А я, чем чаще видела Ираклия, тем сильнее привыкала к его присутствию. Ловила себя на пугающей мысли, что мне нравится наблюдать, как он с другими соседскими парнями сооружает место для дров. Нравится, когда он в хорошем настроении, много шутит и улыбается; нравится сидеть с ним за одним столом и слушать, как они с бабушкой говорят обо всем на свете. При этом я всегда делала вид, что читаю книгу и не заинтересована в нем и во всем происходящем.

Где-то через две недели, когда мне необходимо было возвращаться в город, Ираклий вызвался отвезти меня. И бабушка без моего ведома согласилась на его предложение.

– Плохая идея – доверять любимую внучку тому, кто недавно сбил человека, – съязвила я.

– Думаю, ты единственная внучка, иначе вряд ли была бы любимой, – это был первый раз, когда Дадиани отбил мой удар.

И мне, чтоб его, понравилось и это.

Я уже готовилась вступить с ним в перепалку, но бабушка вмешалась и попросила нас обоих не препираться в ее присутствии.

В итоге она уговорила меня поехать с Ираклием ради ее спокойствия. Я решила не спорить с ней и спокойно собрала вещи, попрощалась и вышла из дома вместе с парнем.

– Какую музыку любишь? – поинтересовался он, когда мы выехали со двора.

– Разную. Все зависит от настроения.

– Неужели у тебя бывает разное настроение? Даже хорошее? – улыбнулся Ираклий.

– Знаешь, сейчас я бы с радостью послушала тишину, – заявила я высокомерно. – Организуешь?

– Как скажешь, мисс Каприз, – ответил он с легкой усмешкой, убавляя громкость музыки.

И до конца поездки больше не проронил ни слова. Молча довез меня до дома, мы попрощались, и я быстро вышла из машины. Еще около пяти минут я стояла у ворот и собиралась с силами, чтобы войти во двор. Мне совсем не хотелось встречаться с мамой.

Наши с ней взаимоотношения сложно было назвать семейными. Их вообще трудно описать каким-либо добрым словом. Мне было всего шесть лет, когда папа ушел от нас. Я очень скучала по нему, ведь мы были близки – как с ним, так и с мамой. Мой мир разрушился в один миг, и я как никогда нуждалась в маминой поддержке. Мне была необходима ее любовь и уверенность в том, что она всегда будет рядом и никогда меня не оставит, как это сделал папа.

Однако вместо поддержки и заботы мама обрушила на меня всю свою боль, обиду и ненависть. Она стала истязать меня физически и морально, обвиняя в случившемся. По ее мнению, именно из-за меня отец нас бросил. Эльза была уверена, что мое появление лишило их возможности проводить время вдвоем и наслаждаться друг другом. Именно из-за моего рождения она поправилась и перестала нравиться ему.

Со временем я стала виновата и в других ее несчастьях. Мама говорила, что, если бы не я, она смогла бы окончить университет и стать такой, какой всегда мечтала. Ей казалось, что без меня она обязательно была бы счастлива с папой и жила бы насыщенной жизнью, полной ярких событий и впечатлений.

Сейчас это все не имеет никакого значения. Я выросла, научилась анализировать и понимать, что каждый сам ответственен за свою жизнь. Но тогда, будучи подростком, я была раздавлена ненавистью собственной матери и старалась изо всех сил избегать встреч с ней.

В тот вечер я надеялась тихо зайти в дом и сразу спрятаться в своей комнате. Но мои планы рухнули, когда мы столкнулись с Эльзой в коридоре. Она говорила по телефону и выглядела взбешенной. Я испугалась и хотела выйти на улицу, чтобы избежать конфликта, но было уже поздно. Ее взгляд остановился на мне, и она отключила вызов.

– Вернулась?! – спросила мать с явным отвращением. Затем схватила со стула почтовый пакет и швырнула его в меня. – Тебе тут посылка пришла! Дрянь малолетняя! За моей спиной с ним общаешься, да?!

Я растерянно подняла пакет с пола, не понимая, о чем она говорит. На нем было имя отправителя – моего отца. У меня подкосились ноги. Я поняла, что это обернется страшным скандалом. Хотела объясниться, но не успела даже открыть рот. Мама набросилась на меня.

Она кричала так громко, что у меня звенело в ушах. Я пыталась защититься, прикрывая лицо руками, и повторяла, что не общаюсь с папой. Но она не слушала. Ее ярость захлестнула все вокруг. Эльза колотила меня, называла предательницей, мразью и осыпала еще десятками оскорблений, которые ранили сильнее любого удара. Мама всегда была мастером унижений – ее слова били прямо в сердце.

Последней каплей стала лампа, которую она швырнула в меня. Та разбилась о пол, а один из осколков рассек мне ногу. Боль была резкой и жгучей. Я в ужасе выбежала из дома и помчалась, не оглядываясь. Мне хотелось орать во все горло, но я проглатывала крик вместе со слезами и задыхалась.

Мне было страшно и горько до невозможности. Нога кровоточила, и боль становилась сильнее с каждой минутой. Но еще сильнее болело внутри – от осознания того, что моя собственная мать способна на такое.

Я не знала, куда идти и где спрятаться. К бабушке ехать я не могла – не хотела ее расстраивать. Звонить тренеру или другим знакомым было стыдно. На ум пришли соседи, но на дворе была ночь, и я боялась их тревожить.

Сняв с себя легкий кардиган, я завязала им рану на ноге, чтобы хоть немного остановить кровь. Я сидела у соседского дома еще около получаса, надеясь, что в каком-нибудь из окон загорится свет. Но ничего не происходило. И я понимала: если мама выйдет искать меня и найдет здесь, будет еще хуже.

В итоге я решилась сделать то, чего совсем не ожидала от себя. Я достала телефон из кармана и позвонила единственному человеку, который мог помочь в тот момент. Не знаю почему, но уже тогда мне казалось, что он поймет меня правильно и не станет осуждать.

– Алло, – удивленно ответил на звонок Ираклий.

– Я не отвлекаю? – уточнила я, услышав на заднем фоне шум голосов.

– Нет, говори, – он вышел из помещения, и стало тише.

Я глубоко вдохнула, стараясь сдержать слезы.

– Я могу кое о чем попросить?

– О чем?

– Ты мог бы приехать и забрать меня? Мне некуда идти и некому позвонить…

Мое отчаяние было невозможно скрыть, как бы я ни старалась. Позже Дадиани признался, что в тот момент испугался за меня, ведь еще пару часов назад я даже не хотела с ним разговаривать.

– Ты где? Что случилось?

– Я недалеко от дома… Поругалась с мамой. Не хочу возвращаться обратно.

На том конце провода повисла пауза. Затем он строго произнес:

– Илиана, не веди себя как ребенок. Что значит «не хочу возвращаться домой»? Куда ты собираешься пойти в такое время?

– Можно я переночую у тебя в машине? – спросила я тихо.

– Ты с ума сошла?! – возмутился он. – Иди домой! Не капризничай. Подумай о маме! Что с ней будет, если она поймет, что ты сбежала?

Я не смогла сдержать эмоций после этих слов и разрыдалась прямо в трубку. Слова про маму звучали как издевка. Она ведь была бы счастлива, если бы узнала, что я исчезла или, чего доброго, умерла. И от этой мысли мне стало больно вдвойне.

– Ладно… Извини, что побеспокоила, – с трудом выговорила я и сбросила вызов, не дав ему ответить.

Я сидела на холодной лавочке у соседского дома, раздавленная и опустошенная. Хотелось кричать от боли и обиды, но вместо этого я просто обняла себя руками, пытаясь хоть как-то согреться. Решила, что останусь здесь на ночь и буду молиться. Другого безопасного места у меня все равно не было.

Поджав ноги к груди и спрятав лицо в коленях, я пыталась успокоиться. В голове крутились одни и те же мысли: за что мне все это? Почему мама стала такой жестокой? Она ведь раньше никогда не кричала на меня, не поднимала руку… Когда папа был рядом, наша семья казалась счастливой. Но теперь его нет, и мама словно превратилась в другого человека.

Я злилась на отца за то, что он ушел и оставил меня бороться один на один со зверем, который своими зубами разрывал мою душу на части. Он исчез из нашей жизни, и вместе с ним пропала та мама, которую я знала и любила. Теперь я чувствовала себя сиротой – без отца и без матери.

Не знаю, сколько времени прошло, когда меня ослепил свет фар подъехавшей машины. Я подняла голову и увидела Ираклия, который вышел из автомобиля и быстрым шагом направился ко мне.

– Ты что творишь?! – воскликнул он. – Залезай в машину!

Я молча подчинилась. В ту минуту мне уже было все равно, что он скажет или подумает обо мне. Я была измучена и сломлена.

– Ты меня напугала, – произнес Дадиани, когда мы сели в машину. – Я звонил тебе, почему ты не отвечала?

– Не могла.

Я вытирала слезы с лица и пыталась поправить волосы, хотя понимала, что это уже не спасет мой потрепанный внешний вид.

– Кто это сделал? – Ираклий заметил мою раненую ногу и потянулся к ней.

Я тут же отстранилась от него.

– Не хочу об этом говорить, – ответила я, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе.

– Дай мне проверить рану, – попросил он мягко. – Возможно, нужно ехать в травматологию.

Согласившись с его аргументом, я покорно подняла ногу и позволила ему осмотреть ее. Как оказалось, в ране остались осколки стекла. И мы провели несколько часов в больнице: меня осматривали, удаляли стекла и зашивали ногу.

Когда все закончилось, на часах уже была глубокая ночь или даже раннее утро. Ираклий заехал на заправку, купил нам еды и кофе и предложил поехать на холм, откуда открывался потрясающий вид на ночной город. Позже это место стало нашим любимым для уединения и разговоров.

– И часто такое случается? – спросил он, нарушив тишину. – Бабушка знает?

Я опустила взгляд и ответила:

– Я не говорю ей, что мама поднимает на меня руку. Бабушке и так тяжело справляться с тем, во что превратилась ее дочь после развода.

– Но ты не ответила. Это часто происходит?

– Иногда бывает… Чаще она просто издевается надо мной словесно.

Почему-то никому даже в голову не приходило, что мою маму можно лишить родительских прав. Все вокруг считали, что ребенок должен терпеть – ведь это же родитель, а значит, он имеет право на любые эмоции и поступки. Мне казалось, что это будет длиться вечно. Только спустя годы я смогла повзрослеть, стать самостоятельной и лишить ее любых прав на себя. Но тогда… тогда я просто жила в постоянном страхе и безысходности.

Мы несколько часов разговаривали только обо мне и моей семье. Человеку, которого еще утром я демонстративно игнорировала, ночью я изливала душу. Я рассказывала ему то, о чем не могла рассказать никому другому.

Мне всегда было страшно открываться людям. Я боялась осуждения. Мне казалось, что они либо засмеют меня за слабость, либо начнут жалеть, а я этого терпеть не могла. Я не хотела быть объектом сочувствия или насмешек. Было проще притворяться сильной, уверенной в себе девушкой, за спиной которой есть защита.

Но с Ираклием все оказалось иначе. Слова лились из меня ручьем. Я плакала, смеялась и говорила без остановки. А он просто слушал – внимательно и чутко. Не перебивал меня советами, не осуждал и не пытался учить жизни. Он понимал, что мне нужно было освободиться от боли и страха, которые годами копились внутри.

В ту ночь я впервые за долгое время почувствовала облегчение. Словно тяжелый груз упал с моих плеч. Ираклий стал для меня тем человеком, которому я смогла довериться полностью – без страха быть непонятой или отвергнутой.

Глава 3

Илиана

Воспоминания

За последующие полгода многое изменилось. Ираклий знал, как сложно мне было в доме с матерью, поэтому делал все возможное, чтобы отвлечь меня от угнетающих мыслей. Он часто забирал меня из дома. Порой мы вместе ехали в деревню к бабушке, чтобы поесть ее вкуснейшие пирожки и послушать рассказы об их веселой молодости с дедушкой. Иногда просто катались по вечернему городу или отправлялись на холм. И говорили-говорили-говорили. Обо всем на свете.

Так хорошо, спокойно, безопасно мне не было никогда!