– И что? Я не могу ходить.

– О боже, Изадора! – Она сложила руки на груди, в ее небесно-голубых глазах появился мечтательный блеск. – Это же как Уиллоуби и Марианна в романе «Разум и чувства», когда она вывихнула лодыжку, а он ее спас и отнес в дом на руках.

– Уиллоуби не сбивал Марианну на автомобиле, – запротестовала я.

В разговор вмешалась Вайолет:

– Уиллоуби оказался полным придурком, который бросил Марианну ради богатенькой мамочки.

Клара нахмурилась.

– А, точно. – Вдруг ее лицо снова прояснилось. – Тогда он похож на полковника Брэндона, когда он спас Марианну от дождя.

– Эта Марианна настоящая недотепа, – добавила Ливви и скрылась на кухне. – Есть фильмы и получше, Клара.

– Я не Марианна, – прорычала я. – А он, этот мужчина…

– Вампир, если говорить чисто технически. – Вайолет приподняла мою ногу и подложила под нее еще одну подушку.

– Неважно. – Я тяжело вздохнула и сдула с лица прядь волос. – Меня не нужно спасать.

– Говорит Проводник, который не использовал магию для самоисцеления на месте происшествия.

– Вайолет, – отчитала Клара свою близняшку, – не расстраивай Изадору, она и так ранена.

Сестры являлись полными противоположностями друг другу практически во всех отношениях. У обеих были платиновые волосы, но Вайолет постоянно с ними что-то делала. Например, недавно покрасила их в ярко-бирюзовый цвет.

– Я не расстроена, – заверила я Клару. А язвительные комментарии Вайолет никогда меня не задевали. Во всяком случае, не сильно. – Я хочу отдохнуть, полежать на диване, полечить лодыжку. Мне нужно побыть в тишине.

Она кивнула.

– Я принесу горячего чая. Тебе сразу полегчает.

Я улыбнулась, когда они обе удалились на кухню, оставив меня одну, и вздохнула с облегчением. Я бы ни за что не призналась, что замечания Вайолет задели меня гораздо сильнее, чем должны были. Этот вампир так меня потряс, что лишил магии. Мужчины никогда не действовали на меня подобным образом. Честно говоря, они вообще никак не влияли на мое состояние и самоощущение. На мои потребности, желания или интересы. Я не испытывала к мужчинам неприязни. Просто они мне были не нужны. Со всеми своими потребностями я отлично справлялась сама. Вот почему Деврадж Кумар не должен был вывести меня из равновесия. Но он это сделал.

Ну ничего. По крайней мере, он уехал, и я его больше не увижу.

Глава 2. Деврадж

Стоя в своей новой прачечной, я держал в руке белую рубашку и смотрел на нее, как на бомбу. Или на ядовитую змею. Или кокаин. Или как на все сразу.

– Не надо, не делай этого, – пробормотал я себе под нос.

Я стоял и вел разговор со своей рубашкой. Одно это свидетельствовало о том, что происходило что-то в корне неправильное. Наезд на ведьму, катающуюся на велосипеде, не просто перевернул мой мир. Он проделал в нем дыру размером с город.

Почему?

Потому что Деврадж Кумар никогда не терял контроль. Никогда не поддавался искушению. Черт возьми, я даже никогда не испытывал искушения. Я – Стигорн^[2], элитный воин-вампир, десятилетиями работавший над тем, чтобы избавиться от любых слабостей. Я отточил свои выдающиеся способности до остроты бритвы, так, что запах крови или запах женщины не отравляли меня, не одурманивали разум настолько, чтобы вскакивать посреди ночи в поту из-за горячих снов. Но ее запах сотворил это со мной.

– Всего разок.

И потом я ее постираю.

Я снял рубашку, когда переступил порог своего нового дома две ночи назад, сразу после аварии. Странно, но непреодолимая потребность – нет, отчаянное желание – вдохнуть аромат маленьких пятен ее крови возникла только на следующий день. То есть вчера.

Весь день прошел за распаковкой вещей. Знакомое чувство, которое я испытывал за эти годы десятки и сотни раз, вновь гулко отдавалось внутри. Позже оно обязательно настигнет меня снова, и так по кругу. Характер выбранной работы заставлял меня переезжать из страны в страну, с континента на континент. Я всегда ехал туда, где была работа, требовавшая моих навыков и внимания. Оказавшись в родном городе Рубена, я спрашивал себя, утолю ли когда-нибудь тоску по собственному дому. Найду ли я место, где смогу глубоко пустить корни.

Мой «Ламборгини» стоял в автомастерской, ведьмин велосипед ремонтировали, и Рубен велел мне потратить время до нашей встречи на то, чтобы обустроиться на новом месте. А что я? В перерывах между распаковкой вещей я бродил по прачечной, как свихнувшийся серийный убийца. Наверное, я заходил туда сотню раз, но все никак не мог избавиться от соблазна, тянувшего меня к корзине для белья.

– Ах, к черту!

Я наконец-то поднес испачканную часть к носу и глубоко вдохнул.

Запах идеальный. Божественный.

Стоп. Это была плохая идея. Бесконечно плохая идея.

Я бросил рубашку в стирку, добавил две капсулы моющего средства, налил три колпачка кондиционера, захлопнул дверцу и установил режим интенсивной стирки. Если на этой рубашке останется хоть намек на запах ведьмы, мне придется ее сжечь.

От раздавшегося в дверь звонка я подскочил так, как будто кто-то чуть не застукал меня за преступлением.

Черт!

Я схватился за голову и рассмеялся над собой. Должно быть, я провел слишком много месяцев в Румынии, отключившись от сети и полагаясь на естественные вампирские инстинкты. Я зашел слишком далеко, живя в Карпатах, чересчур долго позволяя своей звериной стороне разгуливать на свободе. Тогда передо мной стояла необходимость выследить неуловимого вампира-изгоя для повелителя Бухарестского ковена, и время, проведенное в дикой природе, взбудоражило нецивилизованную часть моей натуры.

Я наклонил голову и вытянул шею. Пора вернуться в реальность и сосредоточиться на новой работе. Вода зашипела, наполняя стиральную машину и выдергивая меня из оцепенения.

Я услышал, как открылась и закрылась входная дверь.

– Дэв?

До меня донеслись голос и запах Рубена. Мысленно стряхнув с себя все, что, черт возьми, только что произошло, я неторопливо прошел через кухню в гостиную. Дюбуа стоял там и пристально смотрел на висевшую над камином картину «Древо Жизни»^[3]. Около шестидесяти лет назад я заказал кельтское Древо Жизни у старого ирландца с острова Инишмор. Он сам приготовил краску, смешав тридцать оттенков зеленого, а в коричневую краску для ствола добавил сусального золота.

Эта картина вместе с несколькими другими сокровищами, такими как моя греческая ваза, исландский настенный гобелен и беломраморная статуя Шивы, всегда были со мной. Когда мне позвонил Рубен и попросил об услуге, я немедленно покинул Румынию, освободил свою квартиру в Париже и переехал сюда.

Казалось, что уехать на несколько недель, чтобы навестить старого друга, – как раз то, что мне было нужно, прежде чем взяться за следующее задание. Существовали и другие повелители вампиров, искавшие Стигорна для найма в Соединенных Штатах. Тем временем мы с Рубеном могли бы наверстать упущенное, он мог бы показать мне свой город, а я бы помог с его текущим делом. Кроме того, мое беспокойство по поводу чего-то другого, чего-то большего, давило на меня сильнее, чем обычно. Я ощущал зуд, с которым не мог справиться, как бы ни чесал.

– Рад тебя видеть, Дэв, – с улыбкой произнес Дюбуа, а я пожал ему руку, крепко обнял и похлопал по спине.

– И я тебя, друг мой.

– Как тебе Румыния? – спросил он, возвращаясь к пристальному изучению моих работ.

Рубен Дюбуа был одним из моих самых старинных друзей и одним из немногих, кому я действительно доверял. Я покачал головой, глядя на его сшитый на заказ темно-синий костюм-тройку в комплекте с запонками и именным жилетом.

Рубен и его эксцентричные жилеты. Этот был такого же синего оттенка, что и костюм, с серебряной вышивкой в виде, на первый взгляд, случайного геометрического рисунка. Но я знал Рубена. Слово «случайность» точно не про него. Ага. Это утонченный дизайн тройной спирали ДНК. Не двойной, как у людей. Код ДНК вампира требовал наличия третьей нити.

– Румыния? – вздохнул я. – Там царят мир и покой, хотя тебе и трудно в это поверить. Все улеглось после того, как я поймал вампира-бродягу для Бухарестского ковена. И конечно, достал для тебя книгу.

Дюбуа просил меня найти ведьму и раздобыть редкую книгу. В Карпатах, на территории, населенной оборотнями. После того как вещь оказалась у меня, я несколько недель жил в хижине. С одной стороны, уединение дарило утешение, а с другой – одиночество ощущалось как тяжкое бремя. Оно всколыхнуло в груди горько-сладкую тоску, хотя я не совсем понимал, по чему именно тосковал. На меня волнами накатывало страстное желание, суть которого я никак не мог уловить.

– Спасибо, что согласился выполнить эту срочную работу.

– Не беспокойся. Я был рад помочь.

Рубен повернулся к гостиной, ослепительно улыбнулся и осмотрел планировку.

– Что ж, тут все выглядит великолепно, хотя тебе, чтобы сюда приехать, необязательно было брать с собой все нажитое.

Мебель доставили вчера, и она прекрасно вписалась в мое новое жилище. Вероятно, мне не стоило снимать такой большой дом, но он был настолько неординарным и очаровательным, что я не устоял.

– Я сам так хотел, – объяснил я и мягко признал: – Мне нужны перемены.

Жизнь в Париже была наполнена шикарными вечеринками, бурными ночами и красивыми женщинами. В болливудских фильмах я перестал сниматься несколько лет назад, но продолжал тусоваться со знаменитостями и часто ездил в Монако, Берлин, Миконос и на Амальфитанское побережье. Я наслаждался приливом эндорфинов, который обеспечивала такая яркая и стремительная жизнь. Калейдоскоп картинок не позволял мне надолго задумываться над тем, чего мне не хватало.

А не хватало мне постоянства. Места, которое я мог бы назвать домом. Прошло несколько сотен лет с тех пор, как умерла моя мать – мой единственный член семьи. За прошедшие годы мне удалось наполнить жизнь удовольствием и развлечениями. Путешествия и вечеринки, клубы и победы. И хотя этот ритм много лет назад утратил свое блестящее очарование, я продолжал жить по накатанной, зная, что более глубокую, интимную потребность этим не удовлетворить.

– Правда? Звучит серьезно, – улыбнулся Дюбуа, хотя между бровей у него залегла задумчивая складка.

– Возможно, – горько рассмеялся я.

– Расскажи мне.

Рубен являлся другом, которому я всецело доверял, сколько бы времени ни прошло с нашей последней встречи. Мы были друг другу как братья. Прочистив горло, я засунул руки в карманы и повернулся к «Древу Жизни», вспоминая многолетние деревья в карпатских лесах.

– Заполучив то, что тебе требовалось в Румынии, я остался в горах. – Я замолчал, подбирая правильные слова. Я не знал, как выразить то, что пережил. – Там было бесконечно тихо. Я так долго жил, не сбавляя скорости. Контраст оказался колоссальным.

– В каком смысле? – мягко спросил он. – Что ты чувствовал?

– Безмятежность. И грусть, – признался я и повернулся к нему. И не удивился, обнаружив на его лице понимание. Рубен был младше меня, но уже достаточно взрослым, чтобы чувствовать нарастающую с возрастом внутреннюю пустоту – и острое отсутствие того, что могло бы ее заполнить.

В Румынии я впервые за долгое время остался один. В повседневной жизни меня окружали люди, но даже в толпе друзей пронзало щемящее чувство одиночества. Так было всегда. В Румынии это чувство усилилось, оно циркулировало по крови, как вирус лихорадки.

– Короче говоря, – беспечно добавил я, – настало время перемен. Другие повелители вампиров в Штатах и раньше обращались ко мне по поводу работы. Судя по всему, сейчас самое подходящее время. Посмотрим, в какие неприятности я влипну на этом берегу.

Рубен с улыбкой похлопал меня по плечу.