Господи, эти глаза. Они смотрят на меня так, словно он удав, а я мышь.

Спокойные, холодные, как будто оценивают каждое моё движение, каждый вдох и выдох.

Я не могу двинуться. Просто стою и глупо смотрю на него. Внутри всё сжимается, как пружина, готовая лопнуть.

Он молчит. Снова лишь молчит и смотрит в упор, в самую мою душу, заполненную страхом.

– Зачем… – мой голос звучит так тихо, что я едва слышу его сама. Горло сжато, дыхание сбивчивое. – Зачем ты это сделал?

Он чуть наклоняет голову, будто ему интересно, насколько далеко я зайду в своих вопросах.

– Что именно? – произносит он, и его голос, низкий и бархатный, звучит слишком громко в этой тишине.

– Зачем… меня привезли сюда? – я отступаю на шаг, но тут же натыкаюсь на спинку дивана.

Он делает шаг вперёд. Спокойный, медленный, но этого достаточно, чтобы сердце вновь заколотилось быстрее.

– Потому что я так захотел. – Его слова звучат так просто, будто это самый очевидный ответ на свете.

– Это не ответ! – в моём голосе проскальзывает больше отчаяния, чем я хочу показать. Потому что мне кажется, что именно этого он и хочет – увидеть мой страх. Почувствовать его.

Его взгляд становится чуть пристальнее, и я ощущаю, как мороз пробегает по спине.

– Варя, – произносит он моё имя так, будто смакует на языке. – Ты задаёшь слишком много вопросов.

Я сглатываю, чувствуя, как от его слов внутри всё сжимается.

– Я… хочу уйти.

Он усмехается. Легко, коротко. В его улыбке нет тепла, только какой-то хищный интерес.

– Уйти? – повторяет он, подходя ещё ближе.

Теперь между нами не больше двух шагов. Его фигура заполняет всё пространство. Даже воздух вокруг кажется другим – плотным, тяжёлым, наполненным им.

– Почему ты хочешь уйти, Варя? – Он чуть склоняет голову, словно насмехаясь. – Разве я обижаю тебя? Причиняю тебе боль?

– Ты не имеешь права! – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

– Права? – он делает ещё шаг. Теперь его лицо так близко, что я чувствую запах свежего лимона и чего-то терпкого. – Ты правда думаешь, что тут есть место для разговоров о правах? Забудь о них.

Моё дыхание срывается. Сердце стучит так громко, что я слышу его в ушах. Я должна что-то сказать, но слова не приходят на ум.

Его взгляд скользит по моему лицу, будто он видит всё, что я так старательно пытаюсь спрятать.

– Тебе страшно, – говорит он, и это не вопрос. Это утверждение.

Я молчу.

– Хорошо, – добавляет он. Его голос становится тише, почти шёпотом, но от этого он звучит только угрожающе. – Страх делает тебя… настоящей. Это то, чего так многим сейчас не хватает.

Моё дыхание сбивается. Я делаю шаг в сторону, пытаясь увеличить дистанцию, но он внезапно хватает меня за волосы. Не больно, не дёргает резко, но меня это пугает до чёртиков.

Длинные пальцы скользят мне в волосы под затылок и мягко, почти нежно сжимают. Но я понимаю, что нежность эта напускная, ненастоящая.

– Ты останешься здесь. – Он заставляет меня посмотреть ему в глаза, и у меня от страха подгибаются колени. По всему телу пробегают электрические разряды, кожа будто нагревается.

Его слова звучат как приговор.

Я резко выдыхаю и чувствую, что начинаю дрожать. Вцепляюсь в его руку, которой он держит меня за волосы, но даже не пытаюсь отбиваться. Понимаю, что будет только хуже.

Кажется, у этого парня нет рамок. Нет ни границ, ни берегов.

Чудовище, готовое на всё. Всё, что пожелает.

– Зачем? – шепчу я, не в силах понять, чего он добивается. И зачем. Почему именно я?

Он долго смотрит на меня, слишком долго. Я чувствую, как его большой палец чуть скользит по моему затылку. А потом произносит:

– Потому что мне интересно.

И от этих слов внутри всё леденеет.

Ему интересно. Просто, мать его, интересно.

Да он маньяк. Самый настоящий…

Глава 10

Он отпускает мои волосы, опуская руку, и я тут же пячусь к стене, пока не упираюсь в неё спиной.

Воздух ощущается плотным и тяжёлым. Мне кажется, я слышу только свое дыхание – сбивчивое, прерывистое, будто и оно мне не принадлежит. Я не могу отвести взгляд от его лица – слишком спокойного и холодного.

Обхватываю себя руками, как будто это может защитить. Слова срываются с губ, дрожащие, почти беззвучные:

– Зачем тебе это? Зачем я тебе?

Касьянов как будто изучает меня взглядом, словно я диковинная вещица, безразличным и при этом пугающим до дрожи. Его голос звучит спокойно, размеренно, будто он говорит о чём-то абсолютно обыденном:

– Я давно хотел завести домашнюю зверушку. Ты подходишь. Забавная и пугливая, а ещё тебя можно трахать.

Эти слова бьют по мне, как порыв холодного ветра. Меня бросает в жар, дыхание сбивается. Внутри поднимается волна страха и злости. Я не понимаю, как он может говорить это всё мне серьёзно.

Люди ведь не игрушки.

Но в его глазах нет ни намёка на улыбку, ни капли шутки или хотя бы иронии. Только холод.

– Это… это ненормально, – шепчу я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Горло сжимается, но я заставляю себя говорить. – Меня будут искать! Ты не можешь просто так… вот так… похитить и запереть меня в своей квартире!

Я чувствую себя жалкой, но должна что-то сказать, найти какую-нибудь опору.

– Здесь тебя никто не найдёт, – отвечает он с ленивой уверенностью. – Если я не захочу.

Эта фраза звучит как приговор. У меня кружится голова. Я хватаюсь за спинку дивана, чтобы не упасть. Его спокойствие, его голос – всё это давит на меня так, что, кажется, я задыхаюсь.

– Я не хочу быть твоей игрушкой, – упрямо мотая головой, говорю я, пытаясь вложить в голос хоть немного твёрдости. – Пожалуйста, отпусти меня.

Его глаза слегка прищуриваются, будто мои слова – это нечто странное, чего он не ожидал услышать. Что-то глупое и не имеющее значения. Белый шум.

Он медленно наклоняет голову, его тон становится почти издевательским:

– Может быть. Когда наиграюсь.

Эти слова вызывают болезненный толчок в груди. Я слышу, как моё дыхание исходит с надрывом. Ему наплевать. Абсолютно наплевать на то, что я считаю, чего хочу. Это всё для него просто игра.

– Но… разве тебе не интереснее играть с теми, кто этого хочет? – мой голос звучит хрипло, потому что горло пережато от страха и подступающих слёз. – Таких много. Я уверена, что есть много девушек, которые мечтают о твоем внимании. Мне же это не нужно…

Он молчит. Я вижу, как в его глазах мелькает что-то новое. Невысказанное. Но говорить он не спешит. Его губы приподнимаются в едва заметной улыбке, холодной и опасной.

– Возможно, ты права, – наконец говорит он, и его голос становится ещё тише. – Может быть, мне будет интересно заставить тебя захотеть этого.

Я не могу ничего ответить. Он делает шаг вперед. Потом ещё один. Я вжимаюсь спиной в стену. Ему достаточно всего нескольких секунд, чтобы оказаться так близко, что я ощущаю тепло его тела. Его запах. Его давящую ауру.

Моё сердце начинает колотиться так, что мне кажется, он слышит каждый удар.

– Нет… – шепчу я, всхлипывая, но мой отказ не имеет совершенно никакого действия.

Парень обхватывает пальцами мой подбородок, а его лицо наклоняется ближе.

Секунда. Ещё одна.

Его губы касаются моих.

Я замираю, не дыша. Всё тело словно одеревенело. Его губы – внезапно теплые, настойчивые, властные, жёсткие. Я пытаюсь оттолкнуть его, бьюсь, как птица, зажатая в клетке. Руки упираются в его каменную грудь, но он не двигается, будто даже не замечает моего сопротивления.

Его рот подчиняет мой. Язык скользит внутрь и хозяйничает там, а пальцы надавливают на щёки, чтобы я не могла сомкнуть зубы. Моё дыхание сбивается, паника накатывает новой волной, заставляя задрожать всем телом.

Но вдруг что-то меняется. Что-то внутри меня. Я перестаю сопротивляться. Сама не понимаю почему, но всё моё тело, кажется, сдаётся и обмякает.

Будто его поцелуй несёт парализующий яд.

Руки, которые еще секунду назад отталкивали, теперь просто повисают вдоль тела. Я словно замираю, наблюдая со стороны, как силы покидают меня.

Касьянов отрывается от моих губ так резко, что я вздрагиваю. Его взгляд обжигает. Он смотрит на меня долго и изучающе, и в его глазах снова появляется эта странная смесь интереса и… чего-то неуловимого, что распознать у меня не получается.

– Интересно… – произносит он тихо, почти шёпотом, и я чувствую, как его дыхание касается моей кожи. – Обычно я не целую. Но тебя целовать… мне нравится.

Моё сердце снова начинает бешено колотиться. Я хочу что-то сказать, что-то возразить, но слова застревают в горле. Я понимаю, что он собирается сделать это снова, и в животе будто что-то поджимается.

Но в этот момент раздаётся резкий звонок телефона.

Он выпрямляется, раздражённо достаёт смартфон из кармана брюк. Я замечаю, как его лицо темнеет, как только он видит, кто звонит.

– Да? – рявкает грубо, голос звенит ледяной сталью. – Хорошо. Скоро буду.

Он отключается, но его взгляд снова падает на меня. Теперь в нем нет ни капли такого странного интереса. Только мрачная тяжесть.

Не сводя с меня этого странного тяжёлого взгляда, Касьянов снова подносит телефон к уху.

– Отвези ее обратно, – бросает он, и в дверях тут же появляется один из тех парней, кто привёз меня сюда.

Я едва успеваю понять, что происходит, когда Игнат снова поворачивается ко мне.

– Мы вернёмся к этому вопросу позже, – говорит он угрожающе спокойно. – Пока я занят, но это ненадолго.

Меня подхватываю за плечо и уводят, но в голове пульсирует его обещание. И я прекрасно понимаю, что ничего не закончилось, и это просто передышка.

Глава 11

Меня высаживают там же, откуда и забрали. Только окна у магазинчика для художников уже тёмные. Машина резко останавливается, парень с переднего пассажирского сиденья разворачивается, чуть переклонившись, и толкает дверь возле меня.

– Пошла, – грубо бросает он, даже не глядя на меня.

Я пулей вылетаю из машины, не чувствуя ног. Холодный воздух ударяет в лицо, ноги подкашиваются, но я заставляю себя идти. Машина же резко бьёт по газам, разрезая свистом шин тишину вечерней улицы. Свет фар растворяется за поворотом, и я остаюсь одна. Место, которое я так хорошо знала теперь кажется чужим. Здесь темно, только пара фонарей кидают редкие тени на потрескавшийся асфальт.

Сердце бешено стучит. Колени подгибаются. Я опускаюсь и сажусь прямо на край бордюра, хватаясь за грубый бетон и оцарапывая пальцы.

Дышу быстро, почти задыхаясь. Ощущение, что я до сих пор там. Слышу его голос, ощущаю хватку его руки в своих волосах, его жёсткие губы на своих губах, которые прижимались к моим.

Нет. Надо встать. Надо скорее бежать отсюда.

Когда я добираюсь до общежития, ноги уже почти не держат. Пробегаю мимо комендантши, молюсь, чтобы меня никто не заметил – я сейчас не в том состоянии, чтобы с кем-то разговаривать даже. Кровь шумит в ушах, ладони всё ещё ледяные.

Дверь нашей комнаты открыта, но девчонок нет. Я захлопываю ее за собой, закрываю на ключ и прижимаюсь к ней спиной, медленно сползая вниз.

В комнате тихо, только с верхнего этажа слышны музыка и смех. На столе включена лампа, лежат раскрытые конспекты девчонок.

Чуть отдышавшись, я поднимаюсь, спотыкаясь, и забираюсь на свою кровать. Спиной прижимаюсь к стене, обхватывая себя руками. Меня трясёт так сильно, что кажется, кости начнут звенеть.

Дыхание никак не хочет выравниваться. Перед глазами всё ещё его лицо. Тяжелый взгляд, холодные слова, губы, которые не оставили мне выбора.

Я хватаю с прикроватной тумбочки свой скетчбук. Ещё с детства я всегда выливала свои эмоции на бумагу, когда не могла выразить их словами. Теперь это мой единственный способ хоть как-то прийти в себя.