В пятнадцать я впервые влюбилась в молодого человека (по крайней мере, мои подружки мне сообщили, что так и есть – я влюблена в Кирилла). Все признаки налицо: я часто на него смотрю (странно было бы, будь иначе – ведь он сидел прямо передо мной и загораживал спиной учительницу), помогаю решать контрольные (как и еще десятку других одноклассников), а главное – вижу его во сне (хотя то, как мы на физкультуре падаем в полный грязной воды овраг, мало отдавало романтикой). Это любовь! – уверенно сообщили подруги. Пришлось поверить. Однако когда моим принцем мне было предложено в парке у дома доказать свою влюбленность путем отдачи ему своего тела прямо в кустах, я изумилась и отказалась. Моя любовь не выдержала дальнейшего поведения Кирилла – он перестал обращать на меня внимание и стал напропалую кокетничать с другой девчонкой из параллельного класса. Почему-то я до сих пор очень хорошо помню, каким при этом было его лицо: русые волосы, сосульками свисающая челка, голубые глаза, взгляд исподлобья и нарочито презрительная улыбочка.

Тогда я сделала единственную большую глупость в своей жизни. И до сих пор, вспоминая, благодарю всех богов, что обошлось без последствий. Я встретилась с его заклятым врагом и отдала ему то, что отказалась отдавать самому Кириллу. Не знаю, у кого как проходил первый опыт близости, но лично мне было очень смешно от мысли, как разъярится Кирилл, когда узнает. Ровно до тех пор, пока не стало очень больно. Эта боль продлилась достаточно долго, чтобы я решила впредь добровольно подобного издевательства над собой не допускать. Вспоминать свою дурость не люблю, но каждый раз не забываю снова поблагодарить небеса, уберегшие меня от беременности (такой мелочью, как предохранение, я, естественно, не озаботилась).

Так что, уезжая летом, я подумала, что и жалеть-то не о ком, кроме мамы. Она держалась прекрасно, сказала, что будет мне присылать деньги, я не могла отказаться (так как прожить на пенсию тети Тамары невозможно), хотя и знала, что маме придется во всем себе отказывать. Но у меня была цель – качественное бесплатное образование и надежда найти работу, которая поможет продержаться во время учебы. И небольшая сумма денег, которые я копила почти три года, чтобы иметь возможность спокойно осмотреться в своем новом окружении и придумать, как удобнее в нем устроиться.

Так и оказалась, что к осени все сложилось как нельзя лучше. Пусть квартира у тети Тамары была однокомнатной, но это все равно лучше, чем жить в общежитии, где, кстати, места мне не предложили, так как зданий было всего три на весь огромный университет, и те, кто учились на моем факультете, никогда мест не просили. Несложно понять, почему – большинство из них имели в городе минимум одну собственную квартиру, не считая родительских.

Одним из плюсов жизни с тетей также был Славик – один из моих детских друзей, проживающий этажом выше. С ним я скентовалась лет в двенадцать, в очередной приезд к тетке, и получилось это только благодаря закрепленным во мне Костиком навыкам. Я гуляла во дворе и за деревянным домиком у качелей увидала сидящего на корточках мальчишку – видимо, он там от кого-то прятался. Подойдя ближе, я отставила ногу, подобно моему гуру-учителю и важно заявила:

– А у меня есть пистолет.

– И что? – величественно спросил мальчишка, но поднялся и штаны отряхнул.

Я молчала, так как не знала, чем еще можно его заинтересовать.

Мальчишка вытер рукавом нос и медленно засунул руки в карманы.

– Ну ладно, пошли лучше покажу, как я умею подтягиваться, – сказал он.

Мы пошли к турнику, у которого и завязалась наша дружба. Заменить Костика он не смог, зато гостить у тети стало не так скучно. Конечно, играть в войну мы через годик перестали, зато у меня появился друг, который в каждый приезд великодушно посвящал меня в то, какие мультфильмы нынче самые интересные, в какие игры сейчас играют и как прогулять школу, чтобы родители не узнали.

Когда я приехала к тете лет в четырнадцать, при встрече Славка (которому стукнуло шестнадцать) важно сообщил, что будет на мне учиться целоваться. Не скажу, что я была против, но все равно ничего не получилось – слишком сильно я начинала хихикать, когда его крепко сжатые кучкой губы приближались к моему лицу. В общем, целоваться он тогда так и не научился. Как и я. О чем, кстати, потом жалела.

Приехав поступать, я с удивлением узнала, что Славик остепенился и проживает совместно с одноклассницей (его родители переехали жить на дачу, махнув на единственного сына рукой). Ленка мне ужасно понравилась, потому что при ней Славик тушевался и много молчал, так что это знакомство терять не хотелось. Они оба, кстати, учились в строительном, что в пяти минутах езды на автобусе. А узнав, куда поступила я, смотрели с восхищением, чем сильно меня рассмешили.

В общем-то, окружение меня вполне устраивало.

Оставалось только к нему привыкнуть и научиться отстаивать свои интересы.

Осень стояла теплая и солнечная. К университету, благодаря метро и автобусу (который всегда простаивал в пробках одинаковое количество времени), я подъезжала всегда в одно и то же время. Мои университетские подружки (такие, как ни странно, появились почти сразу) метро терпеть не могли, а мне очень даже нравилось.

– Пройдет, когда полгода будешь тупо накатывать по одному и тому же маршруту, – уверенно и слегка томно заявляла Настя, держа между пальцами тонкую сигаретку, которую не столько курила, сколько водила ею из стороны в сторону, стараясь, видимо, достичь максимального изящества движений.

Я соглашалась с тем, что так может случиться. Но это будет потом. Пока метро мне нравилось: и толпы людей, настолько разных, что большее разнообразие сложно представить. И горячий пряный дух из приоткрытого окна, и четкий стук колес. И, конечно, эскалатор, с детства ассоциирующийся со светлым будущим, к которому поднимаешься из глубокой темной ямы.

Вот и тем утром после дождливых выходных выглянуло солнышко. Я никуда не опаздывала, потому шла к корпусу неторопливо. От остановки, что прямо у ворот на территорию университета, через узкий парк, потом по дорожке между стоянками, окружённой полосами газона. Одна из стоянок предназначалась для педагогического состава, а другая – платная, для студентов, которые могут себе позволить ежемесячно отвалить за место столько, сколько моя мама за полгода получает. Впрочем, обычно я равнодушна к чужим деньгам, но иногда, когда смотришь, с каким видом какой-нибудь мелкий хлыщ вылезает из «порше» и эдак пренебрежительно дверцу захлопывает, а потом вспоминаешь, какая нищета в городках, подобных тому, где я выросла, как-то не по себе становится от происходящего в нашей стране.

Но, в общем, студенты академии оказались вполне нормальными людьми – по крайней мере, большинство. В течение первой же недели все разбились примерно на три категории. Были и исключения – дети политиков и звезд экрана, которые появлялись раз в полгода, чтобы заехать в деканат и проставить в зачетке все, что там должно появляться каждый семестр. Об их личностях мы знали только из списков и слухов – в нашем потоке оказалась дочь известной эстрадной певицы и сын основателя одной политической партии, о которой ходило много неуважительных сплетен. Таких ребят мы почти не видели, зато много о них слышали – большинство из них половину жизни проводили в ночных тусовках, а остаток – проходя курс реабилитации в элитных санаториях для наркоманов. Основная масса студентов состояла из ребят из очень обеспеченных семей, знакомых друг с другом по школе, через родителей или по общим местам отдыха и развлечений.

Отдельным списком шла небольшая группа таких как я, которых взяли за мозги (хотя бы частично). Хотя бюджетных мест должна быть половина, я насчитала всего пятерых: я, плотная натуральная блондинка Настя, высокая Соня с чудными длинными волосами и узкой талией (жаль, подкачали бедра, размером больше подходящие для степной женщины, чем для городской жительницы), очень худой, коротко стриженный Игорь и серьезный Степан – как водится, в очках, но не обычных, круглых в черном ободке, а весьма изящных, которые он периодически поддевал пальцем и многозначительно смотрел поверх стекол. Степан был рассеян и сокурсниками (сокурсницами) совершенно не интересовался, но мы нашли с ним общую тему для разговора – опрос при поступлении, который он также проходил. Степан сразу же заявил, что нас взяли, чтобы демонстрировать на всяческих викторинах и выступлениях. По каким-то малообъяснимым признакам он сразу причислил меня к числу тех, на ком университет собирается выезжать во время нашей учебы, о чем и сообщил, но не радостно, а совершенно равнодушно, словно ничто мирское его не волновало.

Не обошлось без групп. Самой многочисленной были квнщики. Как ни странно, веселились они крайне редко, так что вне репетиции застать на их лицах улыбку можно было разве что случайно. Была компания девчонок, в которую входили все выигравшие ежегодные университетские конкурсы красоты. Хотя нет, уточню: выигрывали всегда те, кто уже состоял в этой группе. Хулиганистых парней было целых две компании – одни более отвязные, знаменитые своими сумасшедшими вечеринками и изощренными розыгрышами, вторые – отличавшиеся цинизмом и победами над женскими сердцами. Но следует отдать дань справедливости – несмотря на развлечения, все группы не забывали учиться, так как имели цели и интересы немного более серьезные, чем кокаин на завтрак и парочка танцовщиц на ужин (по крайней мере, временами).

Мне, естественно, отметиться в составе любой из этих компаний не светило. Юмором и красотой я не блещу, а хулиганы меня волнуют только тогда, когда им от шести до тринадцати лет.

Но, как ни странно, такое положение дел меня вполне устраивало.

Я шла по дорожке, разглядывая блики солнца в лужах, и по сторонам мало смотрела. Наступила осень, и меня занимал вопрос одежды, но не осенней, а зимней. Сапоги прошлогодние еще сезон продержатся, а вот куртку нужно менять. То есть нужны деньги, а они с неба не падают. По крайней мере, мне. Собственно, еще пара месяцев до холодов есть, так что я пока не сильно заморачивалась, скорее просто напоминала, что придется искать варианты.

Когда я о чем-то усиленно размышляю, отвлечь меня почти невозможно – нужно как минимум кричать прямо на ухо или хотя бы руками перед глазами помахать. Девчонки это уже усвоили, потому просто стояли у ступенек и ждали, пока я подниму на них глаза и узнаю.

– У тебя каждый раз прямо такое выражение лица, будто ты сильно удивлена, что вообще нас тут увидела, – смеялась Соня.

По утрам крыльцо перед входом всегда заполнено студентами. Где еще можно оценить окружающих, показать себя, погреться на последнем в году теплом солнышке и одновременно покурить? Соню с Настей я нашла немного сбоку, прямо у тропинки, по которой ходят со стоянки. Обе сжимали между пальцами дымящиеся тонкие сигареты красивого черного цвета.

– Аленка, как всегда, видит нас, только когда на ногу наступает, – хихикала Настя, осторожно переступая на высоких каблуках. – По тебе хоть часы сверяй.

– Случайно не опоздала, – как обычно, ответила я, с интересом наблюдая за Настей. Всегда занимал вопрос: на что готова пойти женщина, когда уверена, что это может добавить ей привлекательности? Верите, до сих пор границ не нашла. Ну, со мной все понятно: таких вещей довольно мало. Но если посмотреть на Настю, прямо пугаешься, стоит только представить, на что она способна. Иногда меня охватывают подозрения, что в борьбе за самца она способна даже отравить соперницу каким-нибудь особо мучительным ядом. Надеюсь, дороги наши в этом плане не пересекутся – проверять неохота.

Девчонки мне вообще нравились, они гораздо умнее тех, с кем я сталкивалась в своей школе. Большинство моих прежних подруг интересовались только устройством своей личной жизни и тем, насколько сильно можно накрасить глаза, чтобы не выперли с уроков.

Первой парой сегодня шла социология, и мы немного пообсуждали преподавательницу, которая имела привычку выбирать себе жертву, крепко в нее вцепляться и мучить каверзными вопросами на протяжении всей лекции.

– Если бы я знал(а) ответы на все вопросы, чего тогда идти учиться? – бурчал(а) жертва после занятий, и все фальшиво поддакивали, втихую радуясь, что их сегодня пронесло.

– Смотрите, идут, – довольно громко шепнула Настя, машинально выгибая кисть, чтобы сигаретка смотрелась выигрышнее.