Пик странного, зудящего под кожей любопытства узнать, каким теперь он виделся в тепло-карих омутах подруги детства, пришелся на промозглый и холодный вечер октября. Возможно, к действиям его подтолкнуло то неприятное обстоятельство, что после занятий танцами Ася вышла не одна, а со своим одноклассником Ромой Дятлом, когда Дима пришел встретить ее.

– Дим, а ты чего тут?

Удивительно, но Ася его заметила и, вернувшись, остановилась у дерева, чтобы спрятаться от дождя. В глазах мерцало теплое пламя, прическа привычно растрепалась, и прядки мило упали на ее худенькие плечи.

– Ничего, – насупленно прогнусавил он, чувствуя, как жар обжигает легкие. – У тебя вроде планы?

– Да. – Ася коротко кивнула и легко улыбнулась. – С Ромой хотим в книжный сходить. Я – за Бронте, а он – посмотреть новинки научной фантастики.

Великолепно.

А с ним у нее ничего такого и близко не было. Ни походов в книжный, ни вальяжных шествий под одним зонтиком, ни кокетливых улыбочек друг другу…

Да чтоб этот Рома так увлекся фантастикой, что отправился на Луну. А то Дима его сам туда отправит. Первым же рейсом. И пенделем. Это наверняка войдет в историю.

Накрыло его в тот день так, что он вдруг глухо, сам себе удивившись, обронил в холодный предгрозовой воздух:

– А хочешь, я с тобой туда схожу?

– Втроем?

– Ну да, скажем Дят… Ромке, что я твой ручной котик. На улице меня подобрала, – фыркнул Дима. Идея тут же показалась ему абсурдной – как он в самом деле с ними втроем под одним зонтиком пойдет? Позорище. – Ладно, Ась, иди.

Дождь размывал небо серой акварелью, обрушившейся на землю холодной сыростью. Дима прижался спиной к стволу дерева, ощутив, как холод пробрался под толстовку и ощетинился иглами в грудной клетке. Это чувство было так знакомо.

Так похоже на него, маленького балбеса, что сутками ждал маму у дверей дома, сидя на коврике и вглядываясь вдаль. И в дождь, и в холод, и в жару. А все потому, что когда-то мама ласково прошептала ему, еще неразумному ребенку:

– Сладкий, я съезжу к тете Наде и вернусь. Она заболела.

– Мам, а чемодан зачем?

– Так я на несколько дней. Может, придется задержаться.

И не вернулась. Собрала всю свою жизнь в этот маленький чемоданчик и исчезла на карте страны, оставшись далеким образом в его редких снах и на нескольких фотокарточках.

Дима обещал себе больше не быть таким. Но вот, пожалуйста. Подпирал дерево и смотрел, как вдали растворялся точеный силуэт в сером пальтишке и некрепко повязанном бордовом шарфике. И что-то внутри обрывалось. Рушилось. Так оглушительно, что он присел на корточки и закрыл лицо руками.

Это же ничего? Она же не отказывалась с ним дружить. У нее была своя жизнь. И ему в ней не было места.

– Ну, ты идешь или решил дерево до ночи подпирать, чтобы не упало?

– А?

Дима растерянно посмотрел на присевшую рядом Асю, маленькими пальчиками вцепившуюся за край его зеленой толстовки.

Сердце в груди пораженно замерло. Наверное, ему хотелось, чтобы его тоже вот так взяли и увели за собой. Чтобы она увела. И не отпускала.

– А что же Дятел?

Ася рассмеялась, а затем укоризненно нахмурилась и качнула головой. Что еще за прозвище?

– Я сказала Дятлову, что нашла во дворе раненого котенка и мне нужно отвезти его в ветклинику. У Ромы аллергия на шерсть.

Ася соврала? Он в любом случае не узнает, почему она тут, а не с ним. Почему ее холодные пальцы цеплялись за его толстовку и не отпускали. Но она вернулась. За ним.

– Просто замечательно, может, мне помяукать для убедительности?

– Ради приличия стоило бы. – Она серьезно кивнула, поднимаясь с земли.

Ну нет, приличным он точно быть не планировал. Потому что после ее возвращения в мозгу закоротило так, что здравый смысл исчез, не успев появиться. Грудь охватило нечто похожее на счастье.

– Ась, если попросишь, я помяукаю.

– И что мне это даст?

– Не знаю, может, тебе не хватает… ощущений.

– Если бы мне не хватало ощущений, я сейчас искала бы кошку, а не шла с тобой в книжный, Дим.

– А если на ушко?

– Ни за что! Даже не думай.

Когда Дима к ней приблизился, трепетно приобнимая за плечи и выдыхая в ухо, Ася забавно отшатнулась и сморщила красивый носик.

Может, он все-таки ее немного волновал?

Диму посетила эта мысль за секунду до того, как небо словно разошлось по шву и опрокинуло на них ледяной шквал воды. Ливень настиг внезапно, мир размыло с оглушительным ревом. Потонула старая каменная кладка, намокли крыши миниатюрных домиков, и Ася, вскрикнув, забежала под козырек.

– Замерзла?

Дима обеспокоенно взглянул на ее дрожащие плечики и стремительно синеющие губы, а затем резко стянул с себя толстовку. И так с ней и застыл, пряча лицо в мокрую ткань.

Черт. Под толстовкой-то ничего нет.

– Ты решил эксгибициониста скосплеить?

– Не смотри, – сконфуженно пробормотал он, отворачиваясь. Несмотря на холод и слякоть, щеки обожгло.

– Котов, ты решил, что от вида твоего… – Голос Аси стал на несколько тонов ниже – его глушил дождь, но Дима все равно слышал каждое слово. – Твоего, – повторила она сдавленно, точно ей воздуха не хватало, – обнаженного торса мне станет теплее?

– Ха-ха. – Дима выжал толстовку от дождевой влаги и судорожно сглотнул. Так странно было чувствовать на себе ее изучающий взгляд. – Вообще-то я хотел накрыть тебя толстовкой.

– Так она ведь тоже мокрая…

– Я ее выжал.

– А ты как?

– А я, знаешь ли…

Он что? Грелся от ее внимания, как кот под солнышком? Внимательный взгляд Аси оставлял невидимые ожоги на оголенных участках его кожи, а она даже не подозревала об этом. О чем она думала? Ей нравилось или она над ним смеялась? Все это не важно. Наверное. Главное, чтобы она не замерзла и не заболела.

– Закаляюсь.

Дима накинул ей на плечи толстовку, нервно откашливаясь. А там, в ее влажных волосах, запутался запах грозы, и от них тянуло свежестью и бурей. Касание почти невесомое, небрежное. Он завязал рукава толстовки у нее на груди и едва не отшатнулся, когда она с нежной улыбкой прошептала: «Спасибо».

– И что ты думаешь?

Дождь не закончился и спустя полчаса. Дима повернул голову к Асе и напряг каждую мышцу на руках и животе. Оцепенел словно статуя.

Пожалуйста, любуйся.

– О твоем новом хобби раздеваться в дождь?

– Нет, обо мне.

О прессе, Волгина. Что ты думаешь.

Он тут что, зря пыжится, как культурист на подиуме?

Ася удивленно выгнула бровь и задумчиво обвела его взглядом. Ее щеки привычно алели от холода, и выглядела она очень хорошенькой. Ей идет зеленый цвет. И его толстовка. Вот бы увидеть ее в ней.

– Я думаю, Котов, что ты очень добрый и… ненормальный. И я не могу отплатить тебе тем же.

– Ты о чем?

– О том, что не могу вернуть тебе толстовку, потому что и правда очень замерзла. Извини, ладно?

Ась, да забирай. Не жалко. Сердце тоже можешь оставить себе.

А на следующее утро в школе она поймала его на перемене. Мир вокруг растекался, дыхание замирало на потрескавшихся губах, а кожа горела, несмотря на то что коридоры продувал сквозной ветер.

Ася заметила его среди толпы школьников. Оглядевшись, она быстро пошла в его сторону и дернула за рюкзак. Потащила в сторону. Налицо все симптомы приступа тахикардии. Так они и оказались в темной и тесной кладовке, и Диме показалось, что он вот-вот воспламенится от такого поворота событий.

– Ась, это, конечно, неожиданно… – пробормотал он, прислонившись затылком к двери и не зная, куда деть руки.

Куда вообще их девать в подобных ситуациях? На талию, плечи… ниже? Или провести пальцами по ее волосам, чтобы сердце окончательно перестало биться от нежности и любви, что бушуют в нем?

– Котов, наклонись, – взволнованно прошептали ее губы, и он устремил на них уже поплывший взгляд.

К пятнадцати годам Дима вымахал, а Ася осталась все такой же тоненькой, маленькой. Хрупкой. Неудобно теперь с ним будет целоваться, наверное. Или что она там хочет сделать?

Ни о чем ином думать не выходило. Дима сполз ниже, вытянув ноги вперед и позволив ее прохладным пальчикам дотронуться до его лба.

– Ты горишь, – строго сказала Ася, смахнув его прилипшую челку.

– Тут очень жарко, обезьянка… такая обстановочка.

– Я серьезно, Котов.

Она приподнялась на носочки, а затем прижалась холодным лбом к его. Интересно, зачем? Это такие ласки или что? Он ни черта в этом не разбирается.

– Ты горячий.

– Спасибо, что заметила.

Дима расплылся в широкой улыбке, удивившись тому, что она не сказала этого ему вчера, когда глядела на него полуобнаженного, но подмечает сейчас, когда он полностью одет. Позднее зажигание?

А потом пришлось сквозь собственное разгоряченное дыхание, сердечные нарушения ритма и головокружение разобрать что-то про лихорадку. Про температуру и что ему нужно обратиться в медпункт. После чего Ася, так ничего с ним и не сделав, просто вышла из кладовки, позже настрочив ему из-за переживаний десяток сообщений.

Блеск.

А когда Ася пришла навестить его через пару дней в их проржавевший с дядей мир из стальных листов, холодных сквозняков и окон с пыльными толстыми стеклами, с парочкой железных кроватей с тонкими матрасами и вещами, висящими на стенах на крючках вместо картин, Дима решил попробовать снова.

Подруга держала в руках сколотую черную кружку с рисунком белого маленького кота. От нее пахло цветочным медом, баночка которого стояла на столе со скатертью в жирных пятнах. В карих глазах Аси отражался свет лампочки, она замотала его шею своим пушистым розовым шарфом, наклонившись к нему пару минут назад так близко, что Дима успел сосчитать родинки на ее щеках и уловить знакомое тепло, в которое хотелось укутаться вместо шарфа.

Когда он прислонился спиной к стене, усаживаясь на кровати, и обхватил ее тонкие пальчики, те показались ему горячими по сравнению с его, ледяными. От соприкосновения с ее нежной кожей он вздрогнул. В зрачках Аси все еще дрейфовал золотистыми искорками свет, а блеск на ее обкусанных губах не скрывал следы нервозности – мелкие трещинки.

На ее щеках вспыхнул румянец, когда Дима наклонился к ней и, словно ища спасение от бьющей лихорадки, прислонился к ее лбу, прерывисто дыша медом и ее любимым персиковым шампунем. А потом спустился ниже, задел кончик носа своим, неосознанно потершись о него, будто спрашивая. Моля.

Ася не отодвинулась. Но ее дыхание стало глубже, а взгляд потемнел, пока он искал ее губы в надежде ощутить их пьянящую мягкость.

Одно осторожное легкое касание.

Стены в комнате взорвались звуками, напоминающими взрывы салютов в ночном небе – только в его груди. Мир сжался до единственного мгновения, когда Ася вдруг прикусила его нижнюю губу.

В сердце зазвенела радость.

А спустя секунду краски померкли и мир стал замороженно-серым и пресным. Ася мягко отстранилась и, раскрасневшаяся, запыхавшаяся от нахлынувших чувств, качнула головой:

– Нельзя.

– Понял, подождем, пока пройдет эта дурацкая простуда.

Дима глухо рассмеялся, давясь кашлем, что распирал легкие и мешал нормально говорить. Накрыл ладонью рот, чувствуя себя преступником: передача микробов во время болезни – не лучшее решение. Если Ася тоже заболеет, он себе этого не простит.

– Нет, Дим, ты не понял.

В ее голосе мелькнули нотки печали, но он был твердым. Пальцы дрожали, все сильнее цепляясь в горячие бока кружки, пока он рисовал на тыльной стороне ее ладони линии.

– У тебя горячка, так что ложись. Еще не хватало, чтобы ты при мне откинулся.

– Мне кажется, я умираю от любви, Ась.

– Это пройдет. Подождем, пока спадет температура, герой-любовник.

– У меня это давно.