Ее черное платье с рукавами длиной до середины бедра было настолько хорошо скроено, что Джесс сразу сообразила: оно дизайнерское. Случайно встретившись с ней взглядом, женщина одарила Джесс легкой ухмылкой. Потом отбросила на одно плечо свои длинные рыжие волосы и, поерзав на сиденье, вызволила серовато-коричневый кожаный тоут от «Селин», наполовину придавленный за спиной при посадке. И принялась рыться в нем. Кошелек, смятая пачка тампонов, компактная пудреница от «Бобби Браун» и прилагающаяся к ней кисть – все было выложено на колени, прежде чем хозяйка, наконец, докопалась до дна сумки и извлекла из нее мобильник. Джесс мысленно улыбнулась: «Эта женщина явно отлично провела вечер, раз позабыла про телефон в недрах тоута». Телефон самой Джесс на протяжении всей ее встречи пролежал экраном вверх на столе рядом с ведерком со льдом для охлаждения вина – якобы на случай, если дома вдруг что-то случится (хотя Джесс не сомневалась, что с дочками и Алексом все в порядке; муж справлялся с ними гораздо лучше и с легкостью выполнял и отцовские, и материнские обязанности в ее отсутствие). На самом деле Джесс молилась, чтобы ей представилась возможность уйти с этой встречи пораньше. Или хотя бы о еще одном СМС от Лив – со словами поддержки. У нее уже давно не выдавалось таких классных, полных беззаботного веселья и смеха вечеров, чтобы позабыть о телефоне, погребенном на дне сумки.

Словно прочитав ее мысли, рыжеволосая пассажирка приложила нижний край мобильника ко рту и начала шепотом наговаривать голосовое сообщение. Слова зазвучали натужно, выдавая те усилия, которых ей стоила попытка понизить голос. Но отрегулировать должным образом их громкость подвыпившей пассажирке все равно не удалось. Джесс снова улыбнулась про себя.

– Прости, малыш, – полушепотом проговорила женщина. – Я пропустила твои звонки. Я выпила пару бокалов мартини. – Сделав паузу, она виновато хмыкнула себе и тому, кому предназначалось сообщение. – Знаю, мне не следовало этого делать, но ведь от пары бокалов вреда не будет, и в последнее время я была паинькой. Ой, да, кстати, – слова посыпались с ее губ в пьяной спешке: – У меня есть подарок к свадьбе Саши и Дэна! В посудном отделе «Селфриджес» была распродажа, и я купила им набор «Ле Крузе». А сейчас я в метро, еду в поезде, скоро буду. Я помню, что тебе завтра рано вставать, и постараюсь вести себя тихо-тихо, как мышка, когда вернусь… Люблю тебя-я-я, – нарочито растянув последнее слово, женщина отправила сообщение. И, адресовав Джесс новую улыбку – на этот раз вроде бы виноватую, – принялась убирать в сумку выуженные вещи.

Нескончаемая болтовня молодых протестантов, перемежавшаяся шутками и взрывами хохота, заполонила вагон. Усталый работяга, осторожно упершись локтем в бесполезный вертикальный подлокотник, прикрыл лицо рукой; его веки затрепетали, угрожая опуститься на глаза. А парочке подростков, похоже, все было фиолетово. Они словно находились одни на необитаемом острове и не обращали ни малейшего внимания на остальных пассажиров.

Поезд замедлил ход, готовясь сделать очередную остановку. Но, едва двери открылись, по вагону разнесся пронзительный крик.

Глава вторая

Джесс быстро вскинула голову, от резкого движения шею пронзила боль. Но увидела она лишь пару подростков, зашедшихся диким хохотом после того, как парень испустил истошный крик, а девчонка вытащила телефон и, засняв орущего бойфренда, замахала мобильником по сторонам в попытке зафиксировать взгляды шокированных пассажиров. Выходка ребят застигла Джесс врасплох и спровоцировала выброс адреналина. Но стоило ей понять, что к чему, и пустившееся вскачь сердце замедлило ритм. Она отвела взгляд от мобильника в руке девушки. Это ведь позволялось – снимать случайных и незнакомых тебе попутчиков? Джесс не слышала ни о каком законе, запрещавшем это делать. Она снова подняла глаза. Но уже для того, чтобы посмотреть, где они. «Риджентс-парк». На следующей станции – «Бейкер-стрит» – ей предстояло сойти, пересесть на «Юбилейную линию», и поезд помчал бы ее на север. Домой.

Поначалу Джесс показалось, что студенты высыпали из вагона всей гурьбой. Причем некоторые из них, высаживаясь на перрон, успели смерить дурашливых подростков неодобрительными взглядами и закатить глаза. А остальные, стреножившие товарищей своими плакатами и натыкавшиеся на чужие, сами зашлись громким смехом. Но когда двери вагона снова закрылись, Джесс заметила, что одна из студенток не вышла, а, попятившись назад, махнула всем на прощанье рукой со слегка обиженным выражением на лице. Куда бы ни намыливались ее друзья дальше, девушка с густыми вьющимися волосами уже почувствовала себя покинутой и обделенной. Теперь, когда все ее спутники отсеялись, Джесс смогла прочитать лозунг на плакате, который девушка выставила перед собой, пока выискивала глазами, куда лучше присесть. На плотном ватмане черным маркером было выведено «Да, все люди значимы!»; жирные буквы, словно подтаяв, истекали темными подтеками. Футболка на девушке тоже была черной; на груди белела четкая строка: «Я ни на что такое не напрашиваюсь». Джесс вспомнилось дело об изнасиловании, которое ей довелось вести несколько лет назад, в бытность детективом-констеблем. Время и силы, отданные сбору железобетонных доказательств, оказались потраченными впустую: присяжные заседатели сочли парня невиновным после того, как защита предоставила им многочисленные фотографии и видео с жертвой, танцевавшей в пьяном угаре с будущим обидчиком за несколько часов до насилия.

«Что ж, за этих студентов можно порадоваться», – подумала Джесс. Иногда – невзирая на все, чего она насмотрелась на прежней работе, – Джесс возлагала слабую надежду на тот мир, который предстояло унаследовать ее дочерям.

Участница протеста устремила взгляд в самую пустую часть вагона, откуда розоволицый любитель «Карлинга» хмуро пялился на ее плакат. Судя по приоткрытому рту, мужчину явно подмывало высказаться о нем. А выражение его лица и странное порыкивание, вырывавшееся из наморщенного носа, убедили Джесс в том, что этот комментарий не был бы положительным. Студентка выдержала взгляд пивомана вызывающе дерзко, но все же предпочла сесть в одном ряду с Джесс.

Чтобы было где пристроить плакат, девушка плюхнулась на крайнее сиденье, в двух местах от Джесс и напротив все еще потешавшихся подростков. А поезд пустился в свой короткий заезд до «Бейкер-стрит» под сводом из резного кирпича, лишь на мгновенья освещаемого огнями.

Джесс поднялась, схватилась за поручень над головой, намереваясь пройти и подождать у дверей. Как вдруг ее мотнуло в сторону. Неизящно качнувшись назад, она попыталась сохранить равновесие, но все-таки не устояла на ногах и упала на два – слава богу, пустых! – сиденья.

Поезд резко остановился, и Джесс закатила глаза. Копчик, принявший на себя удар при падении, заныл болью. «Ну ведь почти доехали», – подумала Джесс, выпрямившись и с нетерпением ожидая, когда поезд продолжит движение.

Но вместо этого вдруг пробудилась к жизни система внутренней связи. И Джесс услышала приглушенное оповещение машиниста. Инстинктивно она повернула голову к закрытой дверце его кабины – как будто посчитала вежливым обратить свое внимание на человека за стенкой.

– Примите мои извинения, граждане, – проговорил голос с отработанной легкостью, хотя Джесс показалось, что она расслышала в тоне машиниста нотку разочарования, – нам пришлось сделать вынужденную остановку. Мне пока неизвестно, в чем дело, но, пожалуйста, наберитесь терпения. Я все выясню, и, надеюсь, мы сможем возобновить движение, как только…

Объявление прервалось одновременно с погасшим светом; профессиональный тон машиниста сменил оглушительный скрип.

Весь вагон погрузился в темноту.

– Что за… – Джесс завертела головой во все стороны, ожидая, когда глаза привыкнут к непроницаемой темноте, а визгливый скрип прекратится. Но они находились под землей на глубине в тридцать метров, придавленные наземным Лондоном. И тьма была настолько кромешной, что зрению не на что было настроиться, а звук, забивший ее слуховые каналы, стал въедаться в мозг.

Джесс запаниковала не сразу. Поначалу она только ощутила прилив недовольства вкупе с надеждой на то, что темноту очень скоро рассеет свет, и они – успокоенные – продолжат путь.

Паника завладевала ей медленно. Мгновенья словно растянулись в минуты, а минуты – в часы. Джесс призывала на помощь логику, убеждала себя: такого не может быть, они остановились всего несколько секунд назад. Но невозможность адекватно воспринимать обстановку повлияла и на восприятие времени.

А стоило ей осознать, что она, возможно, оказалась запертой, как в ловушке, в этом темном скрипучем вагоне – причем неизвестно насколько, – и Джесс позволила страху взять верх.

Глава третья

Джесс сгорбилась; глаза заслезились от напряжения и неприятного шума; руки прижались к ушам так крепко, что она даже испугалась, как бы не раздавить черепушку. Теперь ее уже всецело охватила инстинктивная, химическая паника. На бесполезность органов чувств организм отреагировал незамедлительно, активировав нервные окончания и запустив режим повышенной готовности. Время потеряло смысл; на то, что оно продолжало свой ход, указывало только бешеное сердцебиение в груди. Так что когда скрип прекратился – так же неожиданно, как начался, – Джесс даже не смогла определить, как долго в плену страха просидела в таком положении: десять секунд или десять минут? Жуткий звук заместил звон в ушах. «Интересно, я когда-нибудь опять услышу тишину?» – подумалось ей.

Джесс выпрямилась. Заморгав, вгляделась в разноцветные пятна, перемещавшиеся в темноте. Похоже, ее спутникам потребовалось столько же времени, сколько и ей, чтобы избавиться от замешательства. Но через несколько минут фонарики мобильных телефонов высветили отдельные части вагона, и сквозь звон в ее ушах прорвались неуверенные, сдобренные испугом вопросы.

– Хлоя, детка, ты в порядке? – донесся до Джесс озабоченно-нежный вопрос со стороны подростков; телефонный фонарик подсвечивал ребят снизу, из-за чего их лица скрывала глубокая, драматичная тень. Девушка с широко распахнутыми, мерцающими глазами ответила своему бойфренду молчаливым кивком и уткнулась носом ему в подмышку. По этому жесту и ее напряженному телу Джесс поняла: она порядком перепугалась. Ее друг выглядел более спокойным, но именно это нарочитое спокойствие навело Джесс на мысль о том, что парень демонстрировал невозмутимость лишь потому, что думал, будто должен так выглядеть. Устремив взгляд поверх головы Хлои в вагон, он встретился глазами с Джесс. Она, последовав примеру остальных пассажиров, тоже достала свой телефон, включила фонарик и приподняла его повыше, чтобы осветить большую часть продольного ряда сидений. Представив своих дочек в таком темном вагоне в тоннеле метро, Джесс поспешила вложить в свой взгляд ободрение.

– Вы двое, как там? Нормально? – поинтересовалась она, и парень явно испытал облегчение оттого, что рядом оказался взрослый человек, готовый взять на себя ответственность за их благополучие. Но все-таки в его ответе просквозила бравада, призванная впечатлить подружку.

– Да, все хорошо, – сказал он, – просто секундный шок.

Джесс кивнула в согласии.

– С вами все в порядке? – проговорил с противоположного ряда сидений более глубокий голос, принадлежавший пожилому трудяге. На мгновение Джесс подумала, что он обратился к ней. Но только она собралась успокоить мужчину, как сообразила, что фонарик его телефона был направлен на активистку, рухнувшую на пустое место рядом с ней. Джесс тоже направила лучик своего мобильника на девушку, и та – несмотря на очевидное потрясение – развернулась и быстро кивнула.

– Что, черт возьми, происходит? – прозвучал еще более глубокий и громкий голос, и в боковой засветке своего фонарика Джесс разглядела ошеломленного любителя «Карлинга», тень за спиной которого угрожающе растянулась по вагону.

– Ну, ясно же, что этого никто из нас не знает, – откликнулся трудяга. Судя по деланно-ровному тону, он не позволил себе раздражиться из-за неприязни к выпивохе. Пожилого мужчину все еще беспокоила студентка. Поднявшись с места и приблизившись к ней, он присел рядом, через одно сиденье, и мягко уточнил:

– Вы уверены, что чувствуете себя хорошо? По вашему виду не скажешь.