Неспешно, словно в замедленной съемке, Мишель села, разводя колени в стороны, но стоило ощутить под задом твердое, поспешно свела ноги вместе и скрестила щиколотки.

Она намеренно не смотрела на Эрама де Вуда и вздрогнула, когда, глядя на кресло рядом увидела его лицо… Взгляд пронзительно-синих глаз.

Мишель вздрогнула и поняла, что это не инкуб. То есть не тот инкуб. С запозданием вспомнила рассказы русалки – о том, что Эрам и Харлей де Вуд братья-близнецы, которые все делят на двоих, кроме жилья и машин.

Повинуясь приказу раздвинуть ножки, Мишель рывком распахнула их и замерла. Дрожащая. Взволнованная. Очень хрупкая.

От внимания демонов внизу запылало. Мишель физически ощущала их взгляды на самом сокровенном, так бесстыдно распахнутом, представленном на всеобщее обозрение.

И при этом, к своему ужасу, чувствовала новое.

Похожее на то, что было, когда застала Эрама де Вуда в машине с проституткой, ласкающей его член, похожее на единожды пережитое во сне… Только тогда оно не имело и десятой части этой силы.

Взгляды демонов так явно ощущались, что Мишель невольно покосилась вниз, на гладко выбритый треугольничек кожи, словно розовый островок среди черного кружева. Убедившись, что к ней не прикасаются, Мишель выдохнула.

И вместо выдоха прозвучало:

– Ах… а-а-х…

Мишель не сразу узнала собственный голос. А когда поняла, что этот томный, призывный, невероятно распущенный и возбужденный стон принадлежит ей, щеки ее запылали.

Что с ней? Она как пьяная, она словно впала в странный сладкий транс, из которого не хочется возвращаться.

– Оближи губки, девочка, – прозвучало от кого-то из них, из тех, кто смотрит на нее, чьи лица перед ее мысленным взором почему-то слились в одно… Идеальное, с темными, зализанными назад волосами и пронзительными синими глазами… Нет, только не он…

Губы ее приоткрылись, по ним заскользил розовый язычок. Сама Мишель готова была поклясться, что не выполняла приказ демона, это… это как-то само произошло.

– Эротичнее, – последовал следующий приказ, и Мишель вздрогнула. Замерла испуганной птичкой, с удивлением отметив, как от властности этого приказа, от его силы, уверенности повеяло чем-то таким, отчего между ног стало непристойно мокро.

– Ах, – вырвалось у нее беспомощное, а затем она снова облизала губы. На этот раз медленно, неспешно, чувствуя, что с каждой секундой бесстыдный пожар в самом низу разгорается с новой силой.

– Возьми в рот пальчик, крошка, – раздался новый голос. – Покажи, как ты умеешь сосать.

От стыда Мишель вынуждена была закрыть глаза, но ослушаться она не смела.

Медленно подняла руку, и, приоткрыв губы, облизала верхнюю фалангу среднего пальца.

Что-то произошло с пространством. Воздух словно раскалился до невероятности, но этот жар не обжигал ее, наоборот, он был каким-то необходимым, словно водоем с чистейшей водой в жаркий день.

– М-м-м, – вырвалось у Мишель и она принялась посасывать собственный палец.

Следующий приказ был дотронуться до груди. Не совсем понимая, зачем она это делает, Мишель облизала пальчики второй руки тоже, а затем принялась играть с тугими бутончиками сосков, которые стали настолько чувствительными, что каждое касание отдавалось огненными стрелами внизу живота. Самое сокровенное содрогалось, ощущения были похожи на сладкую судорогу.

– Ниже! – раздалось нетерпеливое.

Стоило коснуться скользкого, ставшего невероятно чувствительным бугорка, словно огненная волна невероятной силы подняла ее и понесла куда-то со страшной скоростью… куда, где она точно знала, ждет счастье.

Она не в силах была остановиться, даже если бы ей приказали все демоны разом.

Пальчики скользили по влажным складочкам, теребили и поглаживали разбухший бугорок, который бесстыдно выглядывал из розового и блестящего.

До боли хотелось запустить пальчики внутрь, туда, где что-то тугое сжималось и разжималось, от чего изнутри выстреливали огненные стрелы, а мир снова и снова взрывался тысячами радуг. Но вместе с тем было осознание, что только лишь пальчиков ей мало… ничтожно мало…

Какое-то время Мишель балансировала на грани блаженства и забытья. Потом силы покинули ее, и она понеслась вниз, в сладкую бездну, где ее должно разорвать, распылить на атомы от силы этого невероятного наслаждения.

Хрупкая фигурка в алом кресле сотрясалась от сладких конвульсий, запрокинутая головка беспомощно моталась из стороны в сторону, с губ срывалось томное, бесстыдное:

– О-о-о, – а еще: – А-ах! М-м-м…. А-ааа!!

Демонов, наблюдающих за этим, пригвоздило к креслам, неведомое прежде состояние сытости опьянило, заставляло чувствовать себя непривычно-потяжелевшими.

Внутренние демонические сущности с диким ревом метались внутри, бились о ментальные преграды, но тщетно. Словно что-то парализовало их внешние оболочки… Захватило сознание, подчинило.

Они были не в силах отвести жадные взгляды от бьющейся в сладких конвульсиях фигурки, с бесстыдно разведенными в стороны ногами, и мотающейся головкой… Девочка снова и снова ласкала себя, выставляя на всеобщее обозрение самое лакомое, самое сокровенное.

Каким-то чудесным образом каждого их присутствующих посетила одна и та же мысль: это не они властвуют над неконтролирующей свои желания человечкой, это она словно держит в плену их внимание и будет держать его, сколько понадобится ей.

Прозвучал сигнал, повествующий, что представление окончено, но никто не сдвинулся с места. Просто это казалось невероятным: как закончилось? Ведь оно только началось? Сколько же длились ее оргазмы и их остановки сознания?!

Вместе с тем каждый из присутствующих понимал, что просто не в силах оторвать взгляд от бьющегося в сладкой агонии тела, не в силах прекратить питаться от нее… То, что излучала хрупкая фигурка с прической-каре, мушкой над верхней губкой, было равно по силе тому, о чем прежде только мечтали или читали в книгах. Такого взрыва эмоций, яркого, глубокого, выпуклого и сбивающего с ног, просто не существует! Не может существовать!

Когда и с третьим сигналом демоны остались на местах, в комнату зашла охрана: два оборотня-гризли, настолько огромных, что казалось, заняли все пространство в комнате. Руководила действиями охраны мадам де Жу.

Мадам спешила и нервничала, опасаясь заварушки из-за новенькой девочки. Хотя каждый из них, кто вошел сюда, заранее подписал соглашение, кровью, где обещал не дотрагиваться до девочки и не претендовать на ее ночь. То, что представление будет без продолжения, строго оговаривалось и закреплялось документально, и, должно быть, это и раззадорило желающих поприсутствовать.

Когда огромный шкаф-оборотень подхватил могучими волосатыми ручищами хрупкое, все еще продолжающее содрогаться тело и торопливо понес его к выходу, Тайную комнату мадам де Жу потряс оглушительный рев.

Мадам ожидала, что демонические формы инкубов вырвутся на свободу и камня на камне не оставят от ее веселого дома, но темные замерли в креслах, сытые и потяжелевшие. Лишь бешено вращающиеся глаза показывают, в какой они ярости от того, что девочку уносят…

Но, похоже их вечный голод и желание поглощать сыграли с ними дурную шутку: эмоций от рыжей человечки хватило, чтобы не просто накормить до отвала десяток демонов, а просто уложить их. Почти нокаутировать

Не смог сдержать своей внутренней ипостаси нефилим, и теперь возвышался над темными, с широко распахнутыми крыльями, в потрескавшейся вследствие оборота одежде.

Изменил ипостась и наг: в огромном шестируком гиганте с капюшоном кобры, покачивающемся на длинном гибком хвосте Мишель вряд ли угадала бы профессора высшей демонологии Оливера Цицерона, автора тысячи и одного романа…

Решив обдумать все эти чудеса позже, мадам де Жу споро вывела за собой охрану. Гризли бережно положил гибкое тело на кушетку, и, кивнув мадам, по совместительству альфа-самке клана гризли в Вилскувере, покинул комнату.

Мадам де Жу положила ладонь на лоб человечки. Приоткрыла ей веко, проверила реакцию зрачков на свет. Девочка была в глубоком обмороке, который постепенно переходил в сон.

Мадам доводилось видеть, как девочек «выпивают» инкубы, но эта не выглядела уставшей или обессиленной. Напротив, к щекам прилил румянец, красная краска стерлась с губ и они пунцовели насыщенным природным цветом.

– Кто ты, крошка? – вырвалось у мадам.

Она пожевала губами и вздохнула.

Кем бы ни была рыжая человечка – она никогда не станет работать не мадам. У кого – у кого, а у мадам был нюх на подобные вещи. Можно было бы воздействовать на девочку… иначе, нежели уговорами, но учитывая, что ее привел Эрам де Вуд, у малышки слишком могущественный покровитель. Инкуб точно не допустит попадания девочки в бордель. Оставит себе, если он не дурак. А дураков среди инкубов, как правило, не водится.

Вздохнув, мадам еще раз убедилась, что то, что происходит с рыженькой – всего лишь крепкий глубокий сон, и, покачав головой. покинула комнату. Предстояло выяснить, как идут дела у ее лучших клиентов…

У лучших клиентов веселого дома мадам де Жу дела шли… неплохо. У всех, кроме одного.

Эрам де Вуд был в ярости. В дикой, неистовой, всепоглощающей ярости!

Красочные и взрывные эмоции рыжей получили все… кроме него!!

Темные и светлые демоны, королевский наг… по осоловевшим глазам Харлея Эрам видел, что братец залип в человечку. Надежно залип.

И больше всего бесило, что она загоралась от их желания! Отвечала на него! Она испытывала влечение к другим! Она получала удовольствие от происходящего, маленькая извращенка!

Она умудрилась насытить даже нефилима, рыжая развратница!

Всем известно, что светлые предпочитают вызывать у своих пар светлые чувства. Если темным нравится власть, игры в принуждение, подчинение, доминирование, то светлые кайфуют от восторга и нежности, испытываемых к ним, от радости, трепета, экстаза… И рыженькая умудрилась кайфовать от представления так, как не умеют профессионалки! Которых с детства готовят в конкубины или компаньонки, чьи желания направлены на то, чтобы дарить наслаждение. Рыженькая тоже его дарила. И получала… Причем, получала она явно больше.

Это его оглушающий рёв слышала мадам де Жу (да и все остальные), когда уносили рыжую.

Если бы не странное оцепенение, сковавшее, словно силовыми путами, его внутренний демон вырвался бы на свободу и камня на камне бы здесь не оставил!!

***

Мишель внёс в комнату общежития тот же самый медведь-гризли, что выносил её со сцены Тайной комнаты.

Мадам де Жу не хотела проблем, а безошибочный нюх подсказывал, что проблемы обязательно будут, стоит демонам оклематься после представления. Мишель избавили от грима и парика, завернули в темный плащ и потихоньку вынесли через темный ход.

Всегда рачительная мадам расщедрилась даже на действие дорогого артефакта, отводящего глаза встречным. Правда, можно было и не стараться, время было такое позднее, в какое адепты магической академии могут не спать только во время сессии. А учебный год только начался.

Заури сонно потянулась и осоловело посмотрела на гиганта, который принес её подругу. Русалка ущипнула себя и ойкнула, понимая, что это не сон.

Медведь бережно уложил завернутое в плащ тело на свободную постель, посмотрел на спящую девушку со страной для такого громоздкого существа нежностью, и, по-прежнему не глядя на русалку, бесшумно покинул комнату.

Заури сонно заморгала, прислушиваясь к мерному дыханию подруги.