– Слушай, – раздражаюсь сильнее. – Ты так говоришь, словно не мужика из семьи уводишь, а у родителей школьного друга его с ночёвкой к себе отпрашиваешь. Никто Гришу не держит, захочет, сам уйдёт. А он не хочет. Ты сначала у него уточни, жаждет он к тебе сваливать или нет.

– Почему это я его из семьи увожу? – заявляет дрянь. – У вас семьи-то нет. Просто живёте вместе.

– Просто живём… просто пятнадцать лет.

– Семья – это когда дети, а то что у вас это не семья.

А марамойка оказывается изворотливее, чем я думала. Бьёт по самому больному.

– Семьи разные бывают, – отрезаю холодно, – и не тебе рассуждать, что является семьёй, что браком, а что сожительством. В конце концов, в конституцию загляни. Ты всё-таки работаешь в юридической фирме, должна разбираться.

Поля нервно дышит в трубку, небось не ожидала, что разговор примет такой оборот. Думала, буду её на три буквы посылать и говорить, что Гришаню не отдам ни за какие коврижки.

А тут вон оно как выходит!

– Григорий сказал, что вы его не отпускаете.

– И что дальше?

– То, что он всё ещё с вами, это неправильно. Я требую, чтобы вы… чтобы вы отпустили его, – произносит она, заикаясь, как будто сама не верит в свои слова.

– Деточка, Григорий Викторович сам не хочет уходить от меня! – стараюсь говорить четко, чтобы она поняла. – Он не сделал выбор в твою пользу, и навряд ли сделает! Можешь продолжать раздвигать ноги по первому требованию. Его всё устраивает. Запрыгнула на шефа, так держись.

– Но… но он должен развестись! Я люблю его!

Я не могу сдержать смех.

– Любишь? Ты ничего не путаешь? Я тебе простой вопрос задам, – произношу с иронией. – Любила бы ты его, если б он был простым сантехником?

Поля молчит.

Потому что сказать нечего.

– Но он не сантехник, – наконец, выдаёт. – И я не запрыгивала на него, как вы выразились. Он первый меня…

– Ой, меня это совершенно не интересует, – перебиваю, не желая выслушивать какие-либо интимные подробности.

Чувствую, Пегин сам порядком про нас этой юной курве наболтал. Посткоитальные диалоги порой очень откровенные. Расслабила мужика и вытянула всё, что надо. А он и рад пожаловаться.

– Я… я просто так не сдамся… Я буду бороться, – говорит она с нажимом. – Вы должны осознать, я… я не сдамся!

– Борись. Не сдавайся. Делай, что хочешь.

Чувствую, как злость накрывает меня. Обрубаю звонок, чувствуя, как внутри меня бушуют эмоции. Больше с этой марамойкой я общаться не намерена. Это ж надо набраться наглости мне позвонить?

Вот чувствую, что Пелагея эта может подкинуть мне еще кучу проблем. Она не успокоится, пока не добьется своего. От одной мысли о ней меня начинает колотить. Она не просто любовница – она агрессивная, настойчивая и готова на всё, чтобы добиться своего, зато строит из себя нежную гортензию. А Пегов ведётся.

Впрочем, это вообще не мои проблемы.

Я тут же звоню Грише, тот снимает трубку, хоть и в край недовольный.

– Чего тебе?

– Уйми свою болонку, она звонит мне и требует тебя отпустить. Уж, будь добр, расскажи, что ты сам на свободу не рвёшься.

– Марианна, другого момента не нашла? – ворчит раздражённо.

Надеюсь, он там реально на деловой встрече и другим частично слышно то, о чём я говорю.

– Уйми, говорю. Иначе она может прийти к нам на порог, а я тогда могу сделать что-то не очень красивое, а виноват будешь ты.

Я сбрасываю звонок и иду в спальню собирать чемодан.

Вернее, чемоданы.

Одним дело не обходится.

Я выкатываю из шкафа целых три огромных и начинаю складывать туда свои вещи. Одежда, обувь, косметика, вещи, которые использую в повседневной жизни, и даже кое-какие предметы интерьера. Вот, например, статуэтка белого медведя на задних лапах мне всегда очень нравилась. И эта картина с чёрным жеребцом – я её в Венеции купила. Забежала в какой-то магазинчик, когда заплутала на однотипных улочках, и ухватила полотно. Потом во второй приезд пыталась снова магазин тот найти и не нашла.

В общем… после трёх чемоданов я лезу за пакетами, по которым распихиваю остатки вещей и думаю, что надо заказать переезд и коробки для него.

Осталось лишь понять, куда это всё перевозить?

Глава 8

Следующие пару часов я трачу на просмотр объявлений о сдаче квартир в аренду. Сразу – это только если посуточно снимать, но мне неприятно представлять, кто и для каких целей снимал это жильё в посутку.

Возможно, там такие же Гриши водили таких же Поль для потрахиваний на кровати, на которой я буду вынуждена спать, пока не найду что-то постоянное.

Однако я прозваниваю несколько объявлений насчёт долгосрочной аренды и договариваюсь о просмотре уже на завтра. Понимаю, что ничего идеального я прямо с ходу не найду, но надо же с чего-то начинать.

Что ж… одну ночь в квартире с Гришей я, пожалуй, выдержу.

Две квартиры, купленные в браке, зарегистрированы на меня, как и шикарный загородный дом в коттеджном посёлке у Семиозёрья. Пегов не стеснялся, сбрасывая с себя риски, регистрируя движимость и недвижимость на меня.

Но в одной квартире живут его родители, не стану же я выселять их. Другая – сдаётся только в следующем году. А жить за городом и мотаться в город – тоже так себе вариант.

До конца дня я занимаюсь работой. Это помогает отвлечься. Моя помощница из детского центра скидывает план мероприятий на июнь для согласования, а также список оборудования, которое требуется обновить или закупить. Лето – зачастую мёртвый сезон в моём бизнесе. Но мне второй год удаётся успешно раскачивать наш детский центр. Мастер классы перемешиваются с праздниками, половина месяца забронирована под детские дни рождения. У нас классная команда аниматоров, хороший рейтинг и куча положительных отзывов. К нам даже с других концов города едут отмечать. А это дорогого стоит.

Пегов сначала не верил в мою затею. Главным аргументом было: «да что ты знаешь о детях?!»

Но я, проглотив горечь его слов, стиснула зубы и сделала так, как хотела, веря… нет, зная, что всё равно добьюсь успеха.

Я упорная. Я умная. И никакие Гриши не вобьют нужное количество гвоздей в крышку моей самооценки, чтобы похоронить её безвозвратно.

Не позволю.

Около девяти вечера, наконец, возвращается Гриша. Слышу, как гремит ключами в прихожей, скидывает верхнюю одежду и недовольно бурчит, выплёвывая моё имя, словно шелуху от семечек.

Я для него уже она и есть – шелуха.

И, видать, давно ею стала.

Я напрягаюсь против воли.

А чего я напрягаюсь?

Самое страшное уже произошло.

Пегов заходит на кухню, где я сижу за столом, и бросает мне под нос мою сумочку. Небольшая прямоугольная из бордовой кожи сумка-косметичка шлёпается на бок.

А я не гордая, я проверяю – всё ли на месте. Ключи от машины, от дома, даже кошелёк.

На Гришу даже не смотрю. А не хочу…

До завтра он всё ещё мой сосед.

– Думаешь, я у тебя наличку вытащил? – тянет раздражённо.

– Нет, – вздыхаю не менее раздражённо, – ты, навряд ли. А вот твоя марамойка может. Я ж не в курсе, где ты вчера с моей сумкой гулял.

– А ты где гуляла без сумки, стесняюсь спросить? – быстро кидает встречный вопрос.

Наконец, поднимаю взгляд и утыкаюсь в его равнодушное холёное лицо.

На нём, конечно, ни тени раскаяния, даже усталость не наблюдается. Только раздражение.

Я приподнимаю бровь, давая понять, что отвечать не собираюсь, а Гришу начинает уносить.

– Если захочу, я тебе одним щелчком перекрою кислород, – стучит он указательным пальцем по столешнице, огибая стол. – У меня связи, дорогая. Короткий звонок куда надо, и твои счета арестуют.

Пегов подходит со спины и кладёт ладони мне на плечи. И я вздрагиваю, впервые думая, что мне омерзительны его прикосновения. И весь он – с ног до головы. Он трогал другую женщину, пихал в неё сво й член, оскорблял меня и позволял ей делать то же самое. Это без сомнения он тоже делал.

Поэтому я передёргиваю плечами, пытаясь скинуть его ладони.

А Григорий сжимает сильнее, а потом и вовсе наклоняется, чтобы поцеловать в щёку.

Прохладные губы присасываются к моей щеке, словно щупальце осьминога, и я вскакиваю, резко отодвигая стул, сиденье которого бьёт по коленям Пегова.

– Блин, аккуратнее, Маря, – вскрикивает он.

Кажется, я ещё и ножкой стула на его большой палец на ноге наехала. Прекрасно… Получай!

– Какая я тебе Маря? – рявкаю.

– Такая же, какой была ещё вчера. Или предлагаешь по имени отчеству обращаться?

– Как угодно обращайся, но уж точно не как к Маре.

Наконец я это сказала.

А Григорий стоит довольный, как слон, что вывел-таки меня из себя. Он будто питается моим раздражением. Чем хуже мне, тем лучше ему.

– Да не кипятись ты, – приподнимает бровь. – Давай спокойно поговорим.

– Нет, – мотаю головой. – И звонками куда надо мне не угрожай. Я такую кляузу в прокуратуру настрочу, что твои «куда надо» сами будут не рады, что вписались помочь.

Гриша пожимает плечами.

– Можем проверить.

– Можем, – киваю.

А потом он идёт к холодильнику, потирая живот.

– Блин, я такой голодный. Разогрей чего-нибудь?

Шутит, что ли?

Нет… серьёзно.

– Сам грей. Как микроволновкой пользоваться знаешь.

Думает, я сейчас буду тут носиться с ним? Супчик разогревать, котлетки дожаривать? Ага… сейчас… бегу и волосы назад, как говорится.

– Чего ты злая такая? – цокает языком. – А? Я ж тебя не выгоняю.

– Да и не надо, я сама уйду.

Он, что, ещё реально не понял, что я ухожу? Думал я буду восторженно хлопать в ладоши от его щедрого предложения закрыть глаза на роман с марамойкой?

– А куда ты вчера делась, Марианна? Коллеги спрашивают, куда ты пропала! Я не знал, что им сказать! – спрашивает он, меняя тему. – Я же приказал вернуться в зал. А ты уехала. Кстати, с кем?

Глава 9

Я игнорирую Гришино «с кем».

Что касается остального:

– Сказал бы, что у меня заболела голова, и ты вызвал мне такси до дома.

– Что-то в этом духе я и придумал.

– Ну вот, сообразил же. Молодец, – хвалю язвительно.

У нас конец семье, а ему не всё равно, что люди скажут. Это ему повезло, что я уехала, а то могла бы в отчаянии выйти к микрофону и всем слить его роман с Полей. Но сделать так, это себя поставить в положение униженной и оскорблённой. Выглядела бы я точно жалко.

А что касается их романа, так, возможно, это и не секрет. В фирме всегда ходит много сплетен, и, как показывает опыт, половина из них вполне себе правдива.

– Они заметили, что ты оставила вещи! – продолжает Пегин, его голос становится всё громче. – Теперь все думают, что у нас проблемы.

– Вскоре они по любому, Гриш, узнают, что у нас действительно проблемы.