Чуть приоткрыв дверь, высовывает голову, видит меня:

– А я опять хочу… – прячется за дверью.

И вот…

Я снова минут пять слушаю, как она поёт оттуда песенки, чтобы только не выходить к бате на разговор.

Явно пытается взять меня измором.

"Отпусти и забу-удь,

Что пвошво – не вевнуть

Отпусти и забудь....

Будь, будь, будь…" – импровизирует, забывая слова.

Вздохнув, топаю демонстративно ногами перед дверью и выхожу из коридора.

Прячусь за стеной, выжидая…

И дверь туалета тут же открывается.

А через пару секунд Лиса уже пролетает мимо, на ходу натягивая колготки.

Перехватив её на лету, тащу к себе в комнату.

– Попалась? Пошли, перетрем! Дело есть…

Но ребенок мой тут же хмурится, недовольно от меня отворачиваясь.

– До-ча?! – становясь у окна, чуть тормошу её в своих руках. – Слышишь меня?

Вместо ответа, обреченно вздыхает, проводя пальчиком по вспотевшему стеклу.

Потерянно смотрит вдаль, поджав губы.

В такие моменты она всегда напрягается.

Боится, что если сделала, что-то не так – теперь её поругают, разлюбят и бросят.

Наверняка, сейчас она уже представляет, как её выставляют с чемоданом за дверь, на мороз, с Полковником в одной руке, и дед Васькой – в другой.

Спасибо матери!

– Ну… Она пвосто квасивая очень… – выдавливает, драматично глядя в окно.

– Ты про девочку у забора?

– Дя… – хмурится.

– И что, что она красивая? Ты тоже очень красивая.

– Ну а вдвуг она маме бовьше понвавится, чем Ис-я…

Ну, вот мы и подошли к теме нашего разговора.

– Лиса, давай мы с тобой договоримся – стараюсь говорить мягко. – Василиса – не мама. Это твоя новая няня. Как Валентина Сергеевна, которая была до неё. Понимаешь? И неправильно называть её мамой. Можешь называть по имени, можешь "няней", но "мамой" нельзя.

Чувствую, как немного расслабляется в моих руках.

– Ну а я буду девать непва-вийно… И буду пвосить пвощения всегда. Ну честно!

– Нет, Лиса. Когда просят прощения, то стараются больше так не делать. Понимаешь?

– Ну… – задумчиво рисует на окне сердечко. – А что тогда девать, чтоб Васи-иса мамой моей става?

– Уже ничего, солдат. Аист тебя другой маме в клюве принес. Она тебя поймала. С этим уже ничего не поделаешь. Он же тебя Василисе не бросал?

Качает головой.

– Неть – отвечает тихо.

– Значит, мамой её называть нельзя.

– А та мама, когда меня поймава, свазу понява , что я – её доча?

– Да.

– Токо так можно? – хмурится, рисуя поверх маленького сердечка, еще одно – большое. – Надо от ависта поймать Исичку? Свевху?

– Да. Боюсь, других вариантов нет.

– Пу-а… А ты вообще виде-у ависта, котовый меня пи-нес?

– Нет. Не видел.

– А та мама, с чевными вовосами… Она видева?

– Нет. Аистов никто не видит, дочь. Даже мамы. А Василиса у нас – просто няня. Ладно?

– Мхм… – звучит в ответ задумчивое.

– Дочь? Это значит, ты меня поняла?

– Понява-а… – отвечает подозрительно спокойно.

Ну…

Тогда ладно?

Целую её в голову и спускаю с рук, ставя на пол.

А дочка, больше не желая со мной разговаривать, тут же суетливо убегает из комнаты, расставив по-боевому локти в стороны.

Чудеса какие-то.

Никаких тебе истерик, слез, разборок…

– Тимур Алексеич, а можно я Ваську покормлю чем-нибудь из холодильника? – кричит мне Василиса снизу.

– Че спрашиваешь? – ворчу в ответ. – Корми, конечно.

Переключаюсь на очередной звонок с работы…

Там – новая катастрофа.

И очередной бестолковый сержант, который нарывается на строгач.

Выслушивая его оправдания, вскользь отмечаю, что дверь моя слегка скрипит от сквозняка.

Кошусь с подозрением на окно. Закрыто ведь.

Хмурюсь, не понимая....

– Мам! Меня авист схватиу! Я ечу! – вдруг доносится до меня радостный голос Лисы.

Волосы на затылке встают дыбом от осознания…

– Слезь с окна! – рявкаю, срываясь с места. – Слезь! Быстро!

За какие-то доли секунды я уже в её комнате…

И тело мое обваривает кипятком от ужаса.

Потому что на окне – уже пусто. А с улицы доносится истошный крик…

Глава 14 Посвящение в матери

Василиса

Кажется, я кричала…

Не помню.

Голова моя идет кругом, и все вокруг становится слишком ярким. Настолько, что кажется нереальным вовсе. Бьет в глаза, слепит до вспышек боли.

До тошноты…

Слышу только, как Лиса быстро-быстро дышит мне в шею.

И только её быстрое дыхание – настоящее…

Живое.

Отстранившись, она поднимает на меня огромные, испуганные глаза.

– Меня авист… – голос дрожит от страха.

Снова утыкается носом мне в шею. Прячется, крепко обхватив меня руками.

– Из къюва! Мам…

Ноги мои подкашиваются от адреналина…

Господи!

Дурочка какая!

А если бы я стояла чуть дальше?

А если б опоздала хоть на секунду?!

Даже думать об этом страшно!

Дом стоит на подъеме в гору, фундамент высокий, и второй этаж – полноценный третий.

Зажмуриваюсь, крепче прижимая к себе эту маленькую дурёху.

Тимур уже здесь.

И его лицо сейчас тоже кажется нереальным. В нем всё "слишком".

Слишком много ужаса, много страха…

И на это тоже больно смотреть.

Если за секунды он мог бы поседеть, то это, наверное, как раз те самые секунды…

– Ты не ударились? У тебя ничего не болит? Дочь? – пытается забрать её из моих рук.

Но Лиса не отвечает.

Вместо этого она начинает реветь, цепляясь за мою одежду так, будто от этого зависит вся её жизнь.

– Дочь? – выдыхает майор испуганно.

– Мам… Не пускай меня! М-ма-ам… Не бвосай Ису! – криком.

– Все хорошо… Хорошо.

– Не бвосай Ису!

Крепко жмурит глазки. Испугалась очень…

Снова прижимаю её к себе. Глажу по голове.

– Хорошо! Я рядом. Лиса, у тебя ничего не болит? Ты не ударилась? – повторяю вопрос майора.

– Не-е-е-еть… – рёвом.

И ножками обхватывает меня еще крепче.

– Василис, – хрипло – спина твоя… Как?

– Я в порядке. Всё хорошо! Хорошо! – повторяю, как заведенная.

Выдыхая, Тимур опускается прямо на снег.

И, утыкаясь затылком в стену, слепо смотрит перед собой.

Перевожу взгляд с лица, на его руки…

Они трясутся.

На эмоциях даже не помню, как мы оказываемся в больнице.

Лиса всё никак не хочет слезать с моих рук.

Первое время даже не позволяет врачам себя трогать. Только хныкает жалобно мне в шею.

Иногда – воет…

И от того кажется мне сейчас совсем крохотной. Будто у меня и правда новорожденный младенец на руках.

Но сейчас – это только мой младенец!

К отцу она не идет.

Кое-как уговариваю её отпустить меня и пройти рентген, чтобы убедиться, что с ней точно все в порядке.

А потом – прохожу его сама.

Потому что Тимур настаивает…

Но, пока стою в этом проклятом аппарате, сердце мое разрывается от её горестных рыданий за дверью.

Словно её все бросили.

Все-все.

И одна в этом мире совершенно одна.

Вылетаю из кабинета, на ходу натягивая на себя свитер.

– Ма-ам! – тянет ко мне руки, захлебываясь от слёз. – Мам!

– Я здесь! Здесь… Бусинка моя маленькая – забираю её у Тимура. – Ну всё-всё. Иди сюда… Зайчик!

А потом на УЗИ держу её за руку и говорю, говорю, говорю…

Даже сама не помню что…

Бедняжка!

Напугала нас всех.

И сама до ужаса перепугалась…

Глава 15 Друзья

Тимур

Я ненавижу секунды, которые все меняют.

Потому что, обычно, это – поганые секунды.

Как момент, когда ребенок твой делает шаг из окна, или когда у матери вдруг отрывается тромб.

Секунда – и весь твой мир летит к чертям.

Но мой мир сегодня выжил…

– А можно, когда Лиса уснет, я у вас чего-нибудь крепкого стащу? – спрашивает Василиса шепотом.

– Берская, тебе теперь можно всё – говорю отрешённо.

В больнице мы уже третий час.

Склонив головы друг к другу, оба устало смотрим на довольную Лису, которая втирает что-то врачу.

Уже успокоилась.

Не ревёт.

Сияет, просто как солнышко.

И только батя с Василисой ловят отходняки в кабинете у травматолога.

Мы с ней сейчас – как две пустые оболочки, из которых выкачали все силы разом.

– Так… А я ж ему и говою: – вещает наш бодрый дементор.

"Авист, ты что деваешь?! Ты ж меня уже бвосау к маме…"

А он мне гово-ит:

"Не-е-ет, Иса, я тогда не к той маме тебе бвосиу. Собивайся! Надо к двугой!".

– Так и сказал? – подыгрывает ей Андрей Сергеич.

Лиса сидит перед ним на кушетке.

Дергает весело ножками…

Врач – батин друг, Лиса его хорошо знает, поэтому – не стесняется.

– Да, дядя Севгеич! Честно!

– Ну дела! Так больно? – спрашивает, щупая её шею.

– Неть…

– А так?

– Не-а! А азгова-ивать можно? – спрашивает, застыв, как солдатик.

– Нужно! – ухмыляется Сергеич в ответ. – Ручки вытяни. Пошевели-ка пальцами…

– Ага. Ага… Так а я ему и гово-ю:

"А так можно вазве? Я же уже бойшая! "– тараторит дальше.

Ножки снова дрыг-дрыг.

– А он мне и гово-ит:

"А ты ей скажи, что ты от меня!". И гвазиком мне воть так девает!

Усердно подмигивает врачу.

– Пидстав-яете? – шокировано смотрит на всех нас по очереди.

Сказочница, блин…

Как всыпать бы ей ремня!

Но, во-первых, мысль такая у меня только в теории, а на практике рука не поднимется.

Во – вторых, толку от таких методов воспитания все равно нет.

Меня, вот, били.

Но послушнее я от этого не стал, просто научился делать все втихую.

А еще – на зло.

И последнее было очень сложно отключить.

– Глазки покажешь мне? – продолжает осмотр Андрей Сергеич.

– Смотвите! – с готовностью отвечает дочь, шире распахивая глаза и вытягивая шею.

Улыбается ему…

Улыбается всем вокруг вообще!

У неё ж теперь мама.

А у меня сердце до сих пор херачит, как сумасшедшее. И я впервые в жизни начинаю понимать, что такое давление.

Блять…

Расти быстрее, ребенок!

Я такими темпами долго не проживу.

Шуршу о Василису курткой.

– Там в пиар-кампании что-то про руку ободряющую было…

– Было, да – отвечает чуть заторможено.

– Сюда давай – строго глядя на довольную Лису, раскрываю перед Василисой ладонь.

Покорно протягивает мне изящную руку.

Тяну её к себе, еще ближе.

Я наглею?

Да!

Но ситуация обязывает.

И, ради общей безопасности, мне срочно нужно найти свой личный дзен.

Тискаю эту теплую ладонь, пытаясь успокоиться.

Кожа нежная, пальцы длинные, тонкие....

И я залипаю на них, мягко наглаживая каждый по очереди.

– Ободряюще подержать, и ободряюще полапать – это разные вещи, начальник – звучит у уха.

Снова шепотом.

– А я не лапаю. Я восхищаюсь – сипло отрезаю я, обрисовывая её тонкие пальцы своими.

И останавливаться мне не хочется.

Дзен найден.

– Ну что ж. Никаких нареканий к ребенку у меня нет.

Слава Богу…

– А к героине моей, Андрей Сергеич?

Врач внимательно разглядывает рентгеновский снимок Василисы, который только что принесла медсестра.

– Жалоб у неё нет. Снимок тоже идеален – разводит руками. – Считайте, все обошлось.

Сергеич спускает дочь с кушетки, и Лиса тут же со всех ног летит к нам.

В груди от этого топота что-то болезненно щемит.

Словно она мне прямо по сердцу своими ножками пробежала.

А ведь могло все закончиться иначе…

И что тогда?

Подох бы ты майор без своей Лисы. В тот же момент.