По всему миру тысячи и тысячи людей хранят память о Мемноне – и моя магия пожрет эти воспоминания. Мемнон Неукротимый превратится в одного из многих безликих жестоких командующих легионами. Такие приходят и уходят, не задерживаясь в истории.

Представляю, как постепенно истираются петроглифы с его именем. Как перестраиваются буквы на папирусах и пергаменте, удаляя знания о Мемноне. Если же мой царь упоминается слишком часто, свиток просто сгорает.

По всем завоеванным им землям его имя исчезает, вымарывается из записей.

Я искореняю память о Мемноне, забираю ее у всех и вся.

Кричу: моя магия и та чуждая сущность пожирают меня. Годы моей жизни пролетают лихорадочным сном. Бьющая из меня энергия истончается, превращаясь в зыбкую струйку дыма.

Когда сердце спотыкается, последняя ниточка магии темнеет, сворачивается и возвращается ко мне.

Я должна держаться. Еще не конец. Чтобы все получилось, никто не должен помнить его.

Никто.

Даже я.

Магия наносит удар. Проникает в плоть, в сознание. Я сдавленно вскрикиваю, и мое сердце останавливается. Память стерта.

Глава 8

Селена

Наши дни, где-то к северу от Сан-Франциско.

Последнее воспоминание о моей предыдущей жизни бледнеет, угасая. Несколько раз моргаю и вновь вижу Мемнона. Его щеки мокры, словно он плакал, переживая прошлое, а руки на моем лице дрожат.

– Нет, – срывается с его губ короткое слово. Глаза Мемнона, опустошенные, несчастные глаза находят мои. – Нет.

В голосе его звучит надлом.

Колени Мемнона подгибаются, он роняет руки – и падает на землю.

Несколько долгих секунд я слышу лишь его тяжелое дыхание. Опустив голову, он прижимает руки к сердцу. Острый клинок боли терзает нашу связь, и я ловлю обрывки его мыслей.

…видел, как она умирала… одна… защищая меня… обессиленная… Что я наделал?

Наконец я слышу нечто среднее между всхлипом и стоном.

– Рокси, – выдыхает он, и голос его полон страдания. Он поднимает на меня взгляд – на его лице написан ужас. – Что я наделал? – повторяет он свои недавние мысли.

Бесстрастно смотрю на него сверху вниз.

– Многое, Мемнон. Слишком многое.

Он судорожно вздыхает.

– Ты умерла.

– Да.

– Ты была одна во дворце, когда они пришли… – его голос срывается, он трет глаза. – Моя мать, сестра… – Мемнон кривится и кусает губы. Мне кажется, что он вот-вот разрыдается. – Тебе пришлось пробиваться одной.

Мемнон роняет голову, прикрывает глаза рукой. Человек, который столько всего натворил и так мало чувствовал, плачет, охваченный эмоциями.

– Эйслин… ты предупреждала меня о ней. Я не слушал. Она чуть… она все разрушила. Если бы ты не… – Он судорожно вздыхает. – Если бы ты не наложила проклятье… если бы ты не отдала свою жизнь… – Голос его срывается. – Я наверняка был бы обречен на страшную участь. Но ты совершила чудо. Ты подарила нам вторую жизнь.

Я продолжаю смотреть на него. Тени на лугу Убиенной сгущаются, удлиняясь.

– Теперь я вижу все, – говорит он. – Я понимаю, что наказал ту единственную, кто пытался спасти мою несчастную жизнь. Я обращался с тобой как с врагом, я заставил тебя возненавидеть меня, я наслаждался местью. А все это время ты была моей спасительницей. – Он вскидывает лицо, его сверкающие глаза встречаются с моими. – Прости, est amage. Этого недостаточно, но прости меня. Мне так жаль.

Еще несколько секунд я изучаю его, а потом… протягиваю руку и вытираю его слезы. Под моим прикосновением он закрывает глаза, и из-под век выкатывается еще несколько слезинок.

Я всего несколько раз видела, как этот человек плачет, и от его вида – такого сломленного и такого уязвимого – у меня внутри все переворачивается.

Мемнон ловит мою руку, крепко сжимает ее.

– Я причинил тебе слишком много зла, чтобы исправить его несколькими простыми словами или поступками. Никогда, никогда я не смогу погасить свой долг пред тобой. Есть только одно, что я могу тебе предложить.

Все еще стоя на коленях, Мемнон вынимает из висящих у него на боку ножен кинжал с золотой рукоятью. Я напрягаюсь. Ладонь жжет при воспоминании о том, как этот самый клинок вспорол вчера ночью мою плоть, когда я дала нерушимую клятву.

Мемнон протягивает ко мне уже зажившую ладонь и в мгновение ока режет ее снова.

– Что ты делаешь? – вскрикиваю я.

Его дымные глаза не отрываются от моих.

– Кровью скреплю, – произносит он, – костью сломлю. Аишь через смерть наконец отступлю.

Мой рот сам собой приоткрывается от удивления.

С деревьев вокруг нас взлетают птицы, а Мемнон заканчивает:

– Бидело солнце, видит луна: с этого мига – твой раб навсегда. Воля моя пусть вернется мне вновь, в сердце твоем когда вспыхнет любовь.

Глава 9

В ужасе смотрю на его окровавленную руку.

Он не просто просит прощения. Он предлагает мне связь.

Я мало что знаю о связях, кроме того, что некоторые предначертаны, некоторые выбирают, а мы с Мемноном уже связаны.

Но, если я не ослышалась, он преподносит мне еще одну, даруя мне контроль над своей… свободой воли?

Сердце мое бешено колотится. Я надеялась на его помощь, но это – нечто гораздо большее. Если колдун будет привязан ко мне, ему буквально придется исполнять мои приказы.

Мемнон смотрит на меня – спокойно, я бы даже сказала, расчетливо, ожидая ответа. Его кровь капает на траву, и я вижу, что он все осознает. Могущественный, мстительный Мемнон, уничтожавший целые армии своей магией, передает контроль над собой мне.

Он хочет привязать меня как можно крепче. Это всего лишь еще один способ. Даже поражение он использует в своих интересах. И еще – это его условие…

«Воля моя пусть вернется мне вновь, в сердце твоем когда вспыхнет любовь».

Если я влюблюсь в него, связь разорвется.

Я смотрю на его руку, размышляя, раздумывая…

Глупо было бы думать, что Мемнона можно приручить, но я тут обнаружила, что и сама не совсем та, кем привыкла себя считать.

Мне нужна помощь, мне нужна сила. У Мемнона есть и то и другое.

Решимость расправляет мне плечи, выпрямляет спину. Я опускаюсь на колени перед ним, беру клинок. Моя магия уже разворачивается, течет из меня, дымные побеги тянутся к капающей крови Мемнона.

Глубоко вдыхаю и, не давая себе передумать, провожу лезвием по ладони, морщась, когда кинжал вспарывает кожу в одном и том же месте второй раз за два Дня.

Тянусь к руке Мемнона, но останавливаюсь, не коснувшись его.

– Это не значит, что я простила тебя, – предупреждаю я.

– Я возвращаю долг. Прощения не требуется.

Нахмурившись, наконец сжимаю его руку.

Когда наша кровь соприкасается, силы с шипением оживают, струятся меж сомкнутых ладоней, обвивают, оплетают нас.

В небе кружат птицы: черные силуэты на темнеющем небе.

Роняю клинок Мемнона, когда его магия входит в меня через рану, ползет вверх по моей руке, добирается до груди, и втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как чужая сила укореняется под ребрами.

Как только его магия обустраивается, Мемнон высвобождает еще одну волну силы. Порез на моей ладони стремительно затягивается.

Отпускаю его руку, провожу пальцем по целехонькой ладони, размазывая остатки крови.

Мемнон садится на корточки, положив руки на колени. Несколько секунд он молча наблюдает за мной. А я не могу смотреть на него. Теперь я контролирую человека – мою собственную родственную душу. Стыд расцветает во мне буйным цветом. Мне не следовало соглашаться.

– Проверь, Императрица, – мягко говорит он. – Заставь меня выполнить любое свое требование.

Во мне нарастает страх, ведь против установления именно такой связи я сражалась всего пару недель назад. Именно от такой судьбы я спасла девочку-оборотня.

А Мемнон предложил мне связь добровольно. Разве я не этого хотела?

Наконец поднимаю глаза на Мемнона, игнорируя его грустный, удивленный и все-таки оценивающий взгляд.

– Ударь меня ножом, – небрежно роняю я, не сопровождая слова никакой магией. Часть меня уверена, что приказ не сработает.

Мемнон бледнеет.

– Селена, – протестующе восклицает он.

Но рука его уже тянется к отброшенному кинжалу.

Смутно осознаю, что это моя магия вынуждает его действовать, но не вижу оранжевых клубов. Все происходит внутри него.

Вздергиваю подбородок.

– Прямо в сердце.

– Нет.

Но пальцы его уже сомкнулись на рукояти клинка, а тело качнулось ко мне. В глазах Мемнона паника, я чувствую ее отзвуки через нашу прежнюю связь.

Одна его рука ложится на мой затылок. Другую он отводит назад.

Он дрожит. Молит:

– Пожалуйста…

И бьет. Кинжал нацелен точно в сердце.

– Стоп.

Клинок застывает на волосок от моей груди. Мемнон тяжело дышит, его руки ходят ходуном.

Только сейчас я осознаю, что меня тоже трясет. До этого момента я, наверное, по-настоящему не верила, что связующее заклятье работает.

– Убери нож, – тихо говорю я. – Ты не зарежешь меня – ни сегодня, ни в любой другой день. Или ночь.

О Богиня, я променяла потерю памяти на новое осложнение: необходимость точно подбирать слова.

Мемнон стирает с клинка кровь и вставляет его в ножны. Он все еще дышит с трудом.

– Я не хочу за тебя замуж, – сообщаю я.

Неисполненная клятва продолжает терзать мое тело, выкручивая суставы.

Колдун мешкает. Его явно раздирают противоречия.

– Это нерушимая клятва, est amage.

– Ни к чему называть меня так.

Он стискивает зубы.

– Так прикажи мне прекратить.

Мы долго смотрим друг на друга.

Наконец я выдыхаю.

– Ладно, если нельзя отменить клятву, тогда поработаем над другой ее частью.

Как там было сформулировано?

«Как только позволят обстоятельства», – подсказывает мне Мемнон по нашей связи.

Бросаю на него взгляд:

– Я хочу, чтобы эти «обстоятельства» заключались в том, что мы полюбим друг друга.

С этим я смогу смириться.

Глаза его вспыхивают. Ну да, Мемнон, наверное, считает, что уж это-то у него уже в кармане.

– Или, – добавляю я, – если хочешь, мы можем просто пожениться… – искра надежды вспыхивает в глазах колдуна, – а потом тут же развестись.

Искра гаснет.

Я улыбаюсь. А что, мне нравится.

Мемнон неохотно кивает.

– Мы могли бы дать еще одну клятву, но давай посмотрим, может, магия просто приспособится к новому смыслу условий.

Он закрывает глаза, сосредотачиваясь на клятве. Помедлив секунду, я следую его примеру.

«Мы поженимся, как только позволят обстоятельства, и обстоятельства эти таковы, что мы должны полюбить друг друга». Повторяю снова и снова, пока не начинаю верить. Недомогание, мучившее меня весь день, постепенно отступает.

Когда я открываю глаза, Мемнон смотрит на меня – с любопытством, наклонив к плечу голову, кривовато улыбаясь уголком рта.

– Ну как, тебе лучше? – спрашивает он.

Кивнув, сажусь на корточки в высокой траве.

– Думаю, сработало. А клятва… повлияла и на тебя?

Мемнон резко кивает.

– Я был под ее воздействием, точно так же, как и ты. Сейчас я не чувствую дискомфорта, но если он вернется, нам придется дать другую клятву.

Или пожениться. Я знаю, что Мемнон достаточно умен, чтобы не предлагать этого. По крайней мере вслух.

Он продолжает изучать меня все с тем же странным выражением лица, на котором смешались изумление, любопытство и капля тревоги, и я отчего-то чувствую себя неловко.

Заправляю за ухо непослушную прядь и спрашиваю:

– О чем ты думаешь?

Взгляд Мемнона тверд.