Алекс Стар: Сладкий пряник 50 плюс для голодных боссов

1

– Ну что Кристина, допрыгались! – врывается в мой кабинет с выпученными глазами Анастасия Ивановна, наш коммерческий директор.

– В чём дело? – недовольно смотрю я на неё. Мне в мои пятьдесят с хвостиком как-то не по статусу прыгать.

– А в том, что всё. Допрыгались, – плюхается на передо мной в кресло и впивается в меня каким-то безумным взглядом. – Нашего генерального повязали. Мутные схемы. Ты вообще в курсе?! – сверлит она меня взглядом, и я вся вдруг холодею внутри.

Конечно же, я не в курсе! Я же главный бухгалтер. И очень хороший. И я никогда не связываюсь с преступными схемами.

Но как?!

Я ведь тоже несу ответственность. Лично.

Но я стараюсь не подавать и вида. Держу себя в руках, хотя внутри всё клокочет и бурлит.

– Насколько вообще всё серьёзно? – холодным тоном спрашиваю я.

– Пока не знаю. Его отправили под следствие, только что взяли, – судорожно глотает она ртом воздух.

И я приказываю себе мысленно: соберись, Кристина.

И в ту же секунду дверь распахивается, и на пороге возникают двое.

Ну всё. Сердце проваливается пол стол.

– Кристина Евгеньевна? – спрашивает один из них, и я только сдержанно киваю в ответ.

Ну всё, сейчас мне предъявят обвинение и прощай моя карьера, спокойная старость. В натуре, допрыгались. Этот козёл, генеральный, Водовозов подвёл меня под статью! Никогда не прощу ему этого!

А сама-то, куда глядела?

Но я и не подаю и вида, только строго смотрю на этих двоих.

– Прошу оставить нас одних, – бесцеремонно заявляют они Анастасии Ивановне, и та поспешно вываливается из кабинета.

Ну конечно, ей-то что будет! Максимум уволят… Не то что я, и я чувствую, как мои ладони становятся липкими от страха.

– Чем могу быть полезна? – холодным официальным тоном спрашиваю я, пока эти двое нагло рассматривают меня.

Они ведь должны предъявить мне корочку? Или что-то типа того, если они из органов?

Но они плюхаются в кресла напротив моего стола, широко, по-хозяйски расставив длинные ноги в итальянских костюмах и не спеша рассматривают меня.

Словно изучают.

Но от их взглядов мне становится не по себе.

И не потому что они могут меня арестовать, а потому что их взгляды совсем не деловые, расчётливые. Это мужские взгляды. Оценивающие.

Голодные.

Похотливые.

Я, конечно, женщина в самом соку, но мне кажется, это сейчас несколько неуместно в сложившихся обстоятельствах. Или у меня уже совсем кукуха от страха поехала?

Это только снаружи я – железная бизнес-леди, без страха и упрёка, а внутри-то я всё та же неуверенная в себе девочка, которая каждый день вынуждена доказывать себе и этом миру, что она чего-то стоит.

Один из них, тот, что поближе, с пронзительными серо-зелеными глазами, откидывается на спинку кресла. Его пальцы с широкими ладонями складываются в замок на коленях. Он неспешно осматривает мой кабинет, мой стол, мое лицо, скованную позу. И только потом говорит. Голос у него низкий, бархатный, без тени официальности. Он говорит так, будто мы старые знакомые, встретившиеся за чашкой кофе.

– Мы – ваши новые временные управляющие. Назначены советом директоров, пока не прояснится ситуация с… – он делает легкую паузу, – с вашим бывшим шефом. Меня зовут Марк. А это, – он кивает в сторону напарника, – Леонид.

Леонид, сидящий чуть поодаль, молча кивает. Его взгляд тяжелее, темнее, непроницаемо-черный. Он не улыбается. Он изучает меня так, словно я – сложный финансовый отчет, в котором нужно найти единственную ошибку. Его молчание давит сильнее, чем слова Марка.

– Ситуация, Кристина Евгеньевна, пахнет керосином, – продолжает Марк, и его взгляд вдруг становится острым, цепким. – Очень пахнет. Следственный комитет уже роет землю. И вы, как главный бухгалтер, находитесь прямо в эпицентре этого… Пожара.

Внутри все сжимается в комок ледяного страха. Я чувствую, как кровь отливает от лица, но силой воли заставляю себя держать спину прямо. Я кладу руки на стол, стараясь, чтобы они не дрожали.

– Я не имела никакого отношения к личным схемам генерального. Все операции в компании проходили в строгом соответствии с…

– С законодательством? – мягко перебивает меня Марк, и в уголках его губ играет чуть заметная усмешка. – Мы не сомневаемся в вашей профессиональной компетенции. Речь не о ней.

Он делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе. В кабинете становится так тихо, что слышно, как гудит процессор моего компьютера.

– Речь о том, – он наклоняется чуть вперед, его взгляд становится пронзительным, почти физически ощутимым, – что вы – ключ. Вы видели всё. Подписывали всё. И формально… Да и не только формально… Ответственность лежит на вас. Очень серьезная ответственность.

Сердце колотится где-то в горле. Я чувствую себя загнанным зверем. Он говорит то, о чем я сама думала последние минуты в полном ужасе.

– Но мы здесь не для того, чтобы вас пугать, – его тон снова меняется, становится почти ласковым, отчего становится еще страшнее. – Мы здесь, чтобы помочь. У нас есть связи. Инсайды. Мы можем… Перенаправить течение этого дела. Сделать так, чтобы вас обошла стороной эта неприятная история».

Во рту пересыхает. Голос звучит хрипло, словно чужой:

– Но что вы предлагаете?

Они переглядываются между собой. Быстрый, понятный только им взгляд. Потом Марк снова смотрит на меня. Его глаза медленно скользят по моему лицу, опускаются на шею, останавливаются на вырезе блузки, натянутой над полной грудью, скользят ниже, по моим рукам, сцепленным на столе.

– Мы предлагаем сделку, – говорит он тихо, растягивая слова. – Не юридическую. Не письменную. Очень… Личную.

2

Леонид, молчавший все это время, вдруг подается вперед. Его движение резкое, хищное. Он кладет локти на мой стол, его пальцы смыкаются. На его лице нет и тени игры, которая была у Марка. Только холодный, не скрываемый больше голод.

– До Нового года осталось семь дней, – говорит он своим низким, глухим голосом. Семь слов. Семь ударов гонга. – Семь небольших вопросов. Решений проблем. По одной на каждый день.

Я замираю, не в силах пошевелиться. Мое воображение уже рисует чудовищные картины. Что они могут потребовать? Деньги? Какие-то поддельные документы?

Марк, видя мой ужас, качает головой, и на его лице снова появляется эта опасная, обманчивая мягкость.

– Нет, нет, Кристина. Ничего противозаконного. Мы не хотим подставлять вас еще больше. Мы хотим… Сотрудничества.

Он встает. Медленно, словно тигр, потягивающийся после сна. Он подходит ко мне, останавливается с другой стороны стола. От него пахнет дорогим парфюмом, древесиной, кожей и чем-то опасным, диким. Его тело излучает мощь и уверенность, от которой у меня кружится голова.

– Мы будем решать по одной вашей проблеме в день, – он говорит это, глядя на меня сверху вниз, и его взгляд становится пристальным, мужским, оценивающим каждую мою чёрточку, каждую мою складочку на груди, на животе, на теле… – А вы… Вы всего лишь будете выполнять одно наше желание. Каждый вечер. Всего лишь семь раз.

Он наклоняется ко мне. Его лицо теперь так близко, что я вижу крошечную белую линию шрама у него на виске, вижу темные точки щетины на идеально выбритых щеках. Чувствую его тепло.

– Никто не пострадает. Только ты. В обмен на свою свободу. На свою репутацию. На свое будущее, – он произносит это шепотом, который обжигает кожу. – Ты же не хочешь променять свой уютный мир на тюремную камеру, Кристина? Из-за чужой жадности и тупости?

Его рука поднимается, и он проводит кончиком пальца по моей щеке. Легко, почти нежно. От этого прикосновения по всему телу пробегает электрическая дрожь – смесь омерзения, дикого страха и чего-то еще, чего-то древнего, постыдного, что заставляет кровь бежать быстрее. Того, что я никак не могу контролировать…

– Какое… Какое желание? – вырывается у меня хриплый, предательский шепот.

Марк улыбается. Широко, по-волчьи, обнажая идеально белые зубы. Его глаза блестят.

– Какое… – он переводит взгляд на Леонида, который наблюдает за этой сценой с холодным, мрачным удовлетворением. – Полагаю, первое ты узнаешь сегодня. После работы. Мы заберём тебя.

Он выпрямляется, и маска доброго полицейского с него мгновенно спадает. Остается только голодный, уверенный в своей власти хищник.

– Семь дней, Кристина. Семь желаний. И ты свободна. Решай.

Они разворачиваются и выходят из кабинета, оставив меня одну в гробовой тишине. Дверь за ними не закрывается. Я сижу, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь загнать обратно дрожь, пробивающуюся сквозь кожу.

Семь желаний.

Я закрываю глаза и вспоминаю их взгляды – оценивающие, похотливые, голодные.

Я чувствую на щеке призрачное прикосновение его пальцев.

И я понимаю, что мой выбор – это не выбор между плохим и хорошим.

Это выбор между адом тюрьмы и адом их ненасытного плена. Кто знает, что они могут пожелать?! И что они вообще могут хотеть от такой старухи?!

Невольно оборачиваюсь к зеркалу, висящему рядом с моим рабочим столиком: бледное испуганное лицо, на котором выделяются ярким пятном алые губы. По мне, конечно же, не скажешь, что я уже почти бабушка, я всё-таки главный бухгалтер в крупной корпорации, живу для себя, можно сказать, ухаживаю за собой.

За мужем ухаживать не надо: теперь за ним ухаживает его бывшая любовница Ниночка, младше нашего сына Вити на десять лет. Меня аж передёргивает от одного воспоминания об этом. О том, как я в первый раз застала его в его же собственном кабинете, когда его девятнадцатилетняя секретарша стояла перед ним на коленях, а мой муженёк сидел, откинувшись в кресле и закатив глаза, пока она усердно отсасывала у него.

Тонкие подрагивающие палочки-ножки в туфлях на десятисантиметровой шпильке, юбочка, которая даже не прикрывала её круглую девичью крошечную попку…

Хриплые стоны мужа, который всё подбадривал её:

– Да, да, моя сладкая малышка… Так… Какой вкусный ротик… Глубже…

И у меня всё переворачивается внутри. Всё это было уже пять лет назад, но я снова и снова прокручиваю эту картину перед глазами, потому что такое просто невозможно забыть…

Эта боль, которая остаётся с тобой навсегда. И это, наверное, был тот самый день, когда я похоронила в себе женщину.

Запретила себе думать о любви. Мечтать. Запретила себе желать…

Нет, конечно же, я выгляжу просто безупречно: умелый макияж, ухоженное дорогой косметикой лицо, идеально подогнанный по фигуре костюм и бельё. Но стоит посмотреть правде в глаза: я не малышка. Мне уже за полтинник.

Я пышная женщина, аппетитная, зрелая.

Уверенный в себе и своём опыте профессионал, которому сейчас возможно угрожает тюремный срок…

Перспектива просто поганая…

Престарелая разведёнка в тюрьме – так себе подарочек на Новый год.

И я включаю свою логику. Расчёт.