Вскоре экран погас. Трясущимися руками Элена нащупала на задней панели кнопки, нажала одну из них, но на включившемся канале шла передача «Телемагазин», в которой кто-то расхваливал достоинства аэрогриля. Она судорожно переключалась с канала на канал, прекрасно понимая, что тот поток фотографий ей не вернуть. И фотографию Сарате – тоже. Дрожа от бессилия, она стукнула кулаком по экрану, и он треснул. На светодиодной поверхности возникли искажающие цвет разводы. Ее отчаянию не было предела, и совершенно потеряв голову, она смела со стола все предметы, стараясь не столько все переломать, сколько сделать себе больно. Она даже не поняла, чем именно ободрала костяшки пальцев, и смыла кровь под кухонным краном. На разделочном столе стояла бутылка граппы «Нонино». Элена открыла ее и, прежде чем сделать первый глоток, плеснула немного на рану в антисептических целях…

Сколько времени прошло с того момента, она не знала, но, когда бутылка опустела, уже начало светать. В голове стоял туман. Зато алкоголь сослужил ей добрую службу, и мысли больше не впивались в мозг острыми ножами, а думала она о том, что кто-то взломал компьютерную сеть ОКА и таким образом раздобыл все эти снимки, о том, что Сарате еще жив, и представляла себе его распростертым на земле, голым, истекающим кровью, взывающим к ней о помощи, и теперь ей казалось, что она поняла смысл послания, заключенного в той последовательности фотографий и отчетов ОКА.

– Ты пьяна.

Элена не стала разубеждать Рентеро. Комиссар недавно проснулся и открыл ей дверь в надетом поверх пижамы клетчатом халате и с чашкой в руке. Который час? Она не знала. Наверное, около восьми, солнце еще не взошло, а может быть, дело было в том, что фасад здания выходил на Ретиро и потому оставался в тени.

– Пойдем, я сварил кофе. Тебе не помешает. Слава богу, Луиса ушла сдавать анализы. Избавилась от необходимости лицезреть тебя в эдаком мерзком виде. Разве ты не бросила пить?

Элена последовала за Рентеро в его кабинет. Он налил из термоса еще одну чашку кофе и подал гостье, заметившей в тот момент на чашке Рентеро фразу из старого телесериала «Блюз Хилл-стрит». Сам сериал уже никто, наверное, не помнил, но слова, которыми сержант полиции Эстерхауз каждое утро напутствовал своих подчиненных: «Осторожнее там, снаружи!», продолжали звучать почти в каждом комиссариате, почти каждое утро. Возможно, молодые полицейские даже не знали, откуда они взялись. Но как она могла думать сейчас о такой ахинее?

– Полагаю, у нас на повестке дня драма. Судя по времени суток и твоему состоянию.

У Элены пересохло во рту, язык отказывался ей подчиняться. Она ухватилась за стол, чтобы не упасть. Слезы остались в прошлом, граппа помогла ей обрести решимость, убедить себя, что так она спасет Сарате.

– Я хочу уволиться и хочу, чтобы ты закрыл ОКА.

Рентеро отхлебнул кофе, словно обдумывая ответ.

– Что касается первой просьбы, то да, с твоим увольнением я согласен. Эта должность требует большого напряжения сил, и совершенно очевидно, что ты не в том состоянии, чтобы с ней справляться. Ты себя разрушаешь, и мне тяжело это видеть. Дело не только в сегодняшнем спектакле, я и сам думал тебя уволить, и как раз собирался тебе об этом сообщить.

В голове у Элены пронесся вопрос: почему Рентеро решил от нее отделаться? Разве его когда-нибудь волновало хоть что-то, кроме результатов? Никогда в жизни он не брал в расчет ее эмоции, и его фальшивая доброжелательность, замаскированная под дружбу, страшно ее разозлила, но зацикливаться на этом не имело смысла.

– Ты выполнишь и вторую мою просьбу. Распустишь ОКА.

– Кто ты такая, чтобы влиять на подобные решения?

– ОКА – это я. Я создала Отдел и превратила его в то, чем он сегодня является. Без меня его существование утратит всякий смысл.

– Теперь мне ясно, что выпила ты слишком много. Кем ты себя воображаешь? Подобием богини? Тебе следовало бы знать, что любой человек заменим. И ты – в первую очередь. Поверь: земля будет вращаться и без тебя. «Мадрид» выиграет чемпионат, политики наворуют денег, кофе останется горьким, а ОКА продолжит работу.

– Не вынуждай меня отравлять тебе жизнь.

– Элена, иди домой и проспись. Завтра ты все увидишь в другом свете.

– Никуда я не пойду!

Она сбросила со стола все, что попалось под руку: пепельницу, бумаги и лампу, повисшую на шнуре. Рентеро снова сделал глоток кофе: он не собирался обращать внимание на чьи-то вопли и легкий беспорядок.

– Я уже нашел тебе замену. Возможно, в будущем ОКА утратит актуальность, но пока он мне нужен.

– Ты ни хрена не понял, Рентеро. Отдел должен быть закрыт. Организуй новый, с другим названием, ты можешь это сделать. Вы с Гальвесом можете делать все, что вам угодно.

– Вот здесь ты права. Я могу делать все, что мне угодно. Чем, собственно, и занимаюсь.

Элена отчаянно пыталась собраться с мыслями. Голова шла кругом. Раскинувшийся за большим окном парк Ретиро в лучах рассвета походил на раскаленный камень. Элена чувствовала, что окончательно потеряла контроль, если до сих пор хоть как-то собой владела. Ей хотелось рассказать Рентеро о звонке Мануэлы, о фотографии Сарате, о шантаже, но ведь любое слово могло стать приговором для Анхеля! Она чувствовала себя потерянной в игре, которую не понимала: Клан, Рентеро, гибель отца Сарате, дело «Мирамар», Мануэла и ее ультиматум. Все эти разрозненные детали не складывались в единую картину. Ею двигала инстинктивная, почти животная потребность снова обнять Анхеля, ощутить его тепло, его запах, и она нуждалась в этом, как человек нуждается в пище.

Она провела рукой по столу, ища точку опоры. Пальцы наткнулись на стеклянное пресс-папье с крошечным домиком внутри, что-то вроде хрустального шара. Кто бы отказался жить в таком месте, защищенном толстым стеклом от любого зла на свете!

– Делай, что я говорю, или я пойду к журналистам. – Это оружие ей подсказала лавина фотографий. – Я расскажу им, сколько раз мы нарушали закон и что во всех этих случаях ты был в курсе дела. В том числе когда скрыл, что Сарате уничтожил убийц Чески. И когда похерил результаты вскрытия Виолеты, хотя отлично знал, что я убила ее в тот момент, когда она была безоружна. Тебе придет конец, Рентеро: и не знаю, угодишь ли ты в тюрьму, но парией станешь точно. Попрощайся со своими политическими амбициями и образом жизни.

– Ты сейчас просто не в себе.

Снисходительность Рентеро разожгла в ней еще большую злость. Неужели этому человеку совершенно безразлична ее боль? Элена крепче стиснула в руке стеклянный шар.

– В себе я или не в себе, не важно. – Она впилась в Рентеро красными от граппы глазами. – Сделай то, о чем я тебя прошу.

Немного подавшись вперед, Рентеро смотрел на нее даже с легкой игривостью.

– Ты действительно веришь, что тем самым спасешь Сарате?

Она почувствовала нестерпимый жар, все тело ее вспыхнуло огнем, и рассудок померк.

Глава 3

Кабинет Марьяхо – «шалман», как она его называла, – представлял собой помещение, таинственное для всех, кроме нее: пучки проводов, соединенные друг с другом устройства, назначение которых понятно только хакерам, несколько экранов с мелькающими строками программного кода… Чаще всего Марьяхо сидела не в кабинете, а в общей зоне, вместе со всеми и за обычным компьютером. Если же она отправлялась в «шалман» и проводила там долгое время, это всегда означало, что она погрузилась в какие-то несусветные поиски или пишет программный код на будущее.

Буэндиа заглянул в этот кабинет, увидел Марьяхо со сползшими на кончик носа очками, что свидетельствовало о крайней ее сосредоточенности, и в очередной раз мысленно сравнил коллегу с какой-нибудь безумной изобретательницей, способной с одинаковым азартом работать над созданием межпространственного портала и автоматической чесалки для спины.

– Сколько времени ты здесь безвылазно просидела?

– Уйду, когда разберусь, каким образом они взломали нашу сеть.

– Выяснилось что-нибудь еще?

– Те, кто влез в нашу сеть, не просто скачали файлы по делу суррогатных матерей. Они скопировали записи допросов – зашифрованные файлы с максимальной степенью защиты. Но хуже всего то, что я не понимаю, как им это удалось. Впервые за двадцать лет кто-то сумел обойти все барьеры. А я-то считала нашу сеть самой надежной в мире, надежнее, чем в Пентагоне…

– Как насчет кофе?

Пока кофемашина наполняла два картонных стакана, Буэндиа пытался приободрить коллегу, хотя понимал, что шансов у него мало. Казалось, Марьяхо страдала не столько из-за кражи материалов, сколько от ощущения, что ее обошли: все преграды, воздвигнутые ею вокруг сети ОКА, рассыпались в прах.

– Ты когда-нибудь чувствовал себя полным неудачником?

– Сразу видно, что у тебя нет детей, – попробовал пошутить Буэндиа. – Будешь просить помощь у отдела киберзащиты?

– Ты тоже думаешь, что я вышла в тираж и не смогу справиться сама?

– Никто так не думает.

– А я – думаю, да. Наверное, мне следует уйти на пенсию вместе с тобой. Оставить все на какого-нибудь парнишку с пирсингом в носу, хвостиком на макушке и племенной татуировкой. Я упахиваюсь уже несколько дней и ничего не нашла: ни откуда была предпринята атака, ни как они сумели скопировать все файлы так быстро. Вошли и вышли, не оставив никаких следов.

– Ты же сама говорила, что все самое важное зашифровано.

– Буэндиа, они взломали нашу сеть, как игрушечный сейф. Они и с шифрованием справятся так же просто. Мне нужно поговорить с Эленой.

– Ты знаешь, где ее найти? Вчера она мне звонила, и звонок был очень странный. Время перевалило за полночь, и я испугался, что случилась какая-то беда.

– И?

– Ничего такого: ее интересовало, каким образом Мануэла попала в ОКА.

– Почему?

– Я и сам хотел бы знать. А Мануэла как раз взяла несколько дней отпуска и позавчера уехала.

– И ты дал ей отпуск? Ведь предполагалось, что она будет перенимать у тебя опыт, пока ты не уйдешь на пенсию.

– Отпуск ей дал отдел кадров. Меня никто не спрашивал.

Марьяхо прищелкнула языком.

– Мне никогда не нравилась эта девица. Я тебе говорила. А теперь еще этот отпуск… Если хочешь работать в ОКА, нужно думать об Отделе, а не о том, как провести несколько дней где-нибудь на природе.

– Это мы в свое время так поступали, но не кажется ли тебе, что зря? Мы упустили одну важную деталь: человеку еще нужно жить.

Подошел Ордуньо и прервал их разговор.

– Не знаете, где Элена?

– Понятия не имеем. Разве Рейес не дает сегодня показания в прокуратуре по поводу Отдела? Я думала, ты собирался ее сопровождать.

– Я тоже так думал. Но вчера она сказала, чтобы я ни в коем случае там не появлялся. Не понимаю, что с ней происходит. Честно говоря, я вообще не понимаю, что происходит в ОКА. Помните те времена, когда мы все отлично ладили и только и ждали нового дела, чтобы сразу окунуться в него с головой? Будь на то моя воля, перевелся бы в дорожный патруль. Представьте себе такую жизнь: раздаешь указания, кто за кем проезжает перекресток, выписываешь штрафы налево и направо…

– Ты для этого не годишься…

– Ты у меня спроси, гожусь я или нет.

Пока Буэндиа наливал кофе для Ордуньо, Марьяхо размышляла над словами коллеги, над их прерванным разговором: они не умели жить, они посвятили себя ОКА и забыли, что настоящая жизнь шла где-то за стенами их офиса на улице Баркильо. Она часто задумывалась о том, что коллеги для нее – настоящая семья, но в то же время – семья единственная. Был ли это ее собственный выбор? За пределами ОКА их ждало одиночество, словно, вступив в Отдел, они навсегда отрекались от личной жизни.