– Ну?! Что?! – кричал Харви, вцепившись в пульт управления. Манипулятор, державший трос зонда, начал вибрировать с такой силой, что казалось, вот-вот развалится.

– Тревога! Выброс ЭМИ! Связь с зондом потеряна! – доложил Денис. Все его экраны заполнились помехами.

Вода в озере пришла в движение. Но это были не волны. Прямо под их позицией вода начала подниматься, образуя огромный, идеально ровный купол, словно кто-то надувал её изнутри.

– Брахма, что делать?! – голос Герды был полон тревоги, но не паники. Она уже разворачивала портативный генератор защитного поля.

Брахма встряхнул головой. Нет времени на объяснения. Есть только секунды на действия, продиктованные его видением.

– Эстебан! Переключи всю энергию с научных приборов на магнитный захват! Сейчас же!

– Но данные… – закричал Денис.

– К чёрту данные! Выполняй! Войтек! Дай короткий инфразвуковой импульс, частота – семь герц, прямо по вектору троса! Это должно сбить его фокусировку! Харви! Как только Эстебан даст энергию, рви трос на себя! Не втягивай лебёдкой, а именно рви магнитным захватом! Полная мощность!

– Ты с ума сошёл?! Мы порвём трос! – взревел Харви.

– Выполняй! – крик Брахмы был подобен выстрелу.

– Босс! Им надо уходить! – ворвалась в эфир немка.

– Не успеем… – прошептал Амен-анх, ухватившись за поручень платформы и глядя на растущий купол воды.

– ВЫПОЛНЯТЬ! – приказ разлетелся рёвом.

Команда, узнавшая этот тон, подчинилась. Денис, матерясь, отрубал сеть датчиков, спасая их от скачка энергии. Эстебан перебрасывал потоки. Лицо Войтека было сосредоточенным, он выставлял точные параметры на своём пульте. Харви сжал рукоятки управления так, что побелели костяшки. Амен-анх, без единого слова, встал между пультом управления и растущим водяным куполом, готовый принять удар на себя, прикрывая людей. Хотя он вряд ли смог бы кого-то прикрыть. Было очевидно – разорвавшись, этот пузырь создаст волну такой величины, которая с легкостью перевернет всю платформу.

– Есть импульс! – крикнул Войтек. На мгновение рост купола замедлился. Он пошёл рябью, как сбитый с толку хищник.

– СЕЙЧАС! – заорал Брахма.

Харви ударил по клавише. Магнитный захват взревел, и могучий манипулятор с нечеловеческой силой дёрнул трос на себя. Лебёдка завизжала под перегрузкой, но выстояла. Из воды, из самого центра пузыря, вылетел искорёженный, дымящийся зонд.

И в ту же секунду водяной купол лопнул. Но не наружу, а внутрь. Он схлопнулся, создав кавитационную воронку в десяток метров. Вода в озере забушевала, а затем так же внезапно успокоилась, оставив на поверхности лишь лёгкую рябь.

На платформе воцарилась оглушительная тишина. Все тяжело дышали, глядя на разбитый зонд, лежащий на настиле, и на умиротворённое озеро.

– Что… это… было? – выдохнул Харви, откидываясь в кресле. Его лицо было бледным. Для него это был враг, стихия, которую нужно было победить. И он победил, хоть и не понимал как.

– Офигеть… – прошептал Денис, глядя на уцелевшие фрагменты данных. – Это был ни хрена не хаотичный выброс. Это был… пакет информации. Узконаправленный. Оно, блин, не просто атаковало, оно что-то говорило!

Эстебан смотрел на озеро с благоговейным ужасом.

– Мы как будто причинили ему боль. Мне показалось, что это не… не атака. А… крик.

– Видел что-нибудь, босс? – спросил Амен-анх.

– Видел, – тихо сказал Брахма. – Оно… устроено. Оно не хаос. Оно – порядок. Другой, чуждый нам, но порядок. А мы только что его раздраконили.

Герда, всматриваясь в показатели биосенсоров, с тревогой вызвала Войтека. Она видела в камере, что механик стоял на коленях на качающейся платформе. Он либо пережидает качку, либо…

– Войтек! Ты как там?!

Механик не ответил. Словно на икону, он глядел на затихающие воды озера.

– Харви! Амен! Помогите ему! У него приступ! Давление под двести!

* * *

Визг лебёдки на берегу Лехии стал для Войтека ключом, который повернулся в давно заржавевшем замке его памяти. Мир Ягеллона с его фиолетовым небом и молочной водой исчез, схлопнулся, уступив место другому утру. Утру семь лет назад.

То утро в Праге пахло свежесваренным кофе и мамиными ливанцами – тонкими блинчиками, которые Адела пекла по воскресеньям. Солнце заливало их маленькую кухню, играя в светлых волосах его жены и превращая её в ангела. Их дочь, семилетняя Тереза, которую он звал Хвостик, крутилась на месте в новом жёлтом платьице, похожая на маленькое, нетерпеливое солнышко.

Сегодня была их десятая годовщина. И сегодня Войтек дал обещание. Самое важное в своей жизни.

– Сегодня никаких симуляций, Войтек. Никаких «на минуточку в мастерскую», – сказала Адела, ставя перед ним тарелку. Её улыбка была тёплой, но в уголках глаз пряталась тень усталости от его вечной борьбы с энтропией. – Только реальность. Ты, я и наша маленькая разбойница.

– Честное-пречестное, – торжественно ответил он, целуя её в макушку. – Сегодня я только ваш.

Они собирались на пикник к Орлиным скалам. Впереди был целый день без коммов, без чертежей и каскадных сбоев – только он, его семья и корзинка для ягод, которую Терезка сжимала в руках так, словно это был величайший артефакт во вселенной. Он чувствовал себя почти невесомым от счастья. В кармане его куртки лежал подарок для Аделы – маленький кулон в виде звёздного сапфира, который он собирался подарить ей там, на вершине скалы, под настоящими, а не голографическими звёздами.

Он уже натягивал ботинки, когда его комм, который он забыл отключить, пискнул. Сообщение от главы департамента.

«СРОЧНО. Войтек, только ты можешь помочь. Каскадный сбой в симуляции нового гравистабилизатора. Система ушла в саморазрушительный цикл. Мы теряем весь массив данных за полгода».

Сердце сжалось в холодный, колючий комок. Гравистабилизатор. Его проект. Его детище. Он знал его архитектуру лучше, чем собственную ладонь. Только он мог найти ошибку за считаные минуты.

– Я… я на секунду, – пробормотал он, открывая сообщение.

Адела ничего не сказала. Просто отвернулась к окну, и её плечи поникли. Терезка перестала кружиться и посмотрела на него снизу вверх. В её огромных глазах плескалось такое вселенское разочарование, что ему захотелось разбить проклятый комм о стену.

– Нет-нет, я не поеду в офис, – быстро заговорил он, присаживаясь перед дочерью на корточки. – Я просто подключусь отсюда. Это займёт час. Не больше. Честное слово. Летите. Начинайте без меня, арендованный флаер уже ждёт. Я вас догоню. Честное-пречестное слово, Хвостик!

Он не смотрел на жену. Не мог. Он видел только лицо своей дочери, на котором медленно угасало маленькое солнышко. Она молча кивнула.

– Мы будем ждать, тата, – тихо сказала она.

Он проводил их до посадочной площадки на крыше. Последнее, что он запомнил, – это как Адела, не оборачиваясь, заводит Терезку во флаер. И крошечная жёлтая ручка, машущая ему из иллюминатора. При взлёте флаер издал тонкий, протяжный визг – звук входящего в режим ускорения двигателя. Несвойственный этому классу машин.

«Неправильный звук», – отметил Войтек про себя.

С внезапным волнением он помахал Терезке в ответ и побежал к терминалу. Он отключил все внешние каналы. Он нырнул в ледяную, упорядоченную красоту кода. Мир перестал существовать. Был только он и хаос, который он должен был укротить. Он был в своей стихии, бог в мире машин. Он не заметил, как за окном потемнело. Не слышал предупреждений о надвигающемся шторме.

Час превратился в три. Он нашёл ошибку – гениально простую и потому почти невидимую. Он исправил её. Он победил. Он снова победил хаос.

С чувством глубокого удовлетворения он откинулся в кресле и включил комм, чтобы написать жене, что уже вылетает. На экране было тридцать семь пропущенных вызовов от неё. И красное системное уведомление от службы чрезвычайных ситуаций.

Он открыл его, и пол ушёл у него из-под ног.

«…в связи с аномальным электростатическим штормом в районе Орлиных скал…» «…семейный флаер модели “Стрекоза-4”, бортовой номер 734-Альфа…» «…потерпел крушение. По предварительным данным, выживших нет…»

Он сидел и смотрел на экран, а голос диктора буравил его мозг. Он не слышал слов. Он видел лицо дочери. Он чувствовал тяжесть кулона в кармане.

Его вина была косвенной. Он не вызывал шторм. Но в его голове, в его сердце она была абсолютной. Если бы он полетел с ними, они бы вылетели на три часа позже, когда шторм уже прошёл. Если бы он был за штурвалом, он, со своими навыками, возможно, смог бы вытянуть машину. Если бы…

Но он не был с ними. Он нарушил обещание. Он выбрал машину, а не семью. И его последней памятью о них навсегда остался разочарованный взгляд дочери и её тихое «мы будем ждать».

С тех пор он начал писать письмо. Письмо своей жене, которое он никогда не закончит. Он писал его в своей голове каждую ночь. Он пытался объяснить. Попросить прощения. Но слова не находились. «Я допишу тебе письмо, Адела, когда пойму, как просить прощения за то, что просто не был рядом».

Визг лебёдки на Лехии был не просто звуком. Это был звук рвущейся души. Звук обрушивающейся крыши его мира. Звук, с которого началась его личная, бесконечная панихида. И он упал на колени на вибрирующей палубе, снова переживая тот день, задыхаясь от горя, которое не отпускало его ни на секунду все эти семь лет.

* * *

На хребте сержант Ким, тяжело вздохнув опустил бинокль.

– Похоже на провал, сэр. Оборудование уничтожено. Они спровоцировали аномалию и не справились с ней. Это прямое нарушение пункта 14 Эдикта. Мы можем закрывать проект.

– Молчать, сержант, – голос Кейна был необычно тихим. – ты не видел нарушения. Ты видел работу в рамках нормы. Продолжай наблюдение.

– С удовольствием, – облегченно улыбнулся Ким.

Он прокручивал запись последних минут в замедленном режиме. Он видел не провал и не нарушение. Он видел нечто гораздо более тревожное и впечатляющее. Он видел, как Брахма отдал серию приказов, которые, похоже, сработали. Он видел не панику, а импровизацию. И он видел ответ озера. Это не было похоже на аномалии, описанные в отчётах. Это было похоже на тактический ответный удар.

«Ты не просто увернулся, – подумал Кейн. – ты словно прочитал атаку и поставил блок за мгновение до удара. Как ты это сделал, Торецкий?»

* * *

– НЕКОМПЕТЕНТНЫЕ ИДИОТЫ! – Корнелий Стрегов ударил кулаком по столу так, что подпрыгнул графин с водой. – Тысячи юн превратили в металлолом за шесть минут! Их хвалёный «осторожный подход»!

Он смотрел на экран, и его лицо исказила гримаса ярости.

– Свяжите меня с Торецким. Сейчас же. Хватит этих игр. Если озеро не понимает шёпота, оно услышит рёв перфораторов. Мы будем бурить. Бурить насквозь.

Амен-анх и Харви аккуратно спустили Войтека с причалившей платформы. Герда тут же приступила к процедуре купирования приступа.

– Фух, – выдохнула она через две минуты, – параметры приходят в норму. Несём нашего героя в капсулу.

– Обошлось, – проговорил Эстебан, вытирая со лба испарину.

Проводив взглядом Герду и её помощников, Брахма поднял с земли кусок обшивки зонда. Металл был странно деформирован, словно его не смяли, а скрутили изнутри. Он знал, что сейчас ему позвонит разъярённый Корнелий. Знал, что Кейн на хребте заносит в свой отчёт очередную чёрную метку напротив его имени.

Но всё это было неважно. Важно было лишь то, что он увидел в глубине. Их враг был не стихией. Их враг обладал разумом. И этот первый отпор был лишь вежливым предупреждением. Следующий удар будет нацелен не на оборудование. Он будет нацелен на них.