Что может быть ещё хуже? Что прикажут сделать мне эти молодые наглые мужчины? Чего я в своей жизни не видела?

А может быть, это и есть мой шанс? Шанс на спасение?

3

Все мои доводы, вся моя холодная бухгалтерская логика кричит: «Беги!». Но ноги не слушаются. Внутри все сжимается в комок ледяного страха, пропитанного странным, запретным любопытством.

Два часа я провожу в полусознательном состоянии, механически отвечая на письма и делая вид, что работаю. Сердце колотится где-то в горле. А в голове – только одно: «Семь желаний… Какое первое?»

В половине седьмого на пороге кабинета появляется Леонид. Без стука.

– Готовы? – бросает он своим глухим, лишенным всяких эмоций голосом. Его черные глаза выхватывают меня из полумрака комнаты, будто прожектором.

Я молча киваю, беря сумку и пальто. Руки дрожат, и я надеюсь, что он этого не видит. Он не предлагает помочь. Просто разворачивается и идет по коридору, уверенный, что я последую за ним. Так оно и есть.

Внизу, у служебного выхода, ждет роскошный черный внедорожник. За рулем – Марк. Он смотрит на меня через открытое окно, и на его лице играет та же опасная, полунасмешливая улыбка.

– Садись вперед, Кристина. Не стесняйся.

Я сажусь на мягкое кожаное сиденье, пытаясь отодвинуться к дверце. Машина трогается с места с едва слышным шепотом мотора. В салоне пахнет кожей, холодным зимним воздухом и их мужским, доминирующим присутствием.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– В место, где решают любые проблемы, – отвечает Марк, не глядя на меня. – И где исполняют желания. Наши.

Больше никто не говорит ни слова. Я смотрю в окно на мелькающие огни предновогодней Москвы, но не вижу их. Внутри все продолжает сжиматься от страха и… Странного предвкушения. Этого предательского возбуждения, которое начало шевелиться в глубине живота еще в кабинете.

Мы въезжаем в какой-то неприметный двор, спускаемся на подземную парковку. Марк и Леонид выходят одновременно, их движения синхронны, как у хищников. Они ведут меня к лифту. Внутри – зеркальные стены, и я вижу нас втроем: двое высоких, уверенных в себе мужчин и я – пришибленная, растерянная, с огромными глазами.

Лифт едет вниз. Останавливается. Двери открываются прямо в полумрак.

Первое, что ударяет в лицо, бьёт по барабанным перепонкам, – это музыка. Низкий, пульсирующий, почти не слышный бит, который входит в резонанс с собственным сердцебиением. Он не громкий, он буквально физический. Его чувствуешь кожей, каждой клеточкой тела.

Второе – свет. Вернее, его почти полное отсутствие. Несколько приглушенных бра, выделяющих островки мягких диванов, низкие столики. И темнота. Густая, бархатная, скрывающая детали, но обнажающая формы. Тени, которые движутся, сливаются, извиваются.

Третье – запах. Дорогой алкоголь, сигары, парфюм. И еще что-то… Сладковатый, животный, возбуждающий запах кожи, пота и секса.

Марк кладет свою тяжелую, горячую ладонь мне на поясницу и ведет вперед, вглубь этого грота. Леонид идет следом, мой безмолвный тюремщик.

Мы проходим мимо кресел. И тут мой мозг начинает замечать детали, от которых по телу бегут мурашки. В нескольких метрах от нас, в глубоком кресле, сидит мужчина. К его коленям прислонилась девушка, ее спина обнажена, платье спущено до талии. Его руки медленно, лениво скользят по ее коже. А ее голова запрокинута, и в тусклом свете видно, как ее губы полуоткрыты в беззвучном стоне. Ее рука лежит у него на бедре, пальцы впиваются в ткань брюк.

Чуть дальше, на диване, лежит другая пара. Женщина закинула ногу на спинку, ее юбка задралась высоко, открывая бедра, а мужчина склонился над ней, его лицо уткнулось в ее шею, его бедра мерно, не спеша движутся. Это не порно. Это медленное, сладостное, почти ритуальное совокупление. И его вид не шокирует, а… Притягивает взгляд. Затягивает как водоворот.

Я замираю, чувствуя, как по моей коже разливается жар. Грудь поднимается и опускается чаще, и я понимаю, что мне не хватает воздуха.

– Я… Я не могу здесь находиться, – задыхаясь, говорю я, пытаясь отступить.

Но рука Марка на моей пояснице становится твёрже, железной.

– Можешь. И будешь. Это часть нашей… Терапии. Проникнись этой атмосферой, Кристина. Впусти её. Она очищает от предрассудков.

Он наклоняется ко мне, его губы почти касаются моего уха. Его дыхание обжигает.

– Присядем. И поговорим о твоей проблеме. Первой из семи.

Он подводит меня к небольшому углублению, скрытому тяжелой портьерой от основного зала. Там – глубокий диван, почти ложе. Марк садится, откидывается на спинку и смотрит на меня. Леонид устраивается напротив, в кресле. Его черные глаза горят в полумраке, как угли.

Я сажусь на край дивана, сжимая сумку на коленях как щит. Я пытаюсь смотреть на них, но мой взор снова и снова уплывает в зал.

Прямо напротив, через проход, на кушетке полулежит женщина моего возраста, одетая в одно только шифоновое платье, почти прозрачное. Молодой мужчина, не старше тридцати, стоит на коленях перед ней, его голова покоится на ее бедре, а ее пальцы медленно вплетаются в его волосы. Его рука лежит у нее на груди, ладонь обнимает через тонкую ткань ее тяжелую, зрелую грудь. Она изгибается под его прикосновением, и тихий, сдавленный стон доносится до меня.

От этого звука что-то обрывается внутри. Пониже живота вспыхивает жаркий, стремительный огонь. Я чувствую, как набухают соски, трущиеся о тонкое кружево бюстгальтера. Как между ног становится влажно, и появляется смутная, предательская пульсация.

Я хочу встать и убежать. Но тело не слушается. Оно приковано к месту этим зрелищем, этой атмосферой вседозволенности и похоти.

– Итак, проблема номер один, – начинает Марк, и его голос звучит неприлично буднично на фоне окружающего нас непристойного балета. – Прокуратура запросила доступ ко всем электронным ключам подписей за последние три месяца. Это плохо.

Я с трудом перевожу взгляд на него.

– Почему?

– Потому что, – вступает Леонид, его голос режет тишину, – среди них есть три подписанных тобой контракта на отгрузку продукции в фирмы-однодневки. Твоя подпись. Твоя электронная ключ-карта. Твоя ответственность.

Ледяная волна страха накатывает на меня вновь, но на этот раз она смешивается с тем жаром, что уже разлился по телу. Странный, чудовищный коктейль.

– Но я… Я не подписывала ничего подобного!

– Подписывала, – холодно парирует Леонид. – Есть запись с камер наблюдения. Ты заходила в кабинет гендира в тот день. Две минуты. Этого хватило.

Я зажмуриваюсь, пытаясь вспомнить. Босс… Да, он просил зайти подписать срочные бумаги по премированию… Их было всего три листа… Я пробежала глазами, все выглядело честно…

– Он подсунул их между другими, да? – тихо говорю я, и голос мой предательски дрожит.

Марк улыбается. Его рука тянется ко мне, и он проводит пальцем по моей шее, по линии ворота блузки.

– Умная девочка. Но камера видит только голые факты. И твою подпись. Тебя будут стараться сделать главной обвиняемой. Чтобы прикрыть большее.

Его пальцы развязывают узел моего шелкового платка, который я надела утром, чтобы чувствовать себя защищенной.

Теперь защиты нет.

Я чувствую себя раздетой на холодной пронизывающем ветру.

– Но мы, – он тянет конец платка, и шелк с легко и нежно скользит по моей коже, обнажая шею, – можем сделать так, чтобы эти записи… Исчезли из официальной базы данных. Остались только у нас. На всякий случай.

Он играет шелком, обвивая его вокруг своей ладони. Жест одновременно ласковый и угрожающий.

– Но для этого… Нам нужно твое первое согласие. Твое первое исполнение.

Я смотрю на него, потом на Леонида. Потом мой взгляд снова уплывает в зал. Туда, где пары сливаются в едином порыве, где слышны сдавленные стоны, где воздух густ от страсти.

И я понимаю, что не могу уйти. Не потому, что они меня держат. А потому, что что-то внутри, глубоко, под спудом лет запретов и обид, жаждет этого. Жаждет этой опасности, этой животной, неприкрытой правды. Этого возбуждения, которое я не чувствовала… Кажется, никогда.

– Какое… Согласие? – выдыхаю я, и голос мой звучит хрипло, чуждо.

Марк наклоняется ко мне совсем близко. Его глаза горят в полумраке.

– Просто сиди и смотри. Впитывай. Наслаждайся зрелищем. И не отводи глаз. Это всё. Пока что.

Его рука отпускает платок и ложится на мое колено. Тяжелая, горячая. И она больше не пугает. Он словно заземляет меня в этом водовороте ощущений.

Я медленно, почти как во сне, поворачиваю голову и смотрю в зал. Смотрю на танцующие в полумраке тела, на игру света на коже, на откровенные, лишенные стыда ласки. И чувствую, как внутри меня растет что-то огромное, мощное, дикое. Что-то, что было похоронено много лет назад.

Мое древнее женское начало.

Моя сила. И моя слабость.

Я медленно выдыхаю, пытаясь обуздать дрожь в коленях. Глаза мои упираются в пару напротив: женщина уже закинула обе ноги на спинку кушетки, а ее молодой любовник впивается губами в ее шею, его рука яростно скомкала прозрачную ткань платья, дерзко обнажая темный треугольник между ног. Воздух становится густым, сладким и невыносимо томным.

И вдруг его перерезает новый голос – бархатный, с легкой хрипотцой.

– Извините за вторжение, джентльмены.

Рядом с нашим столиком словно вырастает высокая мужская фигура. Он стоит между мной и моими боссами, словно перекрывая и без того тусклый свет. Одет в идеально сидящий черный костюм, но без галстука. Воротник рубашки расстегнут, открывая сильную шею. Его волосы цвета темного шоколада слегка растрепаны, а во взгляде – спокойная, хищная уверенность. Он смотрит на Марка и Леонида, словно они его старые знакомые.

– Марк. Лео. Не часто вас тут вижу со спутницами, – его губы растягиваются в улыбке, в которой нет ни капли тепла. Взгляд скользит по мне, медленный, оценивающий, обжигающий. Он не скрывает своего интереса. Он видит меня всю – растерянную, напуганную, возбужденную до дрожи.

Марк отвечает его улыбке своей, холодной и знающей.

– Алекс. А ты, как всегда, в нужном месте в нужное время. Знакомься, это Кристина. Наша… Сотрудница.

Слово сотрудница звучит двусмысленно и пошло. Я чувствую, как краска заливает мои щеки.

Алекс делает шаг ко мне. Его парфюм – смесь древесины, дыма и чего-то пряного – бьет в ноздри, кружит голову.

– Вы просто очаровательны, Кристина, – он берет мою руку. Его пальцы – длинные, сильные – обвивают мою ладонь, и он не пожимает ее, а подносит к губам. Его губы горячие, влажные. Он целует не кожу, а воздух чуть выше костяшек, но от этого жеста по моей спине пробегает электрический разряд. – Невероятная женщина. Настоящая. Таких сейчас днем с огнем не сыщешь.

Я пытаюсь отвести руку, но он держит ее крепко, не причиняя боли, просто демонстрируя, кто здесь главный в эту секунду.

– Алекс – наш давний друг и по совместительству владелец этого заведения, – небрежно бросает Леонид, наблюдая за мной своими пылающими глазами. Я вижу в них странное удовлетворение. Он будто рад этому бесцеремонному вторжению.