Икрами натыкаюсь на мольберт и вскрикиваю. И тут же, сцепив зубы, проклинаю себя за то, что позволяю ему так влиять на меня.

– Стой! – Я вскидываю руки, упираясь обеими ладонями в его грудь, и толкаю.

С таким же успехом я могла бы толкнуть быка.

Весьма подтянутого, с жесткими рельефными мышцами и твердой, как дерево, грудью.

Он не отступает. Не отходит ни на шаг. Скорее, наоборот, придвигается ближе, вторгаясь в мое личное пространство. Он так близко, что только мои руки не дают нашим грудным клеткам столкнуться. Так близко, что кажется мне в десять раз красивее. Так близко, что я улавливаю в его дыхании запах сигарет и шоколадного чизкейка.

Погодите. Все дело в сегодняшнем завтраке? Потому что, если этот здоровяк тоже любит чизкейк, мне придется отказаться от него.

– Чего ты хочешь, Леви?

– Для тебя я – Кинг.

– Ну уж нет. У тебя есть имя, так почему все должны звать тебя по фамилии?

– Не ты здесь задаешь вопросы, принцесса. Ты только отвечаешь на них, поняла?

Не могу поверить, насколько этот ублюдок самоуверен. С другой стороны, он уже два года держит всю школу в своих руках. С чего бы ему не ждать, что все будут преклоняться перед ним?

– Чего вы хотите, ваше величество?

В ответ на саркастичные нотки в моем голосе он наклоняет голову, а я вскидываю подбородок. Затем его взгляд опускается на упирающиеся в его грудь ладони, уголки губ дергаются, словно он о чем-то размышляет. Я отдергиваю руки, пока ему в голову не пришли какие-нибудь безумные идеи.

И очень зря.

Леви напирает на меня, точно и вправду бык, и мне не остается ничего другого, как обойти мольберт и шагнуть назад. Я врезаюсь в стену, и по моему телу пробегает дрожь.

Почему рядом с ним я вечно оказываюсь загнанной в угол?

Леви впечатывает ладонь в стену рядом с моей головой. Наши лица разделяет всего несколько сантиметров. Воздух вырывается рывками из моих легких. Я даже не могу нормально вздохнуть из страха, что на этот раз моя вздымающаяся от волнения грудь непременно встретится с его грудью.

– Я сказал тебе, чего хочу. – Его голос становится опасно низким. – А ты что сделала?

Я складываю руки перед собой, чтобы не позволить нашим телам соприкасаться, а заодно унять бешеный стук своего сердца.

Отвожу взгляд в сторону, не желая встречаться с ним глазами. Если я посмотрю на него, они поглотят меня целиком и никогда не отпустят из своего плена.

– Я спросил. – Он сжимает мой подбородок большим и указательным пальцами, разворачивая мое лицо к себе. – Что ты сделала?

Я сглатываю, ощущая прикосновение его кожи. Длинные мозолистые пальцы пробуждают во мне воспоминания о той ночи.

Ночи, когда меня сбила машина.

Но впервые за много месяцев эти воспоминания не полны крови и ужаса, как в моих кошмарах.

Нет.

Они совсем другие.

Воспоминания охватывают меня, подобно действию по ошибке принятых наркотиков. Или, может, все как раз случилось верно.

По рукам бегут мурашки от напоминания о том, как же приятны были его прикосновения.

Какие сильные незнакомые ощущения вызывал он в тех местах моего тела, о существовании которых я не подозревала.

Этот дьявол, как никто другой, рождал во мне чувства.

Нет. Все дело в запрещенных веществах. До меня любой мог дотронуться, и мне было бы приятно.

Только сейчас я не под действием наркотиков, хотя и похоже. Дрожь пробегает по спине, и я не в силах справиться с ней.

Лишь могу делать вид, что мне плевать на него.

– Я сказала, что не стану встречаться с тобой. Я не виновата, что ты понял мои слова иначе.

Кинг выгибает густую выразительную бровь.

– И поэтому разрисовала мою машину?

– Это тебе за то, что ты унизил меня перед всей школой.

– Это ничто по сравнению с тем, что я мог бы сделать с тобой. Так что будь хорошей принцессой, и я забуду о случившемся.

– А если не буду?

– Поверь мне, тебе вряд ли захочется. – Нечто грозное и садистское вспыхивает в его взгляде. Он словно ждет, когда я брошу ему вызов, и тогда можно будет с извращенным удовольствием растоптать меня.

Он ведь из таких людей, верно? Богатых, титулованных и скучающих. Они обычно считают своим долгом наступить на любого, кто встретится им на пути, ради избавления от скуки.

Если он из скуки наступит на меня, я превращу его жизнь в сущий ад.

Он отпускает мой подбородок, и я с неприязнью отмечаю, что там, где его пальцы касались кожи, ощущается пустота и легкое покалывание.

– Я слышал, ты не отстаешь от полиции по поводу наезда.

– Тебе об этом известно?

Я не думала, что кого-то в КЭШ, за исключением Дэна и парочки учеников, особо волнует произошедший со мной несчастный случай, не говоря уже о том, что Леви станет известно о нем.

Моя игра в невидимку, похоже, дает слабину.

– Оставь это дело, – произносит он раздражающим, властным тоном.

– Что?

– Перестань ходить в полицию и всюду совать свой нос. Оставь его.

– Ты в своем уме? Хочешь, чтобы преступник, бросивший меня умирать, остался безнаказанным?

– По мне, с тобой все в полном порядке.

– Ты явно издеваешься надо мной. Пока вы все веселились в своих дурацких летних лагерях, я не вылезала из сеансов физио- и психотерапии. Уверена, никто из вас не предполагал, что я вернусь. Но вот я здесь, и теперь любой, кто заставил меня страдать, заплатит. Так что даже не смей просить меня оставить это дело. Этого не будет никогда, Кинг.

Из-за вспышки гнева у меня перехватывает дыхание. Я тяжело дышу, уши и лицо горят, все тело напряжено. Но я не отступаю перед его дьявольским взглядом.

На самом деле высказать все, что думаешь, чертовски приятно. Пусть катится к черту! Я ни за что не откажусь от правосудия.

На лице Кинга мелькает смутное выражение, когда он, склонив голову набок в своей нервирующей и оценивающей манере, отходит назад.

– Я сыграю в твою игру. Но только подумай хорошенько, потому что это первый раз, когда я пропускаю первый ход. Что способно заставить тебя сдаться?

– Ничего.

– Правда, ничего?

– Абсолютно.

– Ответь мне, принцесса, неужели чувство справедливости важнее всего остального?

Я вскидываю подбородок.

– Разумеется.

Вновь воцаряется тревожная тишина: он осматривает меня с головы до ног. Без какого-либо сексуального подтекста. Это взгляд наемного убийцы, прикидывающего, как убить меня быстрее и без лишних хлопот.

Я встречаюсь с его глазами, и на этот раз их радужки выглядят темнее, чем несколько секунд назад.

Они черные.

Смертельно опасные.

– Это мы еще посмотрим.

От страха у меня сводит живот.

– Что это значит, черт побери?

– Это значит, – он дважды щелкает меня по носу, на его губах играет непринужденная улыбка, которая могла бы придавать ему доброжелательный вид, если не знать о таящемся внутри дьяволе, – отступи, или я сам заставлю тебя это сделать, принцесса.

Глава девятая
Леви

Ты попала под перекрестный огонь, из которого только я мог выйти победителем.

– Тебе известно, что случилось?

Я останавливаюсь у подножия лестницы и поправляю пиджак КЭШ. Точнее, не поправляю, а полностью расстегиваю, чтобы выглядеть как прочие убожества в школе.

От звука дядиного голоса у меня портится настроение. Разве он не должен сейчас разрушать чужие жизни?

– Скажи мне, Эйден.

– Да, скажи ему, братец. – Я небрежно вплываю на кухню и направляюсь прямиком к холодильнику, даже не удостаивая их взглядом.

– И тебе доброго утра, сопляк. – Дядя выплевывает слова со скоростью пулеметной очереди.

Я достаю бутылку молока и, не желая возиться со стаканом, выпиваю половину залпом. Холодная жидкость смягчает горло, пересохшее после вчерашней попойки.

Столовая располагается дальше по коридору, но мы используем ее не для приемов пищи. Она служит лишь для дядиных сборищ, где он может хвастаться своим богатством и статусом миллиардера.

Выпив молока, я вытираю рот рукой и прислоняюсь к мраморной столешнице лицом к Джонатану и Эйдену. Они сидят бок о бок за барной стойкой.

Внешне Эйден – точная копия своего отца. У него такие же черные как смоль волосы и бездушные темно-серые глаза – отличительная черта Кингов. Мне же, благодаря маминым «неправильным» генам, достались светлые радужки.

Между ними лежит шахматная доска из хрусталя и черного камня. На ней сделано всего несколько ходов. Видимо, они продолжают старую игру. Джонатан и Эйден могут неделями завершать одну шахматную партию.

Нормальные семьи обычно обсуждают, как прошел их день. Мы же только и делаем, что пытаемся поиметь друг друга в шахматной борьбе.

– Так, о чем поговорим сегодня? – Я склоняю голову набок. – Кроме, разумеется, наших обычных шуточек по поводу того, как испортить мне жизнь.

Джонатан отодвигает тарелку со сконами^[5], словно от одного моего присутствия у него пропал аппетит.

– Ты сам портишь себе жизнь. Если решишь быть никем, то и будешь никем, Леви. Почему бы тебе для разнообразия не попробовать что-то другое?

– Объясни, Джонатан, что ты подразумеваешь под «другим». Предупреждаю, если это значит пойти по твоим стопам, то я пас.

– Думай, с кем говоришь. – Его глаза темнеют, голос приобретает грозные нотки. – Я растил тебя, когда твоя мать бросила тебя с отцом. И продолжал воспитывать, когда твой отец уже не мог этого делать.

Я крепко сжимаю бутылку с молоком, отчего стекло чуть не трескается. А сам при этом продолжаю беззаботным тоном:

– Если под воспитанием ты имеешь в виду потраченные на меня деньги, то твоей заслуги тут нет. Мой отец тоже был Кингом.

– Причем весьма бездарным, – заявляет Джонатан так невозмутимо, будто говорит о нелюбимом домашнем питомце, а не о родном брате. – Нашей семье не нужны никчемные представители. Если носишь фамилию Кинг, то будь готов отплатить за ее блага.

– Какие, например?

– Учеба в Оксфорде.

– Тогда мой ответ «нет», – произношу я как можно более равнодушно и отпиваю из бутылки еще молока.

Эйден, качая головой, награждает меня неодобрительным взглядом, а после снова принимается за бекон, как будто на кухне никого кроме него нет.

Пусть катится со своим отцом ко всем чертям.

Джонатан встает и застегивает выглаженный темно-синий пиджак.

– Наша сделка остается в силе, Леви. Еще одна выходка, и доступ к твоему трастовому фонду будет ограничен, пока тебе не исполнится двадцать пять – согласно завещанию твоего отца.

– Завещанию, которое ты вынудил его написать.

– Тебе еще повезло, что я уговорил его хоть что-то тебе оставить. Думаешь, в таком состоянии его заботили ты и твое будущее? – Он на мгновение замолкает.

Один из методов запугивания, которому он нас учил. «Молчание всегда приносит желаемое, – говорил он. – Люди стремятся заполнить паузу, и это можно использовать в собственных интересах».

– То, что я стал твоим опекуном, – лучшее событие в твоей жизни, сопляк. Ты еще преклонишься передо мной.

Я встречаюсь с его жестким взглядом.

– Король никогда не преклоняется.

– Только не тот, что без короны.

Он выходит из кухни с таким видом, словно уже владеет одной половиной мира и теперь собирается завоевать другую. Что в принципе недалеко от истины.

Я с грохотом опускаю бутылку на столешницу, и капли молока разлетаются в стороны. С глубоким вздохом закрываю глаза, пытаясь обуздать бушующую внутри меня бурю гнева.

Год.

Мне нужно продержаться до окончания школы, а потом я навсегда покину королевство Джонатана.

– Ты все делаешь неправильно. – Эйден ставит пустую тарелку в раковину рядом со мной. – Думаешь, что можешь одолеть его, но это не так.