– Знаешь, сколько в наем мире таких центров безопасности? – повысил тон Дхар. – И у каждого свой глава. Мы все подчиняемся приказам и действуем в рамках закона. Даже если бы ваш мир отправил официальный запрос о помощи, а мое правительство отдало приказ «не лезть», я бы не имел права ослушаться. Ты должен нас понять. Как только наша миссия из наблюдательной и гуманитарной на вашей планете превратится в военную, Рой немедленно займется нами. А ввязываться в разборки с теми, о ком мало что знаешь – так себе идея.

– Зато сейчас вам эта идея кажется очень даже разумной! – вторил Гронидел. – Что же изменилось? Жареным запахло?

– Именно, – буркнул Дхар. – Пока в атмосфере нашей планеты висит пространственно-временная ловушка, спать спокойно мой народ не будет. Мы считаем это признаком агрессии по отношению к нашему миру и должны выяснить дальнейшие намерения Роя в отношении нас.

– Да вы просто обделались, когда у вас над головами появилась эта гигантская дыра! – презрительно бросил принц. – Теперь хотите во что бы то ни стало в мой мир попасть, но не получается. Уверен, что удары по моей планете вы уже наносили, только из-за щита вокруг они не достигли цели.

И снова молчание стало Грониделу ответом.

– Допустим, у меня получится открыть портал в мир маны, – продолжал рассуждать Гронидел. – Что вы сделаете? Корабли свои в это игольное ушко проденете? Армию в бой отправите? Какой у вас план, я не понимаю!

– Разведка, – ответил Дхар. – Мы проникнем в мир маны малой группой, разведаем обстановку, попытаемся получить данные противника и смоемся. На основании полученной информации будет разработан план сопротивления Рою.

– А гайнбрады вас уже не волнуют? – хмыкнул Гронидел. – Или пока гигантские твари в ваш мир не летают, эти существа – не ваша проблема?

Дхар и Ди неожиданно схлестнулись взглядами.

– Есть основания думать… – начала говорить Ди.

– Одинелла! – рявкнул Дхар.

– Что Рой – это и есть гайнбрады, – закончила она свою мысль.

– Твою мать, Одинелла! – Бог явно вышел из себя. – Ему не положено этого знать!

– Они там умирают, – напомнила Ди. – Его народ. Его близкие. Он имеет право знать, с кем на самом деле борется.

– И с кем же? – Гронидел наклонился вперед, не сводя глаз с Одинеллы.

– Ди, не смей… – повторил Дхар, сжимая штурвал управления до хруста в пальцах.

Богиня повернулась к Грониделу и, посмотрев на него с грустью и сожалением, ответила:

– С теми, кто создали нас и наш мир.

Сапфир

Они лежали на сломанной кровати, обнаженные и уставшие, но довольные собой и всем, что происходило между ними.

Гронидел повернул голову и протянул к лицу Сапфир руку, чтобы стереть испарину, покрывшую ее виски. Нежно проскользил подушечками по коже и заправил прядь волос ей за ухо.

– Так жа-а-арко, – прошептала Сапфир, наслаждаясь его прикосновениями.

– Хочешь, чтобы пошел снег? – Он улыбнулся и навис над ее лицом.

Рассматривал долго. Пристально. Будто гладил взглядом каждую из черт и целовал каждую из веснушек. Сапфир вновь вспыхнула, прикусывая губу и мечтая уже не о прохладе, а о том, чтобы муж прижался к ее изнывающей от жары коже губами.

– Хочу… – прошептала она, купаясь в лучах собственного свечения.

– Быть посему, – ответил Гронидел и взмахнул рукой.

Сапфир опешила. Комнату в постоялом дворе близ границы Турема и Зальтии, где зимы слишком теплые для того, чтобы сыпал снег, заполнили белоснежные снежинки. Они падали с потолка и кружились маленькими вихрями, танцуя в воздухе и зазывая принцессу присоединиться к ним.

Сапфир протянула руку и ощутила, как маленькие снежные создания касаются кожи и превращаются в капли прохладной воды, ползущие вниз и сливающиеся друг с другом в настоящие реки, что охлаждали уставшую от солнечного зноя кожу.

Талант Гронидела воистину поражал воображение. Чтобы сотворить подобную иллюзию, мало создать из маны марь. Ощущения – вот главный обман, обволакивающий кожу и обманывающий рассудок. Закрой Сапфир глаза, ей все равно бы казалось, что снежинки падают на ее разгоряченную кожу и превращаются в капли воды.

– Восхитительно, – прошептала она, переводя взгляд на Гронидела, который все это время смотрел только на ее лицо.

– Согласен, – бархат его голоса коснулся чуткого слуха. – Ты восхитительна в своем восхищении и прекрасней прекрасного, что бывает в этом мире.

Сапфир зарделась и прикусила губу. Его речи были так же сладки, как и ласки, которыми он одаривал ее совсем недавно.

Снежинки продолжали падать на них сверху и таяли, превращаясь в воду. Принцесса потянулась к губам мужа и лизнула уголок его рта.

– Одно прикосновение – и ты вспыхнул золотом манны. – Она цокнула языком и хитро улыбнулась. – Да, я настоящая Ведьма, раз способна на такое колдовство.

– Я не против, чтобы ты наколдовала еще несколько потрясающих видений.

– Каких? – Она скользнула губами по его губам.

– Волнующих, – прошептал он. – Страстных. Незабываемых.

– Как скажешь, муж мой, – ответила она и поцеловала его мягкие губы.

Он ответил сразу же, впиваясь в ее рот, как умирающий от жажды путник в родник прохладной воды.

Горячие ладони нырнули под ее бедра, чтобы подтянуть их выше и раздвинуть. Ощутив, как Гронидел наполняет ее тело, Сапфир застонала, отдаваясь на милость его сладострастия.

Они сливались в одно целое на сломанной кровати под скрип половиц и стоны взаимного удовольствия. А снег все продолжал идти, пока не превратился в золотые хлопья вспышек маны, взрывающихся в комнате.

«Когда все это началось?» – услышала Сапфир знакомый голос, и все вокруг стало рассыпаться, словно песок, гонимый ветром.

– Не-е-ет, – прошептала принцесса, протягивая руки к Грониделу, видение которого беспощадная Сфера решила у нее отнять. – Не-е-ет! – завопила она, оставшись одна на сломанной кровати среди сплошного мрака потерянных иллюзий. – Не-е-ет!!! – в ярости закричала Сапфир, желая только одного: раствориться и исчезнуть навсегда.

Вода, попавшая в лицо, мгновенно привела ее в чувство. Дыхание перехватило до боли в груди.

Зальтийский Шершень окатил ее грязным содержимым из ведра уборщицы!

Молчание вокруг сменилось резвым смехом и злобными шепотками:

– Доигралась!

– Так ей и надо!

– Наконец-то она его довела!

– Да как ты смеешь! – зашипела она, сжимая кулаки и глядя на надменное лицо ненавистного упыря. – Я – принцесса Турема, дочь великого Дарроу, сестра несравненной королевы Рубин!

– Была когда-то. Теперь ты – моя ученица! – зарокотал голос Гронидела. – Забудь про звания и регалии. Все сожжено одним поступком. Ты не вправе отдавать приказы и вершить суд на другими. Угрожать им расправой и карать так, как тебе вздумается. Ты здесь – никто! Пустое место! Бездарь и прохиндейка, коротающая дни в праздности и проказах.

Под градом обиды и удушающей несправедливости в синих глазах Сапфир появились слезы. Они потекли по щекам, смешиваясь с каплями грязной воды, капающей с волос. Унижение. Растоптанность. Беспомощность. Опустошение.

Прекрасный принц, повелитель притворства и лжи, в который раз явил ей свое истинное лицо и, не разбираясь, обвинил Сапфир во всех грехах.

– Боги! – услышала она возглас младшей сестры.

– Их здесь нет, – прогремел голос Шершня и тут же эхом разнесся по коридорам замка.

Гронидел скрылся с глаз, а Изумруд подошла к Сапфир и в ужасе прижала ладони к щекам.

– Что ты опять натворила? – пропищала она.

«Что опять?» Почему именно она? Почему «опять»? Старуха Гертруда не била младших учеников линейкой по пальцам и спинам. Не ставила их на колени на горох и не порола розгами. Она мучила души, измывалась над ними и пугала историями о том, что бездари вроде этих детей никогда не добьются высот, потому что рождены на помойке жизни.

Когда одна из учениц нашептала Сапфир эти жуткие рассказы о речах деры Гертруды на уроках, принцесса сразу же пошла к Грониделу и рассказала ему правду. Он вызвал деру на разговор и… не уволил ее!

«Мне некем ее заменить. Подыщу преподавателя, тогда и уволю. Кроме того, дера Гертруда обещала больше не попрекать детей их происхождением».

«Чем с такой "наставницей", то лучше уж и вовсе без преподавателя остаться», – подумала принцесса и взяла дело в свои руки.

Она стала посещать занятия грамотой для младших учеников-простолюдинов, что вела дера Гертруда. Две недели визитов – и карга побежала жаловаться Грониделу, что за ней следят. Шершень вызвал к себе Сапфир и запретил ей ходить на уроки, которых нет в личном расписании принцессы.

Спустя еще две недели Сапфир опять шепнули, что Гертруда вернулась к прошлым методам преподавания, но теперь она запугивала детей тем, что, если откроют рот, то вылетят из престижной школы и лишаться шанса на сытое будущее.

Принцесса долго не думала. Подкараулила каргу в жилом крыле замка и подставила той подножку на лестнице. Старуха выла, пока катилась вниз. Убедившись, что дера случайно не испустила дух, Сапфир присела рядом с ее распластанным на ступеньках телом и пояснила:

«Чтобы через час вас в замке уже не было. Иначе в следующий раз я выберу более высокую и крутую лестницу. Побежите жаловаться – вам отрежут язык. Ведь клевета на королевскую семью, к коей я отношусь, в Туреме карается именно так».

Спустя час деры Гертруды в замке и след простыл, а слухи о том, что Сапфир чуть ее не убила, расползлись, как тараканы по съестному.

Разъяренный Гронидел вызвал Сапфир к себе и, не разбираясь в случившемся, стал отчитывать и стыдить. Принцесса подобной несправедливости терпеть не собиралась. Точно так же, как и надменного рокотания зальтийского баритона над чувствительным ухом.

Ничего не объясняя, она вылетела из его кабинета и хотела скрыться с глаз долой, однако Гронидел настолько обезумел, что помчался следом, отчитывая прилюдно и рассыпая бранные слова, словно пшено в курятнике.

Сапфир не выдержала. Остановилась и обернулась, встречаясь со своим мучителем лицом к лицу.

– И что ты мне сделаешь? – потеряв терпение, заявила она.

Гронидел в запале схватил ведро с грязной водой, оказавшееся неподалеку, и с размаху окатил ей Сапфир.

Молчание длилось с минуту. Затем раздались смешки по углам, появились ехидный шепот и изумленное лицо Изумруд.

«Когда все это началось?» — раздался голос Фейрана в замершем пространстве.

Ей опять не повезло угодить в воспоминания, о которых хотелось забыть. Сфера беспощадна к своим подневольным обитателям, и то, что тревожит их больше всего, так же сильно мучает в кошмарах этого прекрасного и ужасного мира.

– Прости его и себя. Тогда видение оставит тебя в покое. – Фейран появился рядом с Сапфир и сложил руки на груди, надменно глядя на застывшую перед ними Изумруд.

С выражением немого ужаса на лице и прижатыми к покрасневшим щекам ладонями самая младшая из трех сестер выглядела по-детски невинно и даже смешно.

– Цвет глаз у нее от бабушки? – неожиданно спросил феец, и Сапфир поморщилась.

Она отбросила с лица мокрые волосы и мгновенно сменила наряд из иллюзии на белоснежный фейский костюм, отливающий перламутром на свету.

– Да, от нее, – ответила принцесса, махнула рукой и развеяла образ сестры.

Теперь они с Фейраном стояли на пяточке коридора школы Света, что вокруг пожирала тьма забвения.

– Зачем явился в мои мучения? – спросила Сапфир, заранее зная ответ.

– Ты обещала Галлахеру кое-кого поискать.