Но вопреки росту популярности среди девушек – не считая школы, где он ходил вечно грубым одиночкой и скорее не улыбался, а скалился, – Дима начал остро чувствовать потребность во внимании Аси. В том, что оказывали ему другие девчонки. Все, кроме нее. Его маленькая принцесса, чтобы он ни делал, смотрела на него весело и с добротой, но не влюбленно. Не так, будто он тот самый кусочек торта, последний на прилавке, о котором ты мечтал всю свою голодную жизнь. И это ранило его хрупкое эго, задевало сильнее пренебрежения клиентов, которым его награждали не реже, чем радушием или восхищением. Богачи вытирали о его гордость ноги, использовали как вещь, а ему приходилось молча терпеть и дежурно улыбаться, как положено хорошим работникам.

– Для тебя бесплатно, Ась. Можешь пощупать. Знаю ведь, что хочется. Не сдерживай свои тайные желания. Скидка для принце…

Дима осекся, когда Ася вдруг села на корточки и с заинтересованной улыбкой обвела взглядом его тело. Ей точно было интересно, где у него произошла поломка.

Веки невольно дрогнули, а по спине пробежала легкая волна дрожи, когда она со смешком принялась тыкать пальчиками в его оголенную грудь, касаясь очерченных кубиков пресса и вызывая под кожей электрические вспышки.

– Ась, мне щекотно.

Она так близко, что можно было ощутить сладкий аромат персика от ее геля для душа, проследить, как уголки губ рисовали на лице подобие улыбки. И Дима, сгорая от желания, едва сдерживался, чтобы не податься вверх и не приникнуть к ним. Чтобы смять их, попробовать на вкус. Утонуть в их мягкости и ощутить, каково это – целовать ее. Однажды он уже сорвался. А потом получил ледяной ушат воды за шиворот ее горьким «никогда». Тогда на ее холодных губах застыл цветочный мед, а его – горели от внутренней лихорадки.

Ася неожиданно прижалась к нему теплым боком. Касания ее мягких пальчиков заставляли и без того прерывистое дыхание Димы сбиваться. Казалось, ее запах оседал в легких, заменяя кислород.

– Ась, ну перестань.

– Ты же не боишься щекотки, Котик.

Ася легла на его грудь, уткнулась в нее носом и вдруг замерла. Как и Дима, который вдруг перестал дышать. На его коже и в волосах застыли крупицы морской соли, от него пахло морской водой, водорослями и по2том. Он словно был частью заброшенного пляжа, где звучали крики чаек и рокот волн. Если от Аси всегда пахло сладостью, то он же самому себе напоминал бродягу. Еще и душ порой не принимал из-за того, что не хотел мешать Нику. Тот наверняка услышал бы шум воды, нагретой за день на солнце в бочонке, и прервал свидание.

Диме резко захотелось отодвинуться и выпрыгнуть в ближайшее окно.

Сам ведь позволил Асе приблизиться, да так, что они почти скрутились в причудливый узел, пока катались, дурачась, по полу. В эту секунду Ася прижалась еще ближе, переплела пальцы за его шеей. Дима попытался выбраться из хватки, окончательно перестав веселиться. Первый начал эту игру с поддразниванием и сам же попал в ее сети.

Как предсказуемо.

И тут его уха коснулось ее дыхание, и он уловил нотки горячего шоколада, который она часто пила перед сном, отчего сердце на мгновение, капитулируя, ушло в пятки.

– Потренируйся еще, Котик, за такой дешевый трюк тебе вряд ли много заплатят.

Секунда, две, и ее ехидный голосок отрезвил Диму. Вот она, его принцесса, не снимающая корону даже тогда, когда они наедине. Она очерчивала границы, говорила взглядом, прожигающим самое нутро, – нельзя, ты же знаешь.

Он знал, поэтому каждая его попытка близости маскировалась под шутками и подколами. А еще он проверял на Асе все свои «ловушки» для работы с клиентками, которые могли добавить чаевых. Или же она помогала ему охмурить девчонку – в этом он, на удивление, был не очень хорош. Но единственной, с кем Дима хотел быть по-настоящему близок, была сама Ася. И он продолжал эту игру, понимая, что она никогда не предложит ему большего.

– Обезьянка, не переживай, я знаю, что хорош собой. Просто у кого-то дурной вкус, и это не лечится.

Дима выдохнул ей в макушку и, проведя пальцами по ее позвоночнику через плотную ткань толстовки, быстро перевернулся. Оказавшись на миг сверху, он поднялся и начал, как ни в чем не бывало, отряхиваться.

– Это мне говорит парень, признающийся в любви духовке?

Дима оцепенел, всматриваясь в ее темнеющие глаза.

Ась, могу тебе признаться. Выбить дыханием это проклятое «все еще люблю» у тебя на ребрах, растворяя каждый звук в поцелуе.

Только попроси.

Хотя тебе это не нужно.

– А у нас с ней все взаимно. Только не ревнуй.

– Может, тебе серьезно записаться к психологу, Котик? Он объяснит тебе, что такая любовь не является здоровым проявлением чувств.

Ася встала и, забравшись на один из кухонных столов, принялась беззаботно болтать ногами.

Дима спрятал улыбку и, отвернувшись, почувствовал, как сердце болезненно колет. Попала в яблочко. Правда, к Асе у него тяга куда сильнее. И это тоже не лечится – он пытался.

– Котик, а ты чего к нам заявился?

Снова дразнит прозвищем. Чертовка.

– Готовить будешь?

– Завязывай, я больше не маленький. – Дима неприязненно посмотрел на Асю, ощутив, как внутри все пылает от ее мягко протянутого «Котик». – Нет, сегодня я подрабатываю вашим персональным полтергейстом.

– Переселился бы тогда уже, мы тебя наняли бы в качестве дворецкого или повара.

Ася включила режим «принцессы» и, приподняв подбородок, бросила такой взгляд, какого обычно удостаиваются слуги, подающие завтрак своим вельможам или моющие полы в их замках. Диму это только забавляло: он знал ее без всяких масок, и такие доминантные штучки на него не работали. Если только он не был связан и ему не угрожала смерть.

– Я и без того твоя нянька, – с наигранным раздражением ответил Дима и, нависнув над ней, продолжил: – И к слову, за это мне никто не платит.

– Дим, хочешь, начну?

Быть рядом с Димой и не быть с ним равносильно агонии.

Как бы они друг к другу ни приближались, между ними всегда тянулась невидимая колючая проволока.

Не прорваться.

Касайся его, но не целуй.

Люби его, но молчи.

Мечтай о нем, но помни, из какой ты семьи и о том, что чувства к простому парню – за гранью «роскоши», которую твоя семья может позволить.

Ася верна семье: она с девяти лет искупала вину. Никто не говорил, но она знала, что папа ушел из-за нее. Она его огорчила, и он не смог этого вынести. И теперь на плечи мамы легли заботы о «Лотосе» и детях.

Нередко Марта, ее старшая сестра, смотрела на нее зло и холодно, как бы говоря: «Это ты виновата, что папа нас бросил. Не ребенок, а недоразумение». И Ася втягивала голову в плечи, вся, словно натянутая струна, тронь – порвется – и произносила про себя одно и то же.

«Да». Всхлип. «Да». Всхлип.

Вот такой бит у мелодии ее раскаяния и ненависти к себе.

У нее есть обязательства перед семьей, ее долг – хранить репутацию Волгиных. Она не могла даже выдохнуть Диме «люблю», не то что признаться в этом публично. И от этого ее чувства вяли в грудной клетке, заставляя продолжать игру в «лучших друзей», к тому же тайных. Все, что она могла себе позволить, – самую маленькую шалость – касаться его.

Гладкой кожи, от жара которой кололо подушечки пальцев. Жестких кудряшек, пропитанных запахом морской соли, палящего солнца и – едва уловимо – корицей, что окружала Диму будто призрачным ореолом, потому что Ася всегда прежде всего видела в нем мальчишку, любящего печь сладости. И только потом старательного работягу с огрубевшими руками и хмурого хулигана, который раз в неделю обязательно ввязывается в стычки с парнями из ее окружения. И тогда к корице примешивался едкий запах металла, пока она, ругаясь, обрабатывала стесанные до крови костяшки его пальцев и чувствовала, как от его внимательного взгляда в груди разливается тепло.

Дима нравился девчонкам и умел произвести на них впечатление. И если бы он хоть раз улыбнулся кому-нибудь в школе или в ресторане гостиницы так же, как ей, – они тотчас растаяли бы.

Такой день непременно настанет. Ася была уверена, что увидит его рядом с красивой девушкой. И это будет не просто мимолетный флирт. Какая-нибудь милашка завоюет его сердце, а Асе останется только поздравить «друга» с тем, что он нашел свое счастье.

Ася крутила в мыслях сценарии его счастливой жизни, пока поднималась по лестнице, пока топала по коридору на пути в свой номер, пока, стягивая с кровати плед, брала в руки маленький беспроводной ночник в форме солнца, чей теплый медовый свет разгонял тьму в ее сердце, но делал уязвимее.

Когда она вернулась вниз, Дима не спешил продолжать разговор. И совсем не удивился, когда увидел ее укутанной в плед с ночником в руках, как какого-то древнего мага со светящимся магическим шаром перед собой. Он послал ей легкую понимающую улыбку: знал, что она ненавидит находиться в темноте.

– Заплатишь, значит?

Его голос сорвался до вкрадчивого шепота. Пространство точно сжалось, когда он сделал в ее сторону несколько тихих, но уверенных шагов.

– Что ты задумал?

Нервный смешок обжег горло, в груди стало тесно. Ася широко распахнутыми глазами следила за каждым движением друга, вглядываясь в штормовую малахитовую зелень.

Дима приблизился безобидным хищником и навис над ней.

– Закрой глаза.

Ася понимала, что за этим могло последовать. Никогда такие просьбы не оборачивались чем-то хорошим. И все равно, примирительно вздохнув, она доверительно прикрыла веки. Ей стало любопытно. Они здесь, в темноте, совершенно одни. И в этой мучительной тишине при желании можно услышать сердцебиение друг друга.

Если Дима тоже не видел в ней просто подругу, она его остановит. Но пока их губы не соприкоснутся, ее больное, измученное тайными и безнадежными чувствами сердце будет терзать желание. Потребность. Голод.

Есть ли и у тебя потаенные желания, Котов?

– Дим.

Он провел пальцами по ее шее, задев часто пульсирующую жилку. Воздух раскаленным облаком застыл на приоткрывшихся губах.

– М-м-м? – протянул Дима куда-то в щеку Асе, наклоняясь ниже, обволакивая ее разум теплым прерывистым дыханием и муками прикосновений – невидимые линии и завитки на ее лице окрашивались в красный, а кожа, там, где были его пальцы, – буквально полыхала, и Ася боялась, что выдаст себя. Поэтому даже не решалась пошевелиться.

Внутри все трепетало.

– Дим, – позвала она полушепотом, желая открыть глаза и увидеть его лицо так близко, чтобы рассмотреть длинные, выгоревшие на солнце реснички или провести кончиком носа по скуле, – я не должна спрашивать, знаю, но ты ко мне хоть что-то…

Три года назад между ними все это уже было.

Но он наверняка и не помнил. Дима добрый и влюбчивый. Ему хотелось кого-то оберегать и быть значимым. В шестнадцать это ожидаемо. И обычно у мальчишек это случается с теми, кто рядом. Например, с одноклассницами или близкими подругами. Так ведь?

Но теперь у него были другие увлечения.

Не она.

И тут в нос вдруг что-то попало, будто пыль, от которой Ася, не сдержавшись, чихнула и изумленно пробормотала:

– Что ты сделал?..

Глава 2
Прошлое

Три года назад

Диме исполнилось пятнадцать. Его мышцы окрепли после постоянной помощи дяде на пляже, а солнце легло на кожу красивым отливом – приезжие девчонки, пока он раздавал жилеты для катания на банане, с улыбками сказали, что загар ему к лицу. В то время он совершенно пропал, осознав, что все время ищет взгляд Аси. Пропал в желании раскопать там что-то иное – не просто игривую насмешку или снисходительную дружескую нежность.