс сейчас идёт на прогулку, но во время вечерней вакации я вас обязательно отыщу, и мы закончим и наши прекрасные варежки, и эту чудесную беседу, – пообещала Варя.

– Merci^[6], – Кэти вскочила с места, чтобы изобразить торопливый, преисполненный признательности реверанс. – Но только не забудьте отыскать меня после ужина. Я буду очень ждать.

– Всенепременно.

Девушки попрощались. Старшие смолянки направились переодеваться к прогулке, а младших повели на следующий урок.

Серая хмарь затянула капризное октябрьское небо над Петербургом и превратила день в стылые сумерки, пронизанные жидким светом. Морось прекратилась, но сырость пробирала до костей, сколь тепло ни кутайся. С Невы тянуло холодом и горьковатым запахом речной воды. Не самая приятная пора для прогулок, однако же руководство института строго следило за тем, чтобы воспитанницы проводили достаточно времени на свежем воздухе, столь полезном для растущего женского организма.

Смолянки высыпали в сад одинаково одетой стайкой: грубоватые манто из зелёной шерсти, прюнелевые полусапожки на шнуровке, колючие чулки, не менее колючие шарфы и платки. С собой они захватили серо-зелёные зонтики на случай, если снова начнёт накрапывать. Большинство надели на головы тёплые касторовые^[7] шляпки. Варя же спрятала свою пепельно-рыжую косу под пуховый платок. Она аккуратно покрыла голову так, чтобы не задувало в уши, но при этом не выглядеть совсем уж старушкой.

Девушки разбились на пары и двинулись через сад в сторону монастыря. Шествие замыкала Марья Андреевна Ирецкая, которая зорко присматривала за воспитанницами.

Тропинка была устлана потемневшими от влаги листьями. Они поскрипывали и шуршали под подошвами ботинок.

Подруги переговаривались вполголоса. Одни девушки зевали, другие зябко ёжились и мечтали поскорее вернуться под крышу.

Варя совершала нехитрый променад под руку с Эмилией Драйер. Позади них брели Марина Быстрова и София Заревич. Последняя, миниатюрная брюнетка с большими газельими глазами, весело рассказывала подругам о том, как минувшим летом в их усадьбе случился настоящий переполох, когда в дом бондаря заезжие цыгане подкинули ребёнка, а взамен украли козу. София от души потешалась над этой историей, но Марина всё больше хмурилась, ворчала и сверлила недовольным взглядом спины шедших впереди подруг. Варя сочла это проявлением ревности, потому как прежде они с Быстровой были неразлейвода. В минувшем сентябре многое изменилось, и Воронцова незаметно для себя стала особенно дружна с Эмилией. Кажется, Марину подобная перемена задевала, но Варя старалась не обращать на эту ревность внимания, надеясь, что они попросту поладят одной общей компанией.

Прогулка продлилась больше часа. Девушки несколько раз обошли сад, спустились к реке, полюбовались тёмными водами Невы, а после возвратились в институт. Но уже издалека поняли, что творится нечто неладное.

В Смольном, величественном и преисполненном благородной тишиной, царила несвойственная ему суматоха. Все служащие, от горничных до инспектрис, оживлённо искали кого-то. В то время как одни негодовали, другие выражали крайнее беспокойство.

– В кухне искали?

– Да. И чуланы проверили.

– А в библиотеке?

– И в классах тоже.

– Как в воду канула.

– Что одноклассницы говорят?

– Шли на урок. Пропала посреди коридора, будто испарилась.

– Ах, какая нелепость! Куда же она могла подеваться?

– Наверняка урок не выучила, вот и отсиживается где-нибудь, а мы тут с ног сбились.

– В саду смотрели? Не выходил никто. Вон только девочки. Да они возвращаются уже.

Из обрывков этих фраз Варя поняла одно: кто-то из учениц не явился на следующий в расписании урок и спрятался при этом столь умело, что искали теперь всем институтом.

К Воронцовой и её одноклассницам навстречу уже спешила Ксения Тимофеевна Веленская, одна из самых молодых классных дам.

– Mesdames^[8], вы в саду никого не встретили? – голос у неё был не на шутку встревоженный.

– Нет, а что за цирк, собственно говоря, происходит? – Ирецкая в недоумении развела руками. – Кто-то из девочек потерялся?

Ксения Тимофеевна сцепила пальцы на уровне груди.

– Да, Катенька Челищева пропала. Уже больше часа найти не можем. Вроде как вышла с подружками с рукоделия, а на следующий урок так и не явилась. И девочки говорят, что не видели, когда она от них отстала. Они всё время вместе были. Мы все комнаты перепроверили несколько раз. Даже в подвал и на чердак заглянули. Девочки нигде нет. Швейцар клянётся, что из института она не выходила. Времени мало прошло, конечно, но Елена Александровна велела срочно полицию вызвать.

– Вот оно что, – Ирецкая медленно стянула с шеи пуховый платок. Лицо у женщины сделалось задумчивым и особенно суровым. – Ну ничего, отыщется ваша пропажа сразу, как проголодается, и без всякой полиции. Лучше узнайте, кто из девочек Челищеву видел последней. Кто это был, уже выяснили?

Воронцова, бледнея, выступила вперёд и произнесла севшим от волнения голосом:

– Марья Андреевна, боюсь, что это была я.

Глава 2

Конечно, в первые часы никто даже в мыслях не посмел назвать свершившееся происшествие настоящим преступлением. Смолянки гудели промеж собой, обсуждая пропажу Екатерины Челищевой. Они шутили и возмущались. Девушки убеждали друг друга, что Кэти заигралась, обиделась на кого-то или же вправду не захотела идти на урок, потому что плохо приготовила задание. Никто не воспринимал всерьёз слова Воронцовой о том, что они с девочкой строили планы провести свободное время вечером за рукоделием и беседой. Твердили, что Кэти пошутила, а то и вовсе позабыла о своём обещании. Однако неуместная шутка затянулась.

Девочка не объявилась ни вечером, ни ночью, ни даже на следующее утро. Более того, прибывшая в Смольный полиция во главе со следственным приставом Шавриным организовала весь персонал института для поисков. Казалось, обыскали каждый угол, в каждый шкаф заглянули и по всему саду с фонарями несколько раз прошлись. Старшие искали до рассвета, а воспитанницам велели ложиться спать и дортуаров не покидать, покуда не позволят классные дамы.

Да какой уж тут сон! В коридорах беспрестанно звучали торопливые шаги и приглушённые голоса, а стоило подойти к окну, можно было увидеть в саду мелькавшие жёлтые пятна фонарей.

Утром прибыли сотрудники полиции со специально обученными собаками. Это внушало надежду и даже некую трепетную радость, что теперь-то Кэти точно отыщется. Но чем больше проходило времени, тем тревожнее становилась атмосфера. Казалось, сам воздух уплотнился и гудел в напряжении, как перед грозой.

К вечеру до воспитанниц дошёл слух: собаки потеряли след. Посадили девочку в пролётку или же увезли иным способом, сказать было нельзя.

Ещё одна ночь прошла в тревожных перешёптываниях: смолянки в страхе обменивались догадками. Время от времени кто-то плакал.

На второй день бледные классные дамы собрали воспитанниц и объявили им, что полиция продолжит работу в институте, некоторых девочек опросят, но этого бояться не следует, потому как любая мелочь может помочь в поисках несчастной Кэти. Девочку ищут повсюду: у знакомых, друзей и родни, на случай, если она сбежала по какой-то причине.

Варя ни в какие такие побеги не верила и сказала об этом первым делом, едва её вызвал к себе на допрос следственный пристав.

Ивану Васильевичу Шаврину прежде доводилось работать в Смольном. Опыта в общении с юными барышнями благородных сословий у него хватало. Более того, их знакомство с самой Варей прошло весьма интересным образом: Воронцова по воле нелепой случайности оказалась втянута в скандальную преступную историю, из которой смогла не только выйти с достоинством, но и заручиться поддержкой наиболее влиятельной покровительницы во всей Российской империи.

Шаврин, ставший тому невольным свидетелем, составил о девушке собственное представление. К счастью, оно оказалось вполне лестным, поэтому Варя общения с приставом нисколько не боялась. Напротив, она с нетерпением ждала, когда её вызовут, что случилось лишь к концу третьего дня после пропажи девочки.