– Я… простите, – схватив бумажную салфетку, я отвернулась от начальника и промокнула нахлынувшую влагу, которой оказалось неожиданно много.

Мужчина выждал еще мгновение.

– Оставайтесь тут, я сам встречу клиентов.

– Нет-нет, – резко оборачиваюсь и, расправив плечи, встаю.

Бросив взгляд на телефон, который я оставила на столе незаблокированным, кошусь на начальника.

«Что, если он прочел?»

Евгений Сергеевич тоже поднялся и с мгновение смотрел на меня чуть хмурым взглядом.

– Уверены, что вы в порядке?

– Конечно, – выдавив из себя улыбку, обхожу стол.

Встреча с клиентами проходит бурно. Мы обсуждаем проект их будущей кухни и прихожей. Заказ весь недешевый, так как женщина сосредотачивается на самых дорогих фасадах и комплектующих с системой плавного закрывания от именитых фирм. Гранитная столешница с каменной мойкой, и все это чудо будет составлять добрых четыре метра с отдельными пеналами из пяти штук для встроенной духовки, микроволновки и холодильника.

Я отвлекаюсь от семейной драмы на весь оставшийся день. Пока мы показываем им варианты гранита и материалов, а после того, как клиенты уезжают, договорившись о замере, я делаю примерный подсчет прихожей, так как Евгений Сергеевич занялся составлением макета кухни, отнеся проект к сложной задаче.

Домой я еду с Ксенией, и мое разбитое состояние сразу же громко ей все сообщает без слов.

– Значит, он действительно пошел дальше слов?

– Да. Сегодня вот узнала. Он даже дал мне дельный совет.

– Это какой же?

– Чтобы я собирала вещи.

– С чего это?

– Делить квартиру будем.

– Вот же засранец.

– Вроде по закону я понимаю, что это логично. Мы ж не богачи, чтобы он мне ее оставил, а себе купил что-то. А вот по сердцу…

– А что богачи? – восклицает неожиданно громко подруга. – Ты что думаешь, они рады свои миллионы бывшим женам оставлять? Ага, прямо-таки. За каждый рубль давиться будут до последнего.

– Самое паршивое, что у меня выбора-то и нет.

– В этом ты права.

Она замолкает, и мне тоже нет нужды говорить.

Когда останавливаемся у дома, Ксюша внезапно бьет по рулю.

– А знаешь что? Пошел он к черту. Пусть продает машину, а ты к нам или к Виктории. У нее дом большой.

– Там сейчас Катюшка с детьми.

– Ох, ну… Ладно, с этим решим. Короче, собирайся и разводись. Прибежит еще, скотина.

– Да кой черт он мне нужен будет? Сейчас-то тошно.

– Ну, он-то будет думать, что он молодой перец. А там – вялый лечо в банке.

Рассмеявшись, благодарю ее за поддержку. И когда оказываюсь в квартире, пишу ему новое СМС:

«Ты прав. Продадим. Не забудь машину выставить на продажу. Или с денег за квартиру, которые выручим, отдашь деньгами, и сможешь не продавать».

– Так-то!

Бросаю внезапно зазвонивший телефон на кровать и иду в душ, напевая.

Глава 10

Время до первого суда прошло слишком быстро. Если честно, я слышала о том, как скоро решаются судебные дела. Но когда это самое «дело» крутится в твоем личном пространстве, и ты в нём главная героиня – это другое.

Каждую минуту считаешь.

Добавим к этому тот факт, что я ничего не понимала из того, что случилось с моим браком. Ведь внятного ответа мне не дали. А это ещё больше выбивало из-под ног почву.

Не успела оглянуться, как я уже у здания суда.

Нанимать адвоката пришлось, но лишь несколько раз – для консультаций, потому что я не имела понятия, что делать и как не остаться без денег за квартиру, которую мы скоро выставим на продажу, и за машину, естественно. Хотя Федя до сих пор думает, что я уступлю. Сволочь.

В третий раз я наняла адвоката перед этой встречей.

Больше я не могла себе позволить. Всё же я приземлённый человек. Но мне и этих встреч было достаточно. Теперь я хотя бы понимаю суть процесса.

Разговор с судьёй был не очень приятным. Женщина казалась настолько холодной и возмущённой, будто мы пришли в её дом и натоптали, за что она нас возненавидела. Оттого я чувствовала себя некомфортно. Но то, каким взглядом она смотрела на Федора, меня забавляло гораздо больше. Вот уж кому достался остальной негатив.

Комната, где происходила встреча, была небольшой. Не такой, как показывают в фильмах. Мы с мужем сидели напротив друг друга, а судья – во главе специально оборудованного стола (своеобразной буквой «Т»). Напротив места судьи располагалась тумба, куда мы будем выходить и отвечать на вопросы, видимо.

Наконец последовал тот самый вопрос о требованиях. Первым отвечал Федор. И что самое интересное – о разделе имущества он упустил машину.

Говорю же – сволочь.

– Озвучьте причину развода, – своим ровным тоном спрашивает женщина.

– Э… я написал…

– Озвучьте причину развода, истец.

– Ну… – он запинается (что удивительно для меня, но я хочу услышать, что же он ответит). – Всё закончилось и… пришло время. Хочу найти себя.

– А будучи женатым, найти себя вы не можете?

Я чуть не поперхнулась.

– Ну… нет. Хочу идти дальше.

– Дальше? Это куда? Там только одноместные кровати, или всё забронировано заранее, то жену с собой не взять.

Федя хмурится.

– Развод хочу. Жену не люблю. Наш брак создавался по причине беременности Тани.

Неожиданно меня ударяют его слова. Так же как те, что он говорил впервые, сообщая. Словно меня обмазали воском, полосками, каждый миллиметр обложили и сорвали разом всё это дело.

Что он говорит ей дальше, уже и не слышу толком.

В глазах печёт, и теперь я борюсь не со смехом, а со слезами. Но когда меня приглашают к тумбе для ответов, я иду с высоко поднятой головой.

– У вас есть какие-то требования или вы согласны с истцом?

– Он «случайно» не упомянул нашу машину.

– Таня, – прорычал он моё имя.

– Тишина, – потребовала судья. – Продолжайте.

– Машина тоже наша общая. И она довольно дорогая, к тому же новая. Либо пусть отдаёт половину того, сколько она стоит, либо продаёт, и мы делим деньги.

– Таня…

– Истец, я повторять не стану в третий раз.

– Извините, – бормочет он.

Она что-то отмечает у себя и кивает.

Дальше я отвечаю на другие её вопросы о технике, которую Федя тоже собрался продать, оставив в квартире и предложив будущим жильцам, пока не звучит следующий:

– Вы согласны на развод?

И вроде бы простой ответ должен сойти с губ без особой сложности. Муж смотрит с горящими глазами, почти с улыбкой. Судья даже с пониманием, не торопит. А я… не могу сказать ни «нет», ни «да».

Федя привлекает моё внимание, и я опускаю на него взгляд.

Он что-то говорит губами, без звука. Но я не понимаю.

– Что?

– Не препятствуй, говорю. Давай быстро разведёмся, Тань.

Он даже ни разу не сказал банального «прости». Да, оно бы ничего не решило – не уменьшило боль, не стёрло непонимание его решения. Я думала, что он именно это шепчет. А он просит не затягивать. Спешит в свою новую жизнь?

Становится горько.

– Ах, по-быстрому? Значит, строили двадцать четыре года, а разрушить хочешь на скорую руку? Дудки, Федор.

Поворачиваю голову к суду. Глаза мужа раскрываются так широко, как только это возможно, когда я заявляю:

– Не согласна на развод. Давайте нам месяц на подумать.

Может, она и была в шоке, но её вердикт был твёрдым.

Выйдя из кабинета с назначенной датой следующего суда, я спешу убраться отсюда подальше.

Но как только я выскакиваю на улицу, меня за руку хватает Федя.

– Ты что творишь?

– Не трогай.

Вырываюсь и иду дальше, спускаясь по ступенькам. Он больше не касается, но идёт следом, затем равняется со мной.

– Какой к чёрту месяц?

– Побудешь ещё несвободным. «Жену не люблю», – кривлю его слова. – Скотина.

– Что я могу с собой поделать?

– Боюсь, что этого будет недостаточно. Месяц назад любил, пожрал котлет – и тут же разлюбил? Ещё наглости хватает просить не затягивать. Вот увидишь, я снова затяну. Не приду на процесс.

Он снова хватает за руку, и на этот раз мы оба останавливаемся.

– Таня, не глупи.

– Куда ты всё спешишь?

– Какая разница? Хочу уйти и ухожу.

– Вот так просто, да?

– Да. А ты усложняешь. Зачем машину делить? Ты на ней не ездишь.

– Зато на ней ездят мои деньги.

– Да что ты там заработала, чтобы в неё вложить?

– Забыл, сколько мы оба зарабатываем? Кто оплачивал кредит? Сволочью не будь.

– Выставляй на продажу квартиру, с неё отдам деньги за машину.

– Да плевать. Но оценивать её стоимость мы будем вместе. Ты ни на рубль больше меня не получишь.

– Вообще-то это я её содержу.

– Как хорошо, что закону наплевать на то, сколько раз ты её помыл и залил бензин, «содержатель».

В этот раз, когда я ухожу, он меня не останавливает. А когда я сажусь в маршрутку, мне звонит дочь.

– Алло?

В ответ она всхлипывает и просит приехать за ней на квартиру.

Глава 11

– Люда, в чём дело? – спрашиваю обеспокоенным голосом.

– Ты можешь просто приехать, мам?

– Я уже в маршрутке. Но придётся с пересадкой, так как я была в… центре. В твой район эта маршрутка не едет.

– Хорошо, – её голос всё ещё плаксивый, и она гундосит. – Я пока собирать вещи буду. Дверь открыта, входи сразу.

– Какие вещи?

– Да свои, мам, – кричит она, словно теряет терпение.

– Боже! Ты что… вы что…

Но она сбрасывает, зарычав. Максиму звонить не решаюсь. Они там вдвоём, и я не хочу его разозлить, так как не уверена в том, что произошло. Макс на мужчину, способного причинить боль женщине, не похож, но это лишь то, что люди зачастую принимают за чистую монету. Смотря на Фёдора, я до сих пор не могла бы предположить, что он в один момент придёт и скажет, что ему надоела наша устоявшаяся жизнь.

Люди – хамелеоны, как и наше сознание. Если мы не хотим чего-то видеть, то мы не видим. Но не потому, что этого нет, а потому, что нам так удобно. Причин бывает столько, что не сосчитать.

Выбор каждого, но всё же правда освобождает и истца, и ответчика, какой бы грязной ни была. Я правды не знаю, и, казалось бы, – наплюй и иди дальше. Но это так сжирает изнутри. Столько неуверенности в себе поднимает, что ты не узнаёшь саму себя к концу дня.

Поэтому я не могу знать, что случилось между моей дочерью и её мужем. И мне страшно пока что додумывать.

Выйдя на остановке, юлой кружу на месте от нетерпения, но быстро дожидаюсь другой автобус и еду прямиком на их улицу.

Фактически бегу к многоэтажке, где находится квартира Людмилы и Максима. Поднимаюсь и влетаю в квартиру, тут же натыкаясь на Макса.

– Ой! – выставляю по инерции руки, чтобы самой не удариться о зятя и его не снести на ходу.

Он, обхватив мои плечи, так же помогает остановить неизбежное.

Поднимаю голову и смотрю на него. А в его глазах словно слезы застыли.

– Что… что… – не нахожу дальнейших слов.

Он отодвигается в сторону, пряча глаза, и уходит из квартиры. Ни единого слова. Вообще ничего.

В груди больно ноет. А его взгляд застыл в памяти картинкой. Никогда в жизни не видела такого, да и не ощущала, даже несмотря на то, что переживаю сама сложный период.

Потирая левую сторону груди, иду в комнату, где слышу жёсткие удары дверей, ящиков.

Войдя, вижу, как дочь бросает вещи в чемодан и раскладывает по пакетам. Заметив меня, она бросается ко мне в объятия и плачет. Обнимаю её, глажу по спине, утешаю как могу.

– Он меня ударил, мам… – шепчет она, и я замираю.

– Как это ударил? Что случилось?

– А есть разница, что случилось? – резко отодвинувшись от меня, она перестаёт плакать, но глаза красные, а щёки всё ещё мокрые, однако лицо озлобленное и голос грубый. – Он разве имеет право бить?