– Да я ж не об этом. Конечно, он не имел права на рукоприкладство. Я просто не понимаю… сначала ты звонишь, чтобы приехала за тобой. Приезжаю – вижу Макса со слезами на глазах. А ты сообщаешь, что он руку поднял.

Люда плюхается на кровать (ведь у них однокомнатная квартира, и диван тут поставить некуда, лишь кровать), садится и запускает в волосы пальцы.

– Мы поссорились. Слово за слово – он вспылил.

– Господи… – подхожу к дочери и обнимаю снова. Кладу её голову на плечо и успокаиваю.

– Я не прощу его, так и знай.

– Люда…

– Не прощу, сказала.

– Да кто ж говорит о прощении-то? Давай соберём вещи и поедем домой. Всё равно поговорить вам будет нужно.

– Ага, – бросает она мне и сползает на пол, чтобы засунуть остатки одежды, валяющейся вокруг.

Вздохнув, решаю не задавать сейчас вопросов. Поэтому присоединяюсь и помогаю ей со сбором.

Заканчиваем быстро – и получаса не проходит. Конечно, собрать всё мы не успели, да и не стали. Взяли по пакету в каждую руку, вызвали такси и поехали домой.

Люда заняла свою комнату, в которой ничего толком и не менялось, как она съехала от нас. Я ушла приготовить чай, отписалась на работу, что приехать не смогу, и вернулась к дочери.

Оставив вещи на полу, она лежала на кровати, уткнувшись в подушку лицом.

– Милая?

– Не хочу, мама. Ни есть, ни пить, ни говорить.

– Понимаю. Но я здесь, хорошо?

– А работа?

– Сегодня не пойду.

– Я в порядке, – отвечает, повернув голову, и я решаюсь войти.

Люда двигается к стене, а я сажусь рядом. Рассматриваю заплаканное лицо. Пытаюсь найти отметку, куда он её ударил… Всё внутри до сих пор натянуто и больно ноет.

– Отека не вижу, но может, всё-таки приложить лёд?

– Мам, – дочь прикрывает лицо руками. – Не анализируй меня. Я же сказала: не хочу говорить об этом.

– Тише-тише, – поглаживаю по плечу. – Прости. Понять хочу и помочь.

– Не надо. Сама разберусь, ладно?

– Дочка, я верю, что разберёшься. Но я твоя мама, и ты мне позвонила.

– Знаю, но ты не переживай.

– И как ты себе это представляешь? – усмехаюсь горько.

– Понятия не имею. Но я сейчас вот подумала, что я не беременна – и это хорошо.

– Люда… – вздыхаю.

– Он ударил меня, мам. Я не рожу такому человеку ребёнка и рядом не останусь.

– Ох… – только и вырывается у меня. – Отдохни. Поговорим позже.

Глава 12

Я не нахожу себе места. С того момента, как вышла из комнаты Люды, я хожу по кухне из одного угла в другой и не знаю, что делать.

Мои мысли так хаотичны, что я не могу сосредоточиться ни на чем другом или на одной из них.

Мне хочется позвонить Максу и, раз дочь не рассказывает, что произошло конкретно, то узнать у него… Но… я не делаю этого. Тоже не имею понятия почему. Возможно, виной тому его взгляд?

В его глазах стояли слезы. Там была боль и разочарование. Они читались так же легко, как если бы я взяла книгу с полки. Почему? Сожаление о том, что он ударил Люду? Разочарование в самом себе от этого поступка? Или… боль, которую он испытал из-за той самой причины, о которой мне было неизвестно?

– Боже, – вздыхаю и нажимаю на кнопку чайника.

Как только он подогревает воду до температуры, достаточной для того, чтобы не обжечь губы, я делаю себе кофе и выпиваю его, даже не заметив, как быстро это делаю. Обычно я смакую этот вкус и наслаждаюсь. Пусть это не какой-то зерновой кофе из Эфиопии, а обычный растворимый, но я умею находить прелести в таких вещах. Иначе я была бы погребена под сожалением и мечтой о лучшей жизни. А мне нравилась моя. Я радовалась каждому дню. И если этот кофе стоял на моей кухне, значит, я буду радоваться ему и пить его, как будто он королевский.

Отвлекшись на свои мысли, когда мой мобильный звонит, я вскрикиваю от испуга.

– Бог мой, – прикладываю руку к груди и, подойдя к столу, вижу имя подруги. – Викуль, – отвечаю ей.

– Ты скоро? – задает она вполне логичный вопрос.

– О… это уже сегодня?

– Ага. Ты в порядке? – тут же она чувствует мою растерянность.

– Прости, пожалуйста. Я и забыла о нашей встрече, дорогая.

– Что случилось?

Отойдя на балкон, я шепчу в трубку:

– Люда поссорилась с Максом. Кажется, он ее ударил, и она собрала вещи.

– Господи, как она?

– Более-менее. Я оставила ее в комнате.

– Может, я приеду и… не знаю, поговорю с ней. Все же она моя крестница.

Это, наверное, банально, но это правда. Вика стала крестной моей Люды, а я – крестной матерью Катюшки. Именно по этой причине, познакомившись с Ксюшей много лет позже, я не смогла стать крестной для ее Леры. Но она все равно была для меня как еще один ребенок. Что еще парадоксально, так это то, что у нас троих было по одному ребенку, и все они были девочками. Но… не знаю почему, Люда стала близкой подругой именно Леры, а с Катей у них как-то не задалось. Они не были врагами и уважали друг друга, но это не значило, что они писали друг другу смс и спрашивали, как дела, хотя бы раз в неделю. Я сомневаюсь, что они это вообще делали, если Катя не приезжала, как этим летом сюда в город, и они не встречались за общим столом.

Когда секрет уже рассказан, я вхожу обратно на кухню и натыкаюсь на дочь.

– Эм… Вик, я приеду на другие выходные, ладно? – торопливо говорю ей.

– Конечно, – отвечает она, но вместе с ней начинает говорить и дочь.

– Прекрати, мам. Езжай к тете Вике в гости, я справлюсь.

– И речи быть не может. Я…

– Мам, пожалуйста, – она смотрит на меня почти умоляюще, и… я решаю, что ей действительно нужно время побыть наедине с собой, и я дам ей это уединение.

– Пообещай позвонить, даже если тебе захочется просто помолчать.

– Обещаю.

Посмотрев на часы, я в шоке осознаю, как много времени прошло с момента, как я вышла из здания суда и поехала к дочери. А Вика позвала к себе заранее, узнав у меня дату суда. Ей не хотелось оставлять меня одну в этот день, но я с событиями дочери и вовсе забыла, что сегодня состоялось такое знаковое событие в моей жизни.

Если честно, я не была против компании. Конечно, ситуация с дочерью оказалась неожиданностью, но мне правда нужна подруга и слезливый разговор. Может показаться, что я отважна и сильна, но кто в здравом уме отпустит столько лет своей жизни, часть которой была связана с единственным мужчиной, которого ты любила до последнего момента? Пока эта скотина не сказала, что брак по залету затянулся, и что тебя уже не любят.

Это больно, и мне нужна лучшая компания.

Люда выходит из кухни, прихватив виноград и стакан воды, оставив меня наедине с подругой на том конце «провода».

– А Ксюшка во сколько подъедет в итоге? Может, с ней тогда рвану к тебе, чтобы не тратиться на такси. Она все равно на машине ездит.

– Что-то мне подсказывает, что она воздержится.

– Почему?

– Она уклончиво объяснила, что ей нужно побыть с семьей.

– Оу, мне она ничего такого не говорила.

– Ну, я ведь ей позвонила, может, поэтому ты пока еще не в курсе?

– Наверное. Ладно, соберусь и приеду.

– Буду ждать.

Собравшись, я захожу к дочери и сажусь на кровать, отвлекая ее от телефона.

– Кажется, тебе уже лучше, – улыбаюсь и кладу руку на ее колено.

– Не особо. Удаляю фотографии Макса.

– Дочка…

– Мам, потом поговорим. Я правда сейчас немного… мне нужно время. Завтра мы с тобой поговорим.

– Кстати, о разговорах: у меня тоже есть новость.

– Это как-то связано с тем, что из дома пропали все папины вещи?

Склонив голову так, что я коснулась подбородком грудной клетки, я говорю: «Да».

– Ступай, мам. Тебе нужна подруга, а не я в данный момент.

Улыбнувшись ей, я склоняюсь ближе, целую ее в висок и, встав, ухожу. Затем сажусь в подъехавшее такси и еду на вечеринку «жалости» к подруге. Дочь права: мне необходим этот вечер, да я и сама это прекрасно знаю.

Глава 13

– Не надо было, – подытоживает мой откровенный рассказ со всеми эмоциями и неприглядными словечками о том, что было в суде и после, подруга.

Мы сели на диване в гостиной и перенесли наш ужин, который приготовили вдвоем, за маленький журнальный столик, чтобы можно было отдохнуть от перекуса, вытянуть в удовольствие ноги, а еще, если захотим, включить телевизор. Пока что мы говорили, и в телевизоре необходимости не было.

– Ага. Но только я уже это сделала. Так что месяц я буду все еще замужем.

– Только потом не поддавайся на его провокации. Чтобы не продлить пытку на месяц-другой.

– Постараюсь, – усмехаюсь ее серьезному тону.

Но внезапно Вика улыбается.

– А что, если отыскать судью и сказать, что у тебя было помутнение рассудка?

– Меня скорее арестуют за домогательства к высокопоставленному судье, или как их там называют.

– Неважно, но тоже верно, – усмехается подруга. – Эх… А могли пить шампанское и праздновать.

Я киваю, но ничего не говорю. Внутри сейчас ни радости, ни грусти. Одно лишь смятение о себе и дочери. Если со мной многое понятно, даже при том, что грозит продажа квартиры и покупка нового уголка, то вот Люда и Макс – вопрос пока что сложный, без ответов на поставленные вопросы.

– Тань, – зовет она меня и ждет, пока сконцентрирую взгляд на ней. – А может, ты помириться хотела и подсознательно выдала все это?

Осознав ее вопрос, почему-то начинаю смеяться.

– Викуль, я была бы готова работать над нашими отношениями вместе с Федей. Я была с ним два десятилетия и не планировала прерывать их. Но в одиночку работать? Нет. Он свое слово уже сказал. И прозвучало оно довольно-таки четко.

Она тянется через столик и накрывает мою ладонь своей рукой.

– Мне правда жаль, что он такая скотина.

Внезапно меня пробирает на смех.

– Тебе жаль, что он скотина?

– Ага, – она пожимает плечом настолько невозмутимо, что я не могу остановить смех.

Покончив с ужином, мы убираем тарелки, оставив лишь закуски и вино. К этому моменту мы уже лежали, вытянув ноги, и включили какой-то драматичный фильм.

– Так что с дочерью-то?

– Ох, Вика, я и сама не знаю, что там с ними произошло. Люда говорит, что Макс ее ударил. Но когда я встретилась с ним на выходе, у него слезы в глазах стояли. И зять не выглядел злым. Клянусь, у меня сердце защемило в груди.

– А причина-то в чем? Не могли же они из-за мясорубки поссориться, что до рукоприкладства. Макс же нам всем знаком. Не припомню его в гневе, уж прости.

– Я не спорю, но дочь пока что молчит.

– А может, мне с ней поговорить? Ну, может, не хочет тебе рассказывать, так скажет крестной?

– Я попробую снова, как увижу ее завтра. Не получится – поручу тебе.

– Хорошо.

Остаток вечера мы говорили, как и полагается старым подругам. А если мы не говорили, то позволяли образовавшейся тишине говорить за нас.

Порой именно тишина прекрасно передает все, что лежит на душе, но никак не хочет облачаться в слова.

Из-за того, что мы поздно легли с Викой, я впервые (но это не точно) проспала. И в итоге меня разбудил не будильник, а звонок начальника.

Подскочив, я схватилась за волосы, запустив в них пальцы, и приложила телефон к уху, закусив до боли губу.

– Алло?

– Татьяна?

– Эм, да, Евгений Сергеевич. Здравствуйте.

– Вы ответили, так что это уже хорошо. Могу я узнать, во сколько вы приедете на работу?

– Простите, пожалуйста. Я уже почти выезжаю и буду минут через… час, – сжав губы, жду, что он скажет.

Но в трубке внезапно раздается смех.

Он что, смеется надо мной?

– Через час подойдет. И не переживайте по поводу опоздания. Вы вчера предельно ясно дали понять о том, чем планируете заниматься. Я фактически был уверен в сегодняшнем дне и вашем опоздании. Просто решил убедиться, что вы в порядке.