Алексей Борисов: Подсадная утка

…если первый выстрел будет промах, если первая рыба сорвется с удочки или ястреб не поймает первой птицы, то вся охота будет неуспешна.

Сергей Аксаков

“Рассказы и воспоминания охотника о разных охотах”

Пролог

Что можно было ответить единственному племяннику, дабы не солгать и одновременно сохранить государственную тайну? Титулярный советник¹ Григорий Денисович Платонов вздохнул, отведя взгляд.

–Почему же вы не остались в Севастополе, Григорий Денисович? – повторно спросил его учащийся Павловского кадетского корпуса, не обращая внимание на подтаявшее мороженое в фарфоровой чашечке.

–Nicolas, это неприлично – в таком тоне обращаться к старшим, – вмешалась Ольга Михайловна Платонова.

На ее живом лице, и в тридцать четыре года сохранившем привлекательность, отразился стыд за поведение сына. Все трое сидели за угловым столиком в кофейне Вольфа и Беранже на углу Невского проспекта и Мойки. После обеда был принесен десерт, и разговор с подачи не по годам рослого, кровь с молоком, двенадцатилетнего Николая свернул на дела минувших дней. Зачисленный в корпус на казенные вакансии, тот, кажется, не считал, что ведет себя плохо. Большие серые глаза с пушистыми ресницами требовательно уперлись в родственника.

–Дав присягу, мы не обсуждаем приказы, – наконец проговорил Григорий Денисович. – Я получил назначение к таврическому губернатору, в Симферополь. Тотчас собрался и выехал.

–Вы могли пойти добровольцем, когда началась осада? – невинно осведомился Николай, не отводя глаз.

–Nicolas! – повысила голос Ольга Михайловна.

Титулярный советник по-прежнему как будто разглядывал что-то за спиной у мальчика.

–Разумеется, я мог подать рапорт, – совершенно серьезно, как равному себе, ответил он. – Но не думаю, что губернатор отпустил бы меня. И потом, следовало завершить начатое дело.

–А почему вы уволились со службы после войны?

Ольга Михайловна, судя по красным пятнам на щеках, предпочла бы сквозь землю провалиться. Но Григорий Денисович вовсе не был шокирован настойчивостью кадета. Он охотно пояснил:

–Я сам задавал себе этот вопрос. Думаю, потому что совершил всё возможное. Вряд ли армия понесла в моем лице сколько-нибудь тяжелую потерю.

Судя по мимике племянника, он разделял прозвучавшее мнение относительно значимости Григория Денисовича для Русской императорской армии. Ибо, кроме всего прочего, внешность бывшего поручика никаких героических ассоциаций не вызывала.

Среднего роста и худощавой комплекции, неширокий в плечах, с едва заметным подобием усов и бородки, он точно не производил впечатления бравого служаки. Аккуратно подстриженные волосы на голове с высоким лбом, как и редкие брови, цветом напоминали солому. Глаза были серые, но заметно светлее, чем у Николая, словно кто-то плеснул в них воды. По случаю выходного дня титулярный советник облачился, согласно парижской моде, в сюртучную пару с просторными брюками, к которой прилагались жилет и цилиндр. В его одежде преобладали зеленый и серый, в тон глазам, цвета.

В целом Григорий Денисович походил на обыкновенного горожанина среднего достатка. Руководствуясь внешностью, ему можно было дать от силы лет тридцать. Моложавости придавали минимум растительности на лице и гладкая, без морщин, кожа. На правой щеке темнела одинокая родинка. Повстречав один раз, его, пожалуй, трудно было запомнить, а выделить из толпы и подавно.

–Служить Отечеству можно по-разному, – развил мысль старший Платонов. – Что касается войн… Есть такое выражение: “Победить в ста битвах – это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения – вот вершина”.

–Кто это сказал? – мгновенно отреагировал юный павловец.

–Один полководец, живший в древнем Китае. Его трактат еще в прошлом веке перевели французы. Полагаю, вы будете его изучать.

Николай всё равно смотрел недоверчиво, чуть нахмурившись, и Григорий Денисович мягко добавил:

–Каждый из нас исполнял свой долг там, где выпало находиться. Мы делаем то, что можем, и что позволяют обстоятельства. Я всегда уважал твоего отца…

Экипаж время от времени подпрыгивал на мостовой, а титулярный советник размышлял о том, что общаться на равных с детьми – тоже искусство. Хотя этот мальчик в форменном темно-зеленом полукафтане уже не совсем ребенок и ему суждено рано повзрослеть. “Ничего, еще успеем объясниться”, – подумал дядя настырного Nicolas’а.

Извозчик только готовился остановиться возле дома на набережной Фонтанки, когда Григорий Денисович узнал в человеке, маячившем у парадного, курьера из министерства. Человек также узнал его и рысцой заспешил к экипажу.

–Ваше благородие, здравия желаю! Их сиятельство граф Адлерберг вызывают к себе. Велено передать, что срочно, – зачастил он, приняв подобие строевой стойки.

–Запрыгивай, подвезу, – скомандовал Платонов.

Впрочем, до здания, где принимал посетителей министр, было пять минут быстрым шагом.

Глава первая
Конверт под пальмой

В воскресенье, 20 мая 1862 года², министр императорского двора и уделов граф Владимир Фёдорович Адлерберг был далек от того, чтобы предаваться безмятежному отдыху. Перед его кабинетом, правда, не томились разнообразные чиновники и другие лица, прибывшие с докладами или уповавшие на толику вельможных милостей. Но это обстоятельство, кажется, мало повлияло на сегодняшнее настроение одного из самых влиятельных мужей империи.

Едва переступив порог, Григорий Денисович почувствовал напряжение, висевшее в воздухе. Кивком ответив на официальное приветствие, граф отложил бумагу, которую изучал (похоже, это была опись какого-то имущества), и оглядел Платонова исподлобья, с прищуром. Кое-кто из подчиненных, особенно из числа недавно поступивших на службу, пугался такого взгляда. Титулярный советник пока не видел оснований нервничать. Григорий Денисович знал, что у семидесятилетнего министра не всё в порядке с глазами, однако тот упорно не пользуется очками при посторонних.

–Послушай, Платонов, – начал Адлерберг, как обычно, будто копируя монаршую манеру обращаться на “ты”, – у меня произошел разговор с князем Долгоруковым.

Он сделал паузу, похоже, подбирая наиболее подходящие слова. Василий Андреевич Долгоруков был главноуправляющим Третьим отделением собственной Его Императорского величества канцелярии, куда перебрался с должности военного министра после проигранной Восточной войны³. Это назначение многие считали жестом вежливости в отношении столпов предыдущего царствования. В текущие дела вверенного ему ведомства Долгоруков не вникал, да и не знал их глубоко. Если министр двора придал серьезное значение разговору с ним, то, видимо, речь действительно шла о чем-то важном.

–Третье отделение получило… э-э… предупреждение, которое касается нас, – кратко сформулировал Владимир Фёдорович.

Платонов по-прежнему молча ожидал продолжения, только слегка наклонил голову навстречу высокопоставленному собеседнику. Его глаза скользнули на заключенные в высокий дубовый корпус часы с маятником, которые занимали дальний угол кабинета. Золотистые стрелки за стеклом показывали четверть пятого.

–Некий аноним сообщил, что один из императорских дворцов может подвергнуться нападению.

После этой фразы Григорий Денисович прекратил смотреть мимо министра.

–Который из дворцов и нападению кого?

Адлерберг поморщился, провел ладонью по седым усам, переходящим в пышные “александровские” бакенбарды.

–Не знаю, и Долгоруков не знает тоже. Все подробности готов обсудить его сотрудник. Он на месте, ожидает встречи.

–Особые указания будут, ваше сиятельство?

–Я не слишком надеюсь на Василия Андреевича, – с откровенным скепсисом в голосе сказал министр двора. – Они там кого-то якобы уже поймали… или вот-вот поймают. Пусть ловят. Мне важно другое.

–Замешан ли кто-то из ваших людей?

–Да. Я желаю знать это наверняка, причем раньше всех, – Владимир Фёдорович встал с кресла, и сразу стала видна его настоящая гвардейская выправка, не поддающаяся напору времени.

Платонов был уже на ногах.

–Позвольте идти?

–Иди. Полагаюсь на твое умение и чутье.

Беседа не ладилась. Жандармский полковник из 1-й экспедиции⁴, отрекомендовавшийся Иваном Анисимовичем Тепловым, быстро начал со слов о том, что не надо, дескать, понапрасну волноваться и волновать графа Владимира Фёдоровича; вряд ли за столь наивной попыткой напугать власти стоит кто-то опасный, да и вообще кто-либо стоит; в самое ближайшее время в его, Теплова, распоряжении будут признательные показания, которые всё детально разъяснят… и так далее, и тому подобное.

Говорил он веско, членораздельно, убедительно, помогая себе плавными движениями рук, ясные голубые глаза усиленно подтверждали его правоту, и вся внешность – круглое, добродушное, тщательно выбритое лицо, невысокая коренастая фигура, аккуратный живот, обтянутый мундиром, – будто стремилась сказать: “Полноте вам, дражайший Григорий Денисович, плюньте смело, затея-то яйца выеденного не стоит!”

И чем дольше Платонов слушал этого милого кругляша лет сорока, тем меньше он верил в пустяковость данного ему поручения. Не мог министр двора, состоявший еще в следственной комиссии по делу 14 декабря⁵, боевой офицер, ходивший в походы против Наполеона, государственный сановник с огромным опытом, которого покойный государь Николай Павлович ценил как родного брата, придать непомерно большое значение эпизоду с анонимом.

–Так, Иван Анисимович, позабавились и хватит, – прервал поток задушевного красноречия титулярный советник.

Теплов затих на полуслове. Улыбка вмиг пропала с его уст, глаза налились холодом. Теперь перед Платоновым сидел совсем другой человек, способный нагнать страха на любого смутьяна и вызвать острое желание покаяться даже в том, чего тот не совершал. Настала очередь Григория Денисовича, с первой секунды хранившего невозмутимый вид, неожиданно широко улыбнуться.

Полковник хлопнул себя руками по ляжкам и расхохотался. В его глазах опять заплясала смешинка.

–Ну, вы особенная личность, да-с, – заявил он тем же добродушным тоном хлебосольного хозяина, хотя на массивном темно-коричневом столе между ним и гостем не было никаких угощений и даже ни клочка бумаги.

–Мы с вами прекрасно понимаем друг друга, поэтому давайте не терять время даром, – спокойно предложил Платонов. – Ваше жалованье я не отберу, а свое отработать обязан.

–Что ж, давайте, – без возражений подхватил Теплов.

Он ловко извлек из брючного кармана фигурный ключ на цепочке, вставил его в невидимую Платонову замочную скважину, повернул трижды, потом нажал на что-то, после чего щелкнул замаскированный механизм, а из недр стола выкатился выдвижной ящик.

–Очень полезная вещь, рекомендую. Точно такой же заказал для дома, – ответил Николай Анисимович на невысказанный вопрос. – Вы ведь недавно переехали и, должно быть, еще обживаетесь на новой квартире.

–Благодарю за совет.

Григорию Денисовичу становилось всё интереснее внезапное поручение графа Адлерберга.

Материалов пока накопилось негусто. Почти не сверяясь с ними и отставив улыбки со смешками, полковник профессионально изложил суть. Подметное послание обнаружили восемнадцатого числа, в пятницу, в половине первого дня, в приемной Третьего отделения. Обращения и жалобы принимал начальник штаба Корпуса жандармов генерал-майор Потапов. Как обычно, народа было много. Возможно, именно поэтому никто не заметил, в какой момент в кадке с декоративной пальмой, установленной возле стены, очутился узкий белый конверт с надписью: “Князю В.А. Долгорукову лично и секретно. Чрезвычайно важно!”