– О том, что давно должен был отдать тебе контроль над собой. – Он умолкает, и я думаю, что продолжения не последует, однако, после долгой паузы, с губ его срывается: – Еще я снова прокручиваю в голове твой последний день – последний день Роксиланы, – Мемнон хмурится, – пытаясь скрыть, как медленно задыхаюсь от собственной боли.

Закончив, он морщится. Пускай мы и связаны, раньше у Мемнона были свои секреты.

Ну да, раньше.

Честно говоря, мне не очень-то хотелось услышать это. Бессердечный, жестокий и коварный Мемнон куда привлекательнее. Вот пускай таким и останется – теперь, когда мы заключили соглашение.

– Все нормально, – говорю я небрежно. – Я жива.

Но Мемнон потерял мать и сестру, и, в отличие от меня, они не вернутся. Ему придется свыкнуться с этим.

Откашливаюсь, прочищая горло, желая увести разговор от прошлого.

– Я не хочу, чтобы ты когда-либо причинял вред моим друзьям, – заявляю я.

Мемнон прищуривается.

– Этот приказ тебе придется уточнить. Есть нюансы.

У меня сразу возникает инстинктивное желание поспорить с ним, но приходится признать, что он прав. Я только что показала ему тех, кого он считал друзьями и кто предал его. Я сражалась с ними, и если бы я не имела права причинить им вред, то давно была бы уже мертва.

– Ты не причинишь вред моим друзьям, если на то нет веской причины, – вношу я поправку.

Черт, Мемнон определенно получил обходные пути. Ладно. Доработаю приказ позже.

Глубоко вдыхаю.

– Так, теперь, когда ты знаешь, что произошло между нами, я хочу поговорить о другой причине, по которой позвала тебя сюда.

О настоящей причине.

Он ждет, небрежно сложив руки на коленях, наблюдая за мной.

– Не так давно ты сказал мне, что у меня есть враги.

Мемнон продолжает смотреть на меня.

– Да.

Думаю о записке с угрозами, оставленной в моем дневнике.

– Ведьмы, которые преследовали меня в ту ночь, когда я спасла девочку-оборотня и когда ты поделился со мной силой, – они все еще рядом?

Мемнон мрачнеет.

– Не все.

Верно. Потому что кто-то из них определенно откинул коньки в ту ночь – трудами меня, Мемнона и Нерона.

Ладно, по крайней мере он знает, о чем я.

– Кроме того, есть еще убитые ведьмы, – продолжаю я. – Те, чьи смерти ты повесил на меня. – Я не хотела, чтобы в голосе моем звучала горечь, но тут уж ничего не поделаешь. Боюсь, от этой обиды мне не избавиться еще долго, несмотря на все усилия Мемнона оплатить долг. – Это два разных дела, но я связана с ними обоими. И я знаю, что ты осведомлен об этих убийствах лучше меня.

Он молчит, но взгляд его острее кинжала.

– Я хочу, чтобы ты помог мне выяснить все возможное и об убийствах ведьм, и о колдовских кругах. А еще хочу, чтобы ты помог все это прекратить.

Это ведь будет справедливо, если Мемнон, навлекший на меня все эти неприятности, поможет разобраться и разрешить их.

Высказав свои желания, я напрягаюсь. Будь на месте Мемнона кто-то другой, он наверняка посмеялся бы надо мной. Я не детектив, но даже будь им, загадки-то отнюдь не из обычных.

Но для Мемнона я не просто Селена, студентка Ковена с проблемами с памятью. Я еще и Роксилана, царица народа воинов, соправительница империи. Заниматься смертельно опасными делами для меня естественно. Почти так же естественно, как и для Мемнона.

Губы его растягиваются в кровожадной, довольной улыбке.

– Я могу это сделать, моя царица.

Глава 10

Он собирается помочь мне. Я не обязана выходить за него, и он собирается помочь мне.

С каким же облегчением я выдыхаю!

Вижу, что ему очень хочется прикоснуться ко мне, обнять меня. В его глазах пустота, и на лице начинает проступать сожаление.

Думаю, до него наконец доходит, что он облажался. По-настоящему, сильно облажался.

Мемнон встает, протягивает мне руку:

– Мне нужно многое сказать тебе, и, полагаю, тебе будет удобнее выслушать все это в своей комнате.

Я позволяю ему помочь мне подняться, отметив, что он задержал мою руку в своей секундой дольше необходимого.

– А там безопасно обсуждать все эти темы?

За последние недели меня столько раз разводили, что я превратилась в параноика.

– Нет, – отвечает Мемнон.

Но, к счастью для нас, – продолжает он по нашей связи, – мы можем общаться и таким образом.

Что ж, справедливо.

Смотрю на него еще пару секунд, потом нехотя направляюсь к общежитию. На опушке Мемнон нагоняет меня.

– Я просто хочу, чтобы ты понимал, что вообще-то я не желаю иметь с тобой ничего общего и пошла на это лишь потому…

– …что тебе нужна моя помощь, – заканчивает он.

– Потому что знаю, что ты не оставишь меня в покое, – поправляю я, – а занять тебя делом мне кажется лучшим вариантом, чем позволить болтаться без присмотра.

И это не совсем ложь.

Мемнон молчит.

– Тебе нечего сказать? – спрашиваю я, петляя между деревьев. Сосновые иглы хрустят под нашими ботинками.

– О, еще как есть.

– Так говори.

Колдун качает головой, но мои слова для него приказ – и Мемнон вынужден отвечать.

– Мне страшно неприятно слышать, как ты говоришь, что не хочешь иметь со мной ничего общего, но, побывав в твоей голове, я это прекрасно понимаю, так что должен проглотить свои чувства по этому поводу. Но я не собираюсь отпускать тебя. Вовсе нет. Так что я помогу разобраться с этими загадками. Хотя расследование может подвергнуть тебя еще большей опасности… Значит, мне, вероятнее всего, придется опять убить кого-то… Честно говоря, я не хочу, чтобы ты об этом знала, так как мне нужно восстановить свою репутацию. А ее восстановить мне нужно, потому что я хочу, чтобы ты возжелала меня так же, как я желаю тебя. Ты воздух в моих легких, ты кровь в моих венах, вся сила и слава мира ни к чему без тебя…

Голос его срывается.

Сиськи Богини, ну, это уж… слишком.

Секунду спустя он бормочет:

– Черт.

Кажется, до него тоже начинает доходить суть ситуации.

– Нет-нет, продолжай и скажи мне, что ты чувствуешь на самом деле, – говорю я с сарказмом, хотя слова и звучат несколько неубедительно.

Мемнон издает страдальческий стон.

– Мне больно, больно из-за всего, что я потерял, и от того, как я это потерял, и я уже не надеюсь обрести все это снова. Сейчас я тону в ненависти к себе.

Смотрю на Мемнона с удивлением и понимаю, что, хотя я шутила, он волей-неволей воспринял приказ буквально.

Мгновение спустя колдун опять стонет:

– Боги, что я сделал?

Несмотря на тяжкие признания, я улыбаюсь. Чуть-чуть. Таким Мемнон может мне и понравиться. Он… обезоруживает, а это еще шаг в сторону от ненависти.

Он не должен тебе нравиться.

– Я должен тебе нравиться, – говорит Мемнон. – В этом весь смысл родственных душ.

– Убирайся из моего разума.

– Est amage, это ты в моем разуме, – возражает он.

Опускаю взгляд на свои ботинки.

– Ты был прав вчера ночью, – тихо признаю я. – Я так много о тебе не знаю.

На несколько секунд воцаряется тишина. Потом он просит:

– Пожалуйста, не заставляй меня делать еще одно признание. Мне невыносимо озвучивать эти мысли.

Едва сдерживаю смех.

– Как получилось, что ты поселился в том доме? – спрашиваю.

– Арендовал его, – отвечает Мемнон.

– А откуда у тебя деньги, чтобы заплатить за жилье?

– Ты же помнишь мою силу. Моя воля способна проникнуть в любую голову. Я узнаю чужие секреты, номера счетов, банковские коды. И использую их в своих интересах.

Значит, он ворует деньги. Не самое страшное из совершенных им преступлений, так что я могу пока обуздать свой гнев.

– А как ты узнал о номерах счетов, банковских кодах, паролях…

– …ипотечных кредитах и фондовом рынке? – завершает за меня Мемнон. – Я еще продолжаю разбираться, но, когда касаешься чужого разума, информация сама занимает свое место. Если, конечно, эти разумы правильно понимают концепцию. Я почти уверен, что большинство людей понятия не имеет, как на самом деле работает фондовый рынок, – включая и меня.

Деревья постепенно редеют. Я уже вижу оранжерею, а за ней – мою общагу.

– Значит, ты использовал свою силу, чтобы получать то, что тебе нужно?

Это объясняет, как он так быстро выучил английский.

– Я слышу неодобрение, Императрица.

– Ну, вообще-то это не совсем так, – говорю я, удивляясь самой себе. – Ты спал две тысячи лет. Я рада, что ты смог, пробудившись, позаботиться о нормальной жизни.

Лес темен, но я чувствую на себе взгляд Мемнона. Он молчит, однако по нашей связи от него ко мне течет медовая нежность, заставляя задуматься о том, на чем я совсем не хочу заострять внимание.

Поджимаю губы – и остаток пути тоже молчу.

Как только мы с Мемноном входим в общежитие, атмосфера в доме меняется.

Мы шагаем мимо библиотеки, и несколько ведьм с любопытством пялятся на колдуна. Глазеют на Мемнона и ведьмы в столовой, и та парочка, что спускается по лестнице.

Кошусь на Мемнона, в который раз поражаясь его внешности. Бронзовая кожа, черные волосы, прекрасное суровое лицо не могут не притягивать взгляды, не говоря уж о его фигуре. Он сложен как воин, которым был когда-то, – и это не скрыть никакой одеждой.

Он приподнимает бровь, улыбается, втягивает воздух, чтобы что-то сказать…

– Что бы ты ни собирался ляпнуть, не надо.

Колдун захлопывает рот, скованный моим приказом. Но это не мешает ему выглядеть крайне довольным.

Наконец мы добираемся до моей комнаты, и Мемнон окидывает помещение оценивающим взглядом.

– А где Нерон? – спрашивает он, увидев пустую подстилку.

– Охотится. – Я закрываю за нами дверь. – Я назвала Нерона не в честь императора, – признаюсь вдруг. Пару недель назад мы с Мемноном спорили из-за этого. – Я назвала его в честь той эры, когда впервые нашла его. – Римляне включали в даты имена своих правителей. Я жила и умерла в эпоху правления Нерона и, хотя и не осознавала этого, нарекла своего фамильяра именем императора, безотчетно отдавая дань уважения ему.

– Я… понимаю.

Чувствую по нашей связи, как Мемнон вновь ощущает себя виноватым, но больше ничего не говорит.

Колдун подходит к моему компьютерному креслу и садится, вытянув ноги. Вид у него до сих пор немного затравленный, и ведет он себя куда сдержаннее обычного, но все равно от Мемнона исходит какая-то зловещая энергия. У меня такое ощущение, словно я поймала монстра. Монстра, который чувствует себя как дома в этой тесной комнатенке.

Он поворачивается вместе со стулом, разглядывая безделушки на моем столе. Это заставляет меня нервничать, и мне приходится напомнить себе, что теперь я всецело контролирую этого мужчину.

Взгляд его падает на клавиатуру, и он резко застывает.

– Кто это написал?

Сейчас его голос совсем другой, он полон ярости. Мемнон поднимает стикер с угрожающим посланием. Нити силы вырываются из колдуна, извиваясь змеями. Выглядит он так, словно готов кого-нибудь убить. Что ж, наверное, действительно готов.

– Те, кто пережил колдовской круг… полагаю.

Глаза Мемнона начинают светиться. Так, слегка. Он прячет бумажку в карман.

– Что ты делаешь? – Я присаживаюсь на край кровати.

– Сохраняю записку, чтобы прибить ее к трупу того, кто ее написал.

Адские колокола. Привлечение Мемнона к этому делу уже кажется мне плохой идеей. Я пытаюсь укротить существо куда более неистовое, чем Нерон.

Моя родственная душа подается вперед. Он напряжен, и оттого шрам на его лице становится еще заметнее.