Мой тайный друг (страница 4)
Дима шептал запальчиво, потолок и все вокруг вращалось, жар накатывал нестерпимым жжением в легких, сменив костяной холод, в котором каждое касание и взгляд чувствовались так остро, что было больно дышать.
– Тогда должно пройти, как с простудой, Дим. Я не могу ответить тебе взаимностью. На кону репутация моей семьи. Я не принадлежу себе, ты же знаешь.
Ася принесла ему горькие таблетки, упрашивая проглотить их. Запив их остывшим чаем, Дима почувствовал на языке вкус меда, и голова снова пошла кругом от воспоминаний о поцелуе. Сердце вновь запальчиво чиркнуло по ребрам, точно спичка, желая воспламениться и сгореть в этом пламени. Но он и так весь горел.
– Но… тебе… хотелось бы?
Принадлежать себе.
Быть с ним.
Делать, что хочется.
Дима задал вопрос вечность спустя, когда температура спала, а за окнами уже подкрадывалась немая ночь. Он лежал, закутанный в несколько одеял, света не было, вокруг царил мрак. Ему казалось, что он остался один.
Но перед тем как погрузиться в тьму нездорового сна, он почувствовал, как чьи-то теплые пальцы коснулись его лба и нежно смахнули кудряшки челки назад.
А затем – прикосновение мягких губ к своей щеке.
Если это ее ответ, он его запомнил.
А если сон – он не позволит себе поцеловать ее снова. Пока она сама не попросит.
Глава 3
Догонялки
– Как «что», обезьянка…
Когда пальцы Димы – горячие, сухие – опустились на ее приоткрытые губы, Ася изумленно распахнула глаза. Она была готова задохнуться от его близости. Кожу пекло так, что было почти больно, а он самым наглым образом вдруг улыбнулся и весело ей подмигнул.
– Ты сказала, что заплатишь. А мне как раз хотелось посмотреть шоу с твоим участием. Я тебе даже грим нанес. Развлечешь, принцесса?
Прелестно. Спасибо, мироздание, а то сама не догадалась бы, что Дима снова решил просто подшутить.
– Что ты…
Догадка всплыла в разуме едва уловимой искоркой, но ее хватило, чтобы, очнувшись от наваждения, дотронуться до своего лица и обнаружить, что оно чем-то перепачкано.
О боги. Это мука2!
Пока она умирала от волнения, Дима в открытую издевался.
– Так тебе гораздо лучше.
– Шут гороховый.
– Как и напарница. Как думаешь, уже можем устроить комедийное шоу или сначала надо порепетировать? Кстати, у тебя вот тут получились милые усики. Как у обезьянки.
Невозможный.
У обезьян нет усов, чтоб ты знал. А у котов есть. И она готова тебя за них оттаскать.
– Котов!
Ася подскочила к пакетику с мукой и опустила в него руки.
Держись, Котов. А лучше – беги.
– Даю тебе фору в три секунды.
– Да ты, видать, шутишь?
– Две.
– Догонялки в три часа ночи, Ась. Нет.
Дима отступил, примирительно подняв ладони со следами преступления – все белые, точно в снегу.
– Ты меня не заставишь, – выдохнул он, пряча улыбку за сдавленным смешком.
– Одна, – отрезала Ася тихим голосом, на миг дрогнувшим, но не от волнения, а предвкушения.
– Ладно, ты очаровашка. Признаю. Даже в муке.
Дима произнес это так, будто у него в горле что-то застряло, и осторожно взглянул на нее. В полумраке ее лица не разобрать, и Ася этому даже обрадовалась. Кожа покрылась мурашками от его слов. Жаль, что он не всерьез.
– Не сработает, Котик. – Ася недоверчиво качнула головой, а затем шепнула: – Беги.
И сорвалась с места, едва не уронив тапочку.
Дима страдальчески вздохнул. Он для этого был уже слишком взрослым, почти совершеннолетним, и не собирался поддаваться на провокации. Но все равно, заметив, как она несется на него, сделал несколько шагов назад, протестующе выставив руки вперед.
– Тоже мне взрослый, – протараторила Ася, задыхаясь от смеха, а затем забралась на стул и запрыгнула Диме на спину. Обхватив за шею, она начала пачкать его мукой. – Тебе всего семнадцать, Котик.
– Скоро восемнадцать.
– Еще скажи, что скоро на пенсию, – выдохнула она и едва не подавилась воздухом, когда ощутила, как его горячие пальцы обхватили ее оголенные бедра, не давая упасть.
Тело мгновенно стало ватным.
– Именно.
Даже во тьме Ася заметила его улыбку, и ироничная интонация в его голосе защекотала кожу. Дима посадил ее на край стола, переводя дыхание, и отстранился.
– Уже мечтаю печь печеньки в розовом фартучке, ворчать на современную молодежь и смотреть «Улицы разбитых фонарей».
– Ты и так все это делаешь, дедуля. К слову, в «Улицах» сюжеты явно для тех, кто хочет словить инфаркт, так что велика вероятность, что с твоим пенсионным возрастом все может закончиться плачевно.
– Тоже неплохо. Покатаюсь на скорой, как важная персона, под звуки сирены. Ты же придешь навестить старичка в больницу?
– Ага, принесу тебе апельсины. С таким-то здоровьем ведь мучное будет нельзя. И с печеньками придется завязать. У тебя постельный режим.
– Черт. – Дима состроил гримасу и отложил кепку в сторону, а затем смерил ее серьезным взглядом. – Почему для моего будущего ты выбираешь такие удручающие варианты?
Ася на секунду застыла.
– Хорошо, Дим, в своем уважаемом пенсионном возрасте ты будешь печь булочки в собственной пекарне, и за ними выстроится целая очередь, а я в первых рядах. – Ася кротко улыбнулась, представив их вместе в старости.
Было бы здорово пройти с ним этот путь до самого конца. А еще чтобы его мечты сбылись.
Но Котов вдруг как-то обреченно оперся руками о стол. Он тяжело вдыхал и выдыхал, словно ему не хватало воздуха. Словно она сказала что-то не то, дотронулась до чего-то сокровенного в его сердце.
Потревожила старую, едва затянувшуюся рану.
Глава 4
О мечтах
Нет, нет, нет. Пожалуйста.
И как она могла напомнить ему об этом? Как могла ткнуть острой кочергой едва горящие угольки в его сердце?
Ася помнила, как Дима – ему было лет девять – расставил руки и, остановившись у края скалы, крикнул надрывающимся голосом:
– Когда я вырасту, у меня будет своя пекарня! Дождись, пап! Ты будешь мной гордиться!
Тогда в их детских умах все было просто, желание могло стать осязаемым, стоило только прокричать о нем в волшебном месте. Тебя обязательно услышат. Ася тогда тоже в это верила, и сердце в ее груди билось гулко и часто. Ей хотелось, чтобы его мечта исполнилась.
В лучах холодного осеннего солнца Дима виделся ей неземным. Золото путалось в его кудряшках, подсвечивало загорелую кожу. В то мгновение весь он будто был пронизан светом. Надеждой. Искренней, наивной, еще такой ребячьей.
В тот день они договорились вместе загадать желание. Дима часто видел, как на этом месте взрослые, стоя на краю обрыва, просили о заветном, посылая мечты в бескрайнее бушующее море, в застывшее матовой голубизной небо. И это таинство напоминало ему маленькое чудо.
Он отошел в сторону, подбадривающе ей улыбнувшись, и Ася подошла к краю. Камешки под ботинками мелко задрожали и скатились вниз, затерявшись среди темных волн и торчащих валунов. Дыхание перехватило. В воздухе пахло прелой листвой и приближающейся грозой. Вдыхать его на высоте было больно, но Ася молчала.