И все-таки, я не мог не сделать еще одной попытки.

– Кстати, не мог бы ты мне назвать правила, по которым действует твоя этика?

– А ты сейчас же начнешь придумывать вариант, при котором можно эти правила обойти. Не так ли?

– Почему бы и нет?

Я решил держаться до последнего.

Краб пару раз щелкнул челюстями и сказал:

– Я могу назвать тебе только одно правило.

И это неплохо.

– Говори же, – почти пропел я. – Говори, я весь во внимании.

– Оно простое. Я действую согласно собственной этики и во избежание неприятностей не объясняю никому ни при каких обстоятельствах ее правила.

– А что, если я по незнанию сделаюсь твоим врагом?

– Когда ты подойдешь к опасной грани, я тебя предупрежу.

Следующий вопрос я задать не успел.

В приемную так, словно за ним гналась толпа с веревками и факелами, ворвался низенький назарунец, смахивающий благодаря покрывавшей его шерсть на бурундука, и отчаянно завопил:

– Нападение! Он разрушает мой дом! Помогите!

– Ну вот, начинается, – с нескрываемой радостью сказал Мараск. – Кажется, кто-то объявил себя настоящим центурионом? Прошу приступить. Эта проблема как раз для такого крутого парня, как ты.

6.

– Спокойно, без паники!

Произнося эту банальную фразу, я был сам себе противен.

Прах возьми! Это надо же додуматься и натянуть шкуру цепного пса закона на законченного преступника.

– Как это без паники?! – проверещал назарунец. – Он вот-вот разгромит мой дом. Где я тогда буду высиживать праздничные яйца?

– Кто именно?

– Здоровенный, ужасный, сильный как бык кабланды. Он вломился в мой дом и теперь пытается его разрушить.

– Почему?

– Так положено по обычаю. Но старина Эд всегда принимал необходимые меры и спасал мой дом. Теперь ты центурион и, стало быть, должен кабланды остановить. Торопись. Он ревет как бешеный и буйствует.

Тут, видимо, самообладание у назарунца окончательно сдало, и он перешел со всегалакта на свой родной язык.

Выслушав несколько фраз на скрипучем языке, который наверняка можно было придумать, лишь прячась в дупле дерева, я решил, что настало время действовать, и заявил:

– Все понятно. Пошли, разберемся на месте.

Второй раз повторять не понадобилось. Назарунец от избытка чувств несколько раз подпрыгнул метра на полтора, а потом устремился на улицу. Я последовал за ним.

Напутствовало мне шипение Мараска:

– Звезду прикрепи, чучело. А то никто не поверит, что ты являешься центурионом.

Сказать, что я думаю о таких помощниках, времени уже не было. Да и совет имел смысл.

Выскочив на улицу, я выудил звезду центуриона из кармана и, прикрепив ее на грудь, устремился вслед за потерпевшим.

День на Бриллиантовой, судя по всему, клонился к вечеру, и на улицах появились группки прохожих. Конечно, они с большим любопытством глазели на то, как я бегу вслед за маленьким назарунцем. Наверняка новость о том, что появился новый центурион, облетит район в ближайшие полчаса. Уверен, многие будут заключать пари на то, доживу ли я до завтра.

Доживу, подумал я, усиленно работая ногами, стараясь не потерять из виду назарунца. Назло всем доживу. И найду убийцу. И сбегу с этой планеты. И натяну нос стражам порядка. И, может быть, даже где-нибудь осяду, на какой-нибудь забытой богом планетке, и буду жить тихо-мирно до самой смерти. Не нужно мне больше приключений. Слишком их в последнее время стало много, излишне они стали опасными.

– Вот, – сказал назарунец, останавливаясь возле небольшого, крытого черепицей домика. – Я живу здесь. И буду жить дальше. Если, конечно, ты выполнишь свой долг.

– Будь спокоен, мы это как-нибудь утрясем, – уверенно сказал я и прислушивался.

В самом деле, в домике кто-то хозяйничал. Слышался звон бьющейся посуды, а также треск ломающейся мебели.

– Если он заберется в подвал, все пропало! – в отчаянии воскликнул назарунец.

– Не заберется, – буркнул я и решительно подошел к двери домика.

Так, сейчас, стало быть, ее надо открыть, ворваться внутрь и утихомирить буйствующее там чудовище. Кстати, что обычно говорят центурионы, когда хотят кого-нибудь призвать к порядку?

Что-то вроде…

Для того чтобы оттянуть время, я вытащил кольт и сделал вид, будто проверяю, заряжен ли он.

Так что я должен крикнуть? Я обязан вспомнить, поскольку не могу, не имею права облажаться. Все должно пройти без сучка и задоринки. Иначе район решит, что я никакой не центурион, а шут гороховый. Между прочим, искать убийцу, обладая репутацией шута горохового – гиблое дело.

Стоп, кажется вспомнил.

Пинком распахнул дверь, я ворвался внутрь и гаркнул:

– Именем закона приказываю прекратить буйствовать!

Как оказалось, внутри домик состоял всего из одной комнаты. Посредине нее стоял здоровенный детина раза в два шире меня и на голову выше. Услышав мой крик, оно прекратил жевать ножку, отломанную от валявшегося неподалеку столика, и удивленно спросил:

– Это еще кто?

– А разве ты не видишь? – спросил я и ткнул стволом кольта в знак, свидетельствующий, что отныне я с законом на «ты».

– Вижу, – пожал плечами кабланды. – Однако, милейший, ты пришел слишком поздно. Тебе надо было появиться здесь еще вчера.

– Я прилетел на эту планету три часа назад, – пробормотал я, подходя к здоровяку поближе.

– Меня это не касается, – промолвил кабланды, разглядывая полуобглоданную ножку стола, с явным намерением снова вонзить в нее зубы. – Ты опоздал. Стало быть, я могу продолжить то, чем я здесь занимался до твоего появления.

– Ничего не выйдет, – почти ласково сказал я. – Ты не тронешь здесь больше ни одной, пусть даже самой маленькой вещицы. Более того, сейчас ты последуешь за мной в местную тюрьму, где я запру тебя в одну из камер…

– Нет, что угодно, только не это!

Оглянувшись, я увидел назарунца. Очевидно, решив последовать за мной, он услышал мои последние слова, и они ему не понравились.

– Отчего же? – удивился я. – Кабланды разгромил твой дом. Он должен понести за это наказание.

– Но только не таким образом. Если кабланды лишится хотя бы на несколько дней свободы, я потеряю больше чем стоит весь этот дом. Останови его, не дай ему разрушать мое жилище. Это единственное, чего я хочу.

– Так это твой работник? – спросил я, кивнув в сторону гиганта, который как раз в это время с громким хрустом отгрыз еще один кусок от ножки стула.

– Более того. Компаньон, без которого наше совместное предприятие не сможет функционировать.

– Понятно, – кивнул я.

Собственно, я мог поступить согласно букве закона и просто препроводить нарушителя в тюрьму. Однако центурион инопланетного района в отличии от любого другого стража порядка обязан не только выполнять свой долг перед законом, но еще и некоторым образом быть дипломатом.

Проще говоря, я должен был учесть просьбу назарунца, конечно, если выполнение ее не приведет к явному нарушению закона и не принесет вред другим жителям инопланетного района.

– Хорошо, пусть будет так, – сказал я. – Ты желаешь, чтобы я просто выпроводил его из твоего дома?

– Это было бы здорово, – промолвил назарунец. – Если он надумает спуститься в подвал…

Я повернулся к кабланды и самым суровым тоном, на который был способен, приказал:

– Эй, ты! Именем закона приказываю тебе прекратить разрушение этого дома, и немедленно его покинуть.

Кабланды отшвырнул ножку стола и издал грозный рык.

Прикинув, что такого великана, вполне возможно, не остановят даже все заряды кольта, выпущенные разом, я почувствовал себя довольно неуютно. Впрочем, у меня ведь еще есть симбиот. Уж он-то меня в обиду не даст. Хотя против такого детины…

Взяв кабланды на мушку, искренне надеясь, что мой голос звучит зловеще, я отчеканил:

– Ага, стало быть, ты напрашиваешься на неприятности?

– Ни в коем случае! Ни в коем случае! – завопил из-за моей спины назарунец.

– Ну так как?

Если этот колосс бросится на меня, то стрелять ему скорее всего надлежит в голову. Может, это его остановит.

Решив так, я поднял ствол револьвера повыше.

Кабланды отреагировал на мой маневр немедленно.

Ударив себя в грудь кулаком, да так что получившийся при этом звук напоминал пушечный выстрел, великан проревел:

– Ты должен был прийти вчера. Сегодня ты можешь остановить меня только одним из двух способов.

– Какими? – поинтересовался я.

– Ты должен провести обряд возложения руки либо взять этот дом под защиту закона, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– И это все? – облегченно спросил я.

– Да.

Выбирать, собственно, было не из чего. Я не имел ни малейшего понятия, как проводить обряд возложения рук. Таким образом, мне оставалось лишь…

– Ладно, беру этот дом под защиту закона, – заявил я. – Достаточно?

– Со всеми вытекающими отсюда последствиями?

– Конечно.

Довольно улыбнувшись, кабланды еще раз ударил себя в грудь кулаком.

– В таком случае мир этому дому на месяц обеспечен. Я удаляюсь.

Ну вот, кажется, дело улажено.

Сделав такой вывод, я сунул кольт в кобуру и, повернувшись к назарунцу, спросил:

– Все? На этом мои обязанности считаются выполненными?

– Считаются, считаются, – залебезил тот. – Ах, я так тебе благодарен! Ты спас мой дом. Я и не предполагал, что ты решишься сделать для меня такое! Безусловно, ты самый храбрый центурион из всех появлявшихся на Бриллиантовой!

Сказать, что эти похвалы мне не понравились, значило бы покривить душой. Конечно, понравились. Тем более, что я и в самом деле показал себя с самой лучшей стороны. Сдал, так сказать, экзамен. Но все-таки, особенно прислушиваться к ним не стоило. Знал я цену подобным выражениям благодарности.

Между тем кабланды и в самом деле вознамерился уйти. Проходя мимо меня, он довольно осклабился и проговорил:

– Ты храбрый центурион. И конечно, мы еще встретимся.

– Встретимся, – довольно сухо сказал я. – Как тебе будет угодно, как тебе будет угодно.

– Угм-гу… Пусть так и будет.

Проворчав это, он вышел из домика назарунца. Как только это произошло, хозяин спасенного жилища схватил меня за руку и промолвил:

– Как я могу тебя отблагодарить?

– Никак. Я лишь выполнил свой долг, – промолвил я. – И вообще, мне пора. Дела…

– Нет, просто так я тебя отпустить не могу. Ты совершил подвиг, который под силу не каждому центуриону.

О чем это он? – подумал я. – Что такого особенного я совершил?