Юноша вцепился в борт лодки, желудок сводило, пока судно поднималось и опускалось в опасном танце. Волны так и накатывали, но могучий рыбак рассекал их, уводя лодку все дальше в море. Он следовал за дорожкой лунного света, как подсказал Джек, и вскоре океан успокоился.

Ветер продолжал завывать, но это был все тот же ветер с Большой земли, несущий своим дыханием лишь холодную соль.

Джек оглянулся через плечо, наблюдая, как фонари Горести превращаются в крошечные точки света; глаза его защипало, и он понял, что они вот-вот войдут в воды острова. Он чувствовал на себе взор Каденции, словно остров пристально следил за ним в темноте.

– Месяц назад на берег вынесло тело, – произнес рыбак, прервав задумчивость Джека. – Всех в деревне это немало обеспокоило.

– Что вы сказали?

– Из клана Бреккан, судя по татуировкам из вайды на его вздувшейся коже. Его синий клетчатый плед прибило вскоре после него. – Рыбак на мгновение замолчал, но продолжал грести, погружая весла в воду в завораживающем ритме. – Перерезано горло. Полагаю, это дело рук одного из членов вашего клана, который затем выбросил несчастного в океан, чтобы приливы прибили труп к нашим берегам.

Джек молча смотрел на рыбака, но озноб пробирал его до костей. Даже после стольких лет вдали от дома имя его врага пробуждало в нем ужас.

– Возможно, это дело рук кого-то из своих, – предположил Джек. – Брекканы известны своей кровожадностью.

Рыбак усмехнулся.

– Смогу ли я поверить, что Тамерлейны беспристрастны?

Джек мог бы поведать ему истории о набегах, о том, как Брекканы часто пересекали клановую границу в зимние месяцы и воровали у Тамерлейнов. Они нападали и грабили, разоряли без угрызений совести, и Джек почувствовал, как его ненависть поднимается, словно дым, при воспоминаниях о страхе, который он испытывал перед Брекканами в детстве.

– Как началась эта вражда, бард? – не унимался рыбак. – Помнит ли кто-нибудь из вас, почему вы ненавидите друг друга? Или вы просто следуете пути, проложенному вашими предками?

Джек вздохнул. Он бы предпочел быстро и тихо переправиться на ту сторону, но знал эту историю. Это была старая, пропитанная кровью сага, которая менялась, как созвездия, в зависимости от того, кто ее пересказывал – Восток или Запад, Тамерлейны или Брекканы.

Он задумался. Течение воды стало мягче, а вой ветра стих до успокаивающего шепота. Даже луна опустилась ниже, будто желая услышать легенду. Рыбак тоже это почувствовал, замолчал и стал грести медленнее, ожидая, когда Джек начнет свой рассказ.

– До появления кланов на острове обитал Народ, – начал Джек. – Духи земли, воздуха, воды и огня давали жизнь и равновесие Каденции. Но вскоре им стало одиноко, они устали слышать только свои голоса, видеть только свои лица. Северный ветер сбил корабль с курса, и его выбросило на скалы острова. На том корабле плыл свирепый и высокомерный клан Брекканов, которые искали новую землю для завоевания.

Вскоре после этого южный ветер сбил с курса еще один корабль, и тот настиг остров. Это был клан Тамерлейнов, они также обосновались на Каденции. Остров был разделен между ними: Брекканы – на Западе, Тамерлейны – на Востоке. И духи благословили их труды.

Поначалу все было хорошо. Но вскоре между двумя кланами стало возникать все больше и больше разногласий, пока слухи о войне не начали витать в воздухе. Джоан Тамерлейн, лэрд Востока, надеялась, что ей удастся предотвратить конфликт, объединив остров.

Она согласилась на брак с лэрдом Брекканов при условии, что мир будет сохранен и взаимопонимание между кланами будет поддерживаться, несмотря на их различия. Когда Файнгэл Бреккан узрел ее красоту, то решил, что и сам желает гармонии.

– Приди и будь моей женой, – сказал он, – и пусть два наших клана объединятся в один.

Джоан вышла за него замуж и стала жить с Файнгэлом на Западе. Но дни шли, а он все медлил с заключением мира.

Вскоре Джоан узнала, что обычаи Брекканов суровы и жестоки, и она никак не могла к ним приспособиться. Удрученная кровопролитием, она стремилась следовать обычаям Востока в надежде, что они найдут свое место на Западе и пойдут клану во благо. Но Файнгэла это разозлило. Лэрд считал, что это только ослабит Запад, и отказался признавать обычаи Тамерлейнов.

Прошло совсем немного времени, прежде чем мир повис на волоске, и Джоан поняла, что Файнгэл не собирается объединять остров. Он говорил ей одно, а за спиной делал другое. Брекканы уже начали совершать набеги на Восток, грабя Тамерлейнов. Джоан, тоскуя по дому и желая избавиться от Файнгэла, вскоре уехала, но сумела добраться только до центра острова, прежде чем супруг настиг ее.

Они начали спорить, завязалась драка. Джоан выхватила свой дирк и разорвала все связи с Файнгэлом: именем, клятвой, духом и телом, но не сердцем, потому что последнее никогда ему не принадлежало. Она нанесла крошечный порез на его горле, в том самом месте, куда когда-то целовала его ночью, мечтая о Востоке. Небольшая рана быстро ослабила Файнгэла, и он почувствовал, как жизнь его покидает. Когда лэрд упал, то увлек Джоан за собой, вонзив свой дирк ей в грудь, чтобы попасть в сердце, которое так и не смог завоевать.

Они прокляли себя и свои кланы и умерли, переплетенные, запятнанные кровью друг друга, в том самом месте, где Восток встречается с Западом.

Духи почувствовали раскол, только когда была проведена граница между кланами, и земля впитала кровь смертных, их вражду и погибель. Мир стал далекой мечтой, и потому Брекканы продолжают совершать набеги и грабить, жаждая заполучить то, что не принадлежит им, а Тамерлейны продолжают защищаться, перерезая глотки и пронзая сердца клинками.

Рыбак, увлеченный рассказом, перестал грести. Когда Джек замолчал, мужчина встрепенулся и нахмурился, возвращаясь к веслам. Серп луны продолжал свой путь по небу, звезды потускнели, а ветер вновь завыл, когда легенда была окончена.

Воды снова стали неспокойны, и Джек устремил взгляд на далекий остров, увидев его впервые за десять долгих лет.

Каденция была темнее ночи – черная тень на фоне океана и звездного неба. Длинный и изрезанный скалами, остров простирался перед путниками, словно уснувший на волнах дракон. Сердце Джека предательски дрогнуло при виде этого зрелища. Скоро он ступит на землю, где вырос, и юноша не знал, примут его там или нет.

Он не писал матери уже три года.

– Вы все спятили, вот что я думаю, – пробормотал рыбак. – Все это чепуха – ваши небылицы о духах.

– Вы не почитаете духов? – спросил Джек, но уже знал ответ.

На материке не верили в духов, только в богов и святых, изображения которых были высечены в церковных святилищах.

Рыбак фыркнул.

– Ты когда-нибудь видел духов, парень?

– Я наблюдал свидетельства их присутствия, – осторожно ответил Джек. – Они редко показываются смертным на глаза.

Юноша невольно вспомнил бесчисленные часы, проведенные в детстве на холмах или в зарослях вереска, когда пытался поймать духа в ловушку. Разумеется, ему это так и не удалось.

– Как по мне, так это чушь собачья.

Джек промолчал, а судно тем временем скользило все ближе к берегу.

Он разглядел золотистые лишайники на восточных скалах, которые светились в темноте и обозначали береговую линию Тамерлейнов. На Джека нахлынули воспоминания о том, что все, росшее на острове, было необычным, заколдованным. Он исследовал побережье бесчисленное количество раз, к великому разочарованию и беспокойству Мирин. Но всех девочек и мальчиков Каденции влекли водовороты, заводи и тайные пещеры побережья. Они спешили туда днем и ночью, когда лишайник искрился золотом, словно отблески солнечного света на скалах.

Джек заметил, что их сносит течением. Рыбак греб, но лодка была повернута в сторону от лишайника, будто привязанная к темному участку западного побережья.

– Мы плывем в воды Брекканов, – крикнул Джек, чувствуя, как в горле у него застрял комок тревоги. – Греби на Восток!

Рыбак напрягся, направляя лодку так, как велел Джек, но суденышко двигалось слишком медленно. Джек сообразил: что-то было неправильно, и в тот самый миг ветер стих, а океан стал гладким, как зеркало. Наступила оглушающая тишина, от которой у юноши волосы встали дыбом.

Тук.

Рыбак перестал грести; глаза у него стали круглыми, как полные луны.

– Ты слышал это?

Джек поднял руку.

«Тихо», – хотел сказать он, но прикусил язык, ожидая, что предупреждение повторится.

Тук. Тук. Тук.

Он ощутил это подошвами своих ботинок – что-то было в воде, постукивало длинными когтями по днищу лодки, нащупывая слабое место.

– Матерь Божья, – прошептал рыбак, обливаясь потом. – Что это за звуки?

Джек сглотнул. Он почувствовал, как на лбу выступает пот, а напряжение внутри натягивается, словно струна арфы, пока когти продолжали постукивать.

Причиной происходящего послужило презрение со стороны жителя материка. Он оскорбил Народ воды, который, должно быть, собрался в пене морской, чтобы послушать легенду Джека.

И теперь оба заплатят за непочтение и будут утоплены.

– Вы почитаете духов? – тихо спросил Джек, глядя на рыбака.

Рыбак только разинул рот, по лицу его пробежала тень страха. Он начал разворачивать лодку, изо всех сил гребя назад, к деревне.

– Что ты делаешь? – закричал Джек.

– Я дальше не поплыву! – рявкнул рыбак. – Не хочу иметь ничего общего ни с твоим островом, ни с тем, что обитает в его водах.

Джек прищурился.

– У нас был договор.

– Либо прыгай за борт и добирайся до берега вплавь, либо возвращайся со мной.

– Тогда, полагаю, я выкую твои дирки только на три четверти. Как тебе это понравится?

– Оставь свои дирки себе.

Юноша потерял дар речи. Рыбак уже почти вывел лодку из вод острова, а Джеку нельзя было возвращаться на Большую землю. Только не сейчас, когда он так близок от дома, когда он мог видеть лишайники и ощущать на вкус холодную сладость горного ветра.

Джек встал и повернулся в лодке, небрежно раскачав ее. Он мог бы проплыть это расстояние, если бы оставил свой плащ и кожаную сумку с одеждой. Мог бы доплыть до берега, но тогда оказался бы во вражеских водах.

А еще ему нужна была его арфа – об этом просил лэрд Аластер.

Джек быстро открыл свою сумку и нашел там инструмент, спрятанный в чехол. Соленая вода могла испортить его, и Джека осенила идея. Порывшись сумке, он отыскал квадратный плед с тартаном^[3] Тамерлейнов, который не надевал с того дня, как покинул остров.

Мать соткала его, когда сыну было восемь и он начал ввязываться в школьные драки. Она заколдовала плед, вплетя магию в узор, и Джек был в восторге, когда его заклятый враг сломал руку при очередной попытке ударить Джека в живот.

Юноша уставился на, казалось бы, безобидную ткань. Плед был мягким, когда в него укутывались, но прочным, как сталь, когда его использовали для защиты чего-то важного – сердца, или легких, или, как в этой отчаянной ситуации, арфы, которая вот-вот могла утонуть.

Джек завернул музыкальный инструмент в клетчатый шерстяной плед и сунул его обратно в чехол. Нужно было плыть к берегу, пока рыбак не увез его еще дальше.

Юноша сбросил плащ, обхватил арфу и прыгнул за борт.

Вода была обжигающе холодной, и у Джека перехватило дыхание, когда океан поглотил его целиком. Задыхаясь, он вынырнул. Волосы прилипли к лицу, потрескавшиеся губы щипало от соли. Рыбак продолжал грести все дальше и дальше, оставляя лишь рябь страха на поверхности воды.

Джек плюнул вслед жителю материка, прежде чем повернуть к острову. Он молился, чтобы духи воды были благосклонны, пока он плывет к Каденции, и устремил свой взгляд на светящийся лишайник, пытаясь добраться до безопасного берега Тамерлейнов.