– Поселок Шахты, – откликнулась Эльза. Коньяк помог: теперь она держалась гораздо свободнее, по телу разливалось приятное тепло, и мир постепенно становился дружелюбным. – Приехала учиться, а оказалось, что надо выписку из домовой книги. А ее только лично в руки дают, ну я и обратно…

Мартин плеснул коньяка на дно бокала и завернул крышку. Пока хватит.

– Позвоним завтра в твои Шахты, – сказал он. – Сами пришлют, еще и с поклоном.

Девчонка посмотрела на него с изумленной надеждой. В прежде испуганных глазах теперь плясали янтарные хмельные бесенята.

– Правда? – спросила она. Похоже, ей вовсе не хотелось отправляться в родные пенаты.

– Правда, – осушив бокал, Мартин поднялся и произнес: – Пойдем, пиджак отдашь.

***

Коридорчик на третьем этаже был пуст и темен: маленькая лампа на стойке дежурной по этажу, не могла развеять мрак. Дежурная куда-то ушла, и Эльза открыла ящик на стене и сняла ключ с крючка.

– Номер сорок два, – промолвила она, и ее ощутимо качнуло. Мартин подхватил ее под руку, не давая упасть. Эльза пила спиртное только один раз в жизни – водку на похоронах родителей – и тогда состояние опьянения ей показалось отвратительным. А сейчас было хорошо. Тело наполнилось щекочущим теплом, и почему-то Эльзе стало весело. К веселью приплелось странное томление. Ей казалось, что между ног у нее возник крошечный горячий шарик, он пульсировал и дрожал, и Эльзе очень хотелось накрыть его ладонью.

Ее номер располагался в самом конце коридора, в полной темноте. Эльза сумела нашарить замочную скважину и вставить в нее ключ – в ту же минуту инквизитор, который молча шел следом, властно развернул ее к себе и прижал к стене. Эльза торопливо ответила на его поцелуй, чувствуя, как ее захлестывает растерянность и страх. Она целовалась впервые в жизни, целовалась с инквизитором, и это было ужасным и неправильным. Но сладкая истома уже окутывала тело, и Эльза, молясь о том, чтобы все кончилось, всем сердцем хотела, чтоб Мартин не останавливался. У него были сухие прохладные губы, а ладони, которые скользнули под футболку, оказались неожиданно горячими, и Эльза вздрогнула, прижавшись к нему сильнее.

Эльза не запомнила, как они вошли в номер – она вдруг обнаружила, что лежит на кровати, а Мартин уселся между ее бесстыдно раскинутыми ногами, неторопливо расстегивал пуговицы на рубашке и смотрел на нее тяжелым заинтересованным взглядом. Эльзе вдруг показалось, что так энтомолог будет рассматривать бабочку, нанизанную на булавку.

Щеки горели. Пульсирующая тяжесть внизу живота становилась мучительной.

– Страшно? – весело спросил Мартин, сбросив рубашку на пол. Всю левую часть его груди украшал уродливый шрам, и Эльза, испуганно засмотревшись, забыла сопротивляться, когда он стянул с нее футболку и расстегнул бюстгальтер, освобождая грудь.

– Страшно, – призналась Эльза. Воздух в номере показался ей холодным языком, лизнувшим твердеющие соски.

Мартин вопросительно поднял бровь. Его лицо в полумраке комнаты казалось насмешливым.

– Неужели в первый раз? – спросил он, но за нарочитой насмешкой Эльза услышала удивление и… уважение, что ли?

Она кивнула, чувствуя обжигающее прикосновение стыда. Эльза и подумать не могла, что их встреча в аэропорту закончится именно так. Но чувство неправильности, порочности всего происходящего смешивалось с нарастающим желанием, и Эльза прекрасно понимала, что уже не сможет уйти.

Она не хотела уходить.

Мартин склонился над ней и поцеловал снова. Эльза прижалась к нему всем телом, понимая, что хочет именно этого: человеческого тепла, пусть и недолгого, пусть вызванного не чувствами, а алкоголем. Жар разливался по всему телу и опьянял сильнее коньяка, Мартин целовал ее то нежно, едва касаясь губ, то властно и напористо, почти грубо. Его пальцы были сильными и твердыми, слегка шершавыми; когда он накрыл ладонью ее грудь и прошелся кончиками пальцев по окаменевшему соску, то Эльза не сдержала стона и дернула бедрами, подаваясь вперед.

– Хорошая девочка, – негромко рассмеялся Мартин и принялся стаскивать с Эльзы джинсы и трусики. Его пальцы осторожно, словно ступая на неизведанную территорию, скользнули по нежным складкам плоти и легонько погладили набухший комочек клитора, и Эльзе показалось, что она сейчас умрет от желания. Просто не выдержит этих дразнящих прикосновений, этих поцелуев, которые становились все грубее, этих властных пальцев, что заставляли ее задыхаться от нарастающей сладкой боли. Тело стало каким-то чужим, податливым, и, когда горячая округлая головка члена прикоснулась к ее лону, Эльза снова подалась вперед – желание принять Мартина в себя стало нестерпимым и мучительным.

Пришла боль – острая, жгучая. Эльза вскрикнула, но Мартин сразу же оборвал ее крик очередным поцелуем и медленно проник на всю длину. Эльза впилась пальцами в его плечо, пытаясь одновременно оттолкнуть Мартина и прижать к себе. Ей почему-то стало страшно. Казалось, что она прежняя умерла, а что делать с собой новой – Эльза не знала.

Мартин начал двигаться, сперва медленно, затем быстрее и резче, и Эльза, постепенно приняв его ритм, вдруг обнаружила, что боль куда-то ушла, и нарастающее удовольствие перехватывает дыхание, заставляя кусать губы, едва удерживая крик. Вцепившись в Мартина, Эльза подавалась ему навстречу, задыхаясь от сладкого томительного ужаса и выстанывая его имя. А потом жаркий сгусток, скопившийся в ее животе, взорвался огненной волной, сминающей мир, и Эльза обмякла на постели, оглушенная, почти потерявшая сознание. Сейчас, на грани обморока, единственной реальной вещью была пульсирующая в ней плоть, что выбрасывала семя.

Потом они долго лежали в обнимку, ничего не говоря, и Эльза думала, что на этом все и кончится. Теперь, когда хмель ушел, а опьянение, принесенное страстью, миновало, ей стало стыдно. Эльза никогда не думала, что лишится девственности с такой легкостью, причем с человеком, которого не любила – и который не любил ее.

Хуже всего то, что Мартин был инквизитором. Эльза успела убедиться, что к таким, как она, он испытывает только ненависть и презрение. Но тепло его объятий продолжало дарить ей какую-то обманчивую надежду – и от этого стыд только рос.

– Спи, – наконец, сказал Мартин и легонько прикоснулся губами к ее виску. – Утро вечера мудренее.

***

Должно быть, дядюшка Эрих был тем, кого называют «серым кардиналом»: живя в провинциальном Симахе и нарочито отойдя от дел, он влиял на жизнь королевства гораздо серьезнее, чем можно было представить. Иногда Мартин думал, что человек, воспитавший его после смерти матери – патер ду патти, отец отцов мафии королевства. Иногда – что он великий подвижник. Но, что бы Мартин ни думал по поводу дядюшки, Эрих фон Глотте цур Хикк был намного серьезнее и загадочнее всех его предположений.

Дядя встретил его в саду – сидя на изящной белой скамье среди облетающих роз, он пил чай с клубничным зефиром. На экране небольшого телевизора, стоявшего на переносном столике, в очередной раз крутили кадры с внутренних камер захваченного самолета, и Мартин вновь имел возможность полюбоваться на бросок цепь-порчи, выполненный с безупречной инквизиторской техникой.

– Гениально, мой мальчик, – похвалил дядя и щелкнул пультом: картинка замерла, и лицо зажмурившегося террориста, который не успел понять, что умирает, заставило Мартина поморщиться. – Просто гениально. Признайся, эти салаимы – твои люди?

Мартин опустился на стул и придвинул к себе чашку. Чай был черным, сорта «Королевская ночь» – дядя пил такой чай с юности и ни разу не изменил своей привычке.

– Здравствуйте, дядя Эрих, – сказал Мартин. – Нет, это не мои люди.

Дядя тонко усмехнулся и махнул рукой, мол, не хочешь – не говори.

– Либеральное крыло уже прикрыло рты, – произнес он и сделал маленький глоток из тонкой фарфоровой чашки. – Полагаю, разговоры об отмене регистрации для ведьм отложены на неопределенный срок.

Мартин кивнул. Иногда воле случая под силу самые невероятные вещи.

– Устал? – спросил дядя. Мартин усмехнулся: вопрос, похоже, был риторическим.

– Немного, – откликнулся он. Дядя улыбнулся и проговорил:

– Тогда давай ближе к делу. Мне нужен мой человек в министерстве по делам ведьм.

Мартин посмотрел на дядю так, что тот невольно стал делать вид, будто крайне увлечен разламыванием зефира на ломтики.

– Можно подумать, у вас там нет своих людей, дядя Эрих.

– Есть, – дядя не стал отрицать очевидного. – Но времена меняются, мне нужен кто-то вроде министра.

Мартин понял, куда клонит дядя, и это ему не понравилось.

– Меня никогда не выберут, – промолвил он. – Я слишком одиозная фигура.

Дядя взглянул на него, как на дурачка.

– После этого? – он кивнул в сторону экрана. – Дитя мое, тебя на руках внесут в министерство. Молодой политик со стойкими принципами и высокими моральными качествами… – тут дядя усмехнулся и добавил: – Тебе почти тридцать, пора заняться серьезными делами, а не ведьм по закоулкам зажимать.

Мартин почувствовал, как краснеет. Дядя Эрих всегда знал все и обо всех.

– Как там, кстати, Анна-Мария поживает?

– Хорошо, – негромко ответил Мартин, старательно глядя в сторону. – Меня не выберут министром, дядя Эрих. Я скорее оперативник, чем политик. Я слишком неудобен, в голове чересчур много тараканов… и я не женат. Король допускает к креслам только семейных.

– О, это ерунда, – отмахнулся дядя. – Анна-Мария с удовольствием выйдет за тебя замуж.

Теперь уже Мартин посмотрел на него, как на дурачка. Левый глаз дернулся – верный признак того, что в душе начинает копиться гнев, который скоро захочет вырваться наружу.

– Она ведьма, – отчетливо проговорил Мартин. – Лучше пристрели меня.

И было ясно, что он не шутит.

Дядя вздохнул. Щелкнул пультом, и картинка ожила – пошел очередной блок новостей, и на этот раз без информации о захвате самолета.

– Я и забыл, – признался он. – Зарегистрированная ведьма уровня Каппа с ограниченными гражданскими правами. Работа исключительно под надзором инквизиции. Дитя мое, но с этим надо что-то делать. Ты нужен мне министром, и тебе нужна жена. Неужели среди твоих дам только ведьмы?

Мартин не ответил. Эльза, должно быть, уже вернулась домой. Одного звонка с официальным запросом в управу ее поселка хватило, чтобы поселковый голова кинулся отправлять справку по электронной почте на имя районного инквизитора. Лютер Франк, кажется…

Ну она, слава богу, и не его дама.

– Да неважно, – сказал дядя. – Ты не обязан отчитываться. В конце концов, на лбу у них не написано, что они ведьмы. А паспорт не всем показывают.

Мартин откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Так он поступал с детства, давая понять, что разговор для него стал невыносимым, и раз уж он не может уйти, то участвовать все равно не станет. Дядя Эрих вздохнул.

– Мне жаль, дитя мое. Я не думал, что тот случай так надолго тебя заденет…

– Не надо про тот случай! – взорвался Мартин. – Я не собираюсь быть министром! Тем более, жениться на ведьме. Тем более…