– Вы ищете владельца? Он ушел сидеть с ребенком. А вы по какому делу?

Интересно, в курсе ли он вообще, что у Сонхо есть дочь? Как давно они друг друга знают? Пока Хаён думала, что спросить дальше, посетитель бесцеремонно прошелся по магазину, словно сам хотел убедиться, что владельца нет на месте. Конечно, Сонхо был тем еще шутником, но не до такой же степени, чтобы прятаться под стойкой или за дверью.

– У меня кое-что для него есть. Я писал, что припоздаю, но он мне так и не ответил.

Мужчина протянул картину, завернутую в газету. Хаён прислонила огромное полотно к стойке.

– Ну ладно! Хорошо, что хоть вас застал.

Почесав голову, мужчина попросил передать картину владельцу магазина и попрощался с Хаён. Встретившись с ним взглядом, девушка неловко улыбнулась. Вдруг молодой человек резко остановился. Что случилось? Он же уже уходил. Может, что-то забыл?

– Эти письма Сонхо сам писал? – Посетитель указал на разбросанные на стойке конверты.

– Что? А, да! – кратко ответила девушка, сделав шаг назад.

Хаён немного растерялась: ей показалось, что между ними завязался уже какой-то личный разговор, хотя она видела этого человека впервые. Хаён пыталась выдержать дистанцию.

– Вообще адрес получателя пишут впритык к краю. А у вас вон отступ на пять миллиметров.

– А что в этом такого?.. – спросила Хаён.

Девушка тут же замолчала. Может, она не так его поняла? Молодой человек слегка улыбнулся и снова указал ей на ошибку. Внезапно у него в кармане раздался звонок телефона. Он поднял трубку, тут же простился с девушкой и направился к выходу.

Беседа была совсем недолгой, но заставила Хаён изрядно понервничать. На душе остался неприятный осадок: посетитель пришел в нерабочее время, раскомандовался и молча ушел. Но, немного поразмыслив, она успокоилась: все было не так уж и плохо.

Закончив с уборкой, Хаён взяла сумку и собралась уже уходить, как неожиданно раздался звонок. Это был Сонхо.

– Ёнгван заходил? Высокий такой, симпатичный.

– А! С картиной?

– Да, он должен был занести портрет Хаюль. Решил сделать ей подарок.

– Он художник? Или просто мастер фотошопа?

– Ёнгван рисует вебтуны. Кстати, он очень известный. Решил к нему обратиться.

Хаён хотела было спросить у Сонхо, где именно следует писать адрес на конвертах, но передумала. К тому же она уже подписала все пятьдесят пригласительных, да и Сонхо отвлек ее просьбой снять с портрета упаковку и сфотографировать. Ему не терпелось увидеть картину.

Хаён сняла с холста газету и увидела портрет маленькой девочки. Хаюль выглядела миловидно и очаровательно. Хаён еще позабавило то, что ребенка, которому едва исполнилось сто дней, изобразили в кружевном платье. Ёнгван, конечно, постарался изобразить Хаюль как можно более реалистично, однако избавиться от привычного стиля весьма непросто, поэтому портрет получился довольно необычным.

– Ёнгван уже как год к нам заходит. Фактически с самого открытия с нами. Живет в многоэтажке через дорогу.

Хаён невольно кинула взгляд на здание «Ёнхва». Сонхо даже уточнил, что посетитель живет на пятом этаже.

– Работает из дома. Правда, сейчас у него что-то не очень дела идут. Сидит над новым проектом и днем и ночью, почти не выходит никуда. Как он, кстати? Сегодня нормально выглядел? А то на днях его встретил, пришел в ужас: какое-то воронье гнездо на голове, весь зарос.

– Вроде нормально. Со стороны…

– Ну уже хорошо.

Повесив трубку, Хаён невольно снова взглянула на пятый этаж жилого дома напротив. Будь Ёнгван все еще просто незнакомцем, она могла бы притвориться, что не знает его, а теперь ей придется здороваться с ним при каждой встрече. А может, уйдя в работу с головой, Хаён и не будет пересекаться с ним?

Она предположила, что после телефонного звонка Ёнгван сразу пошел домой. Девушке захотелось воспользоваться шансом проскочить мимо, поэтому она скорее сложила все пригласительные и закрыла магазин.

Спустя некоторое время Хаён уже неспешно прогуливалась по району и наблюдала, как небо окрашивалось в разные цвета. В детстве, когда солнце клонилось к горизонту и есть хотелось все сильнее, сестра ей говорила: «Пора домой». Обычно в это время все собирались во дворе покататься с горки или повисеть на перекладинах, пока мамы не звали ужинать.

А знает ли Хёмин, что ей тоже уже давно «пора домой»?

3

На следующий день Хаён перед работой забежала на почту отправить пригласительные. Почтовое отделение в Ёнхидоне находилось всего в минуте ходьбы от магазина. Такое расположение «Бюро сокровенных посланий» было только на руку. Интересно, может, поэтому Сонхо открыл магазин именно здесь? Однако выяснилось, что он узнал об этом гораздо позже.

Хаён казалось, что Сонхо во всем полагался на судьбу. Он довольно поздно решил задуматься об образовании, но все же смог поступить на актерское мастерство. Однако учеба шла не так гладко: он постоянно пил, пропускал занятия, делал глупости. На сотом прослушивании Сонхо снова провалился и решил покончить с карьерой актера, как раз тогда он повстречал свою умницу-красавицу жену.

Зная его любовь к кино, близкие переживали, как бы он не пожалел о своем решении все бросить. Тем временем отношения Сонхо и Сохи развивались стремительно, молодые люди идеально подходили друг другу, как два кусочка пазла. Неожиданно для всех он подался в домохозяйки. Все подняли его на смех, говоря, что он удобно устроился у жены за пазухой. Но Сонхо было с чем сравнить – сейчас он ощущал себя гораздо счастливее, чем когда-либо. Когда Сонхо узнал, что его жена работает научным сотрудником, да еще и в крупной компании, он сильно огорчился. Многих позабавила его реакция, и они продолжили над ним насмехаться.

– Мне надо отправить пятьдесят пригласительных. Подскажите, это будет считаться крупным заказом?

– Вообще крупные заказы начинаются от сотни штук.

На вид сотрудница была ровесницей Хаён или чуть младше. Казалось, что девушка устроилась совсем недавно: голос еще звучал задорно, и выглядела она неплохо. Хаён выложила все пригласительные на стол, и сотрудница почты стала аккуратно складывать их в почтовый терминал. Затем она внимательно рассмотрела пять попавшихся писем и заметила:

– Машина не считывает. У вас адрес получателя написан с небольшим отступом…

– И что это значит?

– Видите, у вас тут отступ, миллиметров пять. В таком случае машина не может распознать адрес, и за транзакцию будет взиматься комиссия.

– Комиссия?

Хаён вспомнились слова Ёнгвана. Он именно об этом и говорил ей. Неужели молодой человек был прав? Девушка осознала, что перед ней тогда и правда был художник вебтунов. Его выдала внимательность даже к таким деталям.

– За каждое пригласительное комиссия сто двадцать вон, будете отправлять?

– Да, давайте, – кивнула Хаён, тяжело вздохнув.

На лице сотрудницы почты тоже читалось сожаление, но она тут же принялась оформлять доставку. Щеки Хаён горели от стыда, хотя она прекрасно понимала, что ошибка была незначительной, ведь за неделю она не могла научиться всем тонкостям.

Хаён решила, что стоит доложить начальству о своей оплошности, и, как только она вышла, набрала Сонхо, который в этот момент готовил молочную смесь для дочери. Он выслушал Хаён и громко захохотал:

– Ты, похоже, там от стыда чуть под землю не провалилась? Вся раскраснелась небось!

– Да кто там краснел? Просто потратила на шесть тысяч больше. С меня кофе!

– Забудь про деньги! Даже не думай об этом.

– Не спорь! Это я виновата. Может, мне просто их в кассу доложить?

– Хаён…

– Что?

– Хватит париться! Ты работаешь всего неделю.

Хаён молча согласилась и положила трубку в расстроенных чувствах. Сбежав от родителей в Сеул, лишь бы больше не получать писем от сестры, девушка и не задумывалась, как сложится ее дальнейшая судьба. Она совсем не знала, чем ей хочется тут заниматься и хочется ли вообще.

До переезда Хаён училась на кинорежиссера и все время боялась оплошать перед съемочной группой. Приходила раньше всех, осматривала площадку и придумывала еще несколько планов на случай, если что-то пойдет не так. Тогда Хаён была сверхчувствительной к чужим ошибкам, но она никогда не высказывала напрямик то, что думала. Ей не хотелось никого обидеть. Видимо, в магазине старая привычка снова дала о себе знать: все, чего касается ее рука, должно быть доведено до совершенства. Именно об этом и говорил Сонхо. Ее привычка тянулась за ней, как тень, и совсем неважно, случилось бы подобное сегодня или завтра.

Наступило утро, и в магазине все начинало оживать. Проникая сквозь большое окно, солнечные лучи мягко освещали письменные принадлежности. Раньше Сонхо увлекался плотничеством и даже сам изготовил комод, который теперь стоял в магазине. Верхний глубокий ящик был закрыт стеклом, чтобы посетители могли видеть его содержимое. Остальные товары аккуратно складывали на нижние полки. Так покупатели могли тщательно рассмотреть всю их продукцию. Сонхо хотелось, чтобы, заглядывая внутрь комода, посетители ощущали такой же трепет, как при распечатывании письма.

Хаён считала начальника безнадежным романтиком. Перед такими чарами не смогла устоять даже его жена, серьезный работник лаборатории, окруженная бездушной грудой металла. Бросив учебу, Сонхо пытался разобраться в себе. Увлекшись резьбой по дереву, он подходил к делу со всей душой, уделял внимание каждой детали – от выбора древесины и ее замера до внешней отделки.

В одно прекрасное весеннее утро Хаён сделала пару снимков из магазина. Первый из одного окна, второй – из другого. Глядя на ясное небо, она ощутила аромат солнечных лучей. Приятный запах постиранного одеяла, расчесанных волос ребенка, мягкой почвы, из которой только пробиваются ростки. Сладкий, свежий, что-то в этом роде.

«Сонхо, ты знал, что даже у солнечных лучей есть свой аромат?» – подписала фотографии Хаён.

Сообщение показалось ей немного сентиментальным, но она отправила его без лишних сомнений. Прошло уже пять минут, однако ответа не последовало. Вероятно, он был занят дочерью.

После обеда посетителей значительно прибавилось. В основном это были девушки за двадцать, иногда влюбленные пары, дети с мамами или супруги средних лет. Заходила и седая бабуля, искала внуку подарок на окончание средней школы. Выбрав перьевую ручку, она расписала ее, а затем потянулась за книгой. Это был сборник любовных писем середины – конца восьмидесятых.

– Их написали еще до рождения моих внуков! Было тогда что-то особенное в таком проявлении чувств. Все мы писали письма! А сейчас что? Отовсюду слышу «вау» и «офигеть»… Моему поколению больно смотреть на все это. Куда катится наша молодежь…

Хаён молча согласилась. Упаковывая перьевую ручку Kaweco Liliput^[5], девушка объяснила пожилой даме, что за ее покупку она получает в подарок любую открытку с цветами. Посетительница тщательно разглядывала каждую, одна была красивее другой. Старушка могла часами нахваливать что-то прекрасное. Хаён вдруг стало интересно… А ее жизнь? Ее жизнь была столь же прекрасной?

– Вот эту, – указала женщина на открытку с ромашками.

Цветы напоминали яичницу – с очаровательными желтыми тычинками и белоснежными лепестками. У ромашек особый смысл: «Все в жизни преодолимо». Как раз то, что нужно услышать ее внукам.

Тщательно упаковав покупку, Хаён записала на чеке проданные товары и указала их стоимость. Посетительница с любопытством наблюдала за тем, как сотрудница магазина пишет. Хаён немного расслабилась, она старательно выводила каждую букву.

– Красиво пишете!

– Спасибо!

– Оно и неудивительно! У вас, наверное, золотое сердце! – с покупкой в руках продолжила бабушка, взглянув на Хаён.