Миранда Эдвардс: В объятиях дьявола

Первая книга серии "Короли"

"В объятиях дьявола"

"Падший ангел" None

"Союз, заключенный в аду"

"Дикие птицы"

Плейлист

Lost on You – Lp

My Demons – STARSET

люби меня так – Ву Индия

The Devil In I – Slipknot

Love the way you hate me – Like a Storm

Cheat code – Sollar

Monsters – Ruelle

Снег в океане – Сергей Лазарев

Камин – EMIN&JONY

The Heart Wants What It Wants – Selena Gomez (либо Our Last Night)

Triggered – Chase Atlantic

Drugs&Money – Chase Atlantic

Civil War – Guns N’ Roses

Кто тебя создал? – Максим Круженков

Mercy On Me – Christina Aguilera

Can’t Pretend – Tom Odell

If Today Was Your Last Day – Nickelback

Седьмой лепесток – Антон Токарев

Broken – Isak Danielson

Power – Isak Danielson

Я тебе не верю – Григорий Лепс (feat. Ирина Алегрова)

Fire in Fire – Sam Smith

MIDDLE OF NIGHT – Elley Duhe

Ненавижу города – Mary Gu

Too close – Alex Clare

I Hate Everything About You – Three Days Grace

Play with Fire – Sam Tinnesz (feat. Yacht Money)

Amen – Halestorm (любимая песня Селены)

Сдавайся – Сергей Лазарев

I See Red – Everybody Loves an Outlaw

Conrol – Halsey

Happy – Marina and The Diamonds

Bring Me to Life – Evanescence

Kiss Me – Ed Sheeran

Good in Goodbye – Madison Beer

If I Could Fly – One Direction

Speeding Cars – Walking On Cars

Пролог

Я никогда не была слабой. Никогда.

Мама часто говорила, что благодаря моей силе и стойкости мы смогли выжить в те времена, когда ночевали в подсобке кафе, где она работала официанткой. Когда ее попытался надуть хозяин, именно я записала на камеру, как он приставал к барменше. Чтобы мама не отсылала это видео в полицию, он заплатил ей круглую сумму, благодаря чему мы смогли уехать из той дыры и снять квартиру в Нью-Йорке. Мне было девять.

Уж лучше бы мы никогда не приезжали в этот проклятый город.

Вода шумит, в душевой клубится пар от кипятка, но я не чувствую поток, стекающий по моей искалеченной спине. Кровь теперь и на моих руках, и я никогда не смогу ее смыть. И я не про свои раны. Тру мочалкой кожу, сдирая запекшуюся кровь и корочки с едва затянувшихся порезов. Я не смогу отмыться от этого. Нельзя очистить черную душу, стерев грязь с тела.

В дверь громко стучат. Это не Росс. Будь это он, то дверь давно бы слетела с петель. Щеки пылают то ли от слез, то ли от горячей воды, голова кружится, а сердце… оно молчит. Как может говорить то, что уничтожили? То, что разбилось на тысячи осколков?

Я не могу любить, бояться или волноваться. Возможно, мое сердце и не уничтожено, потому что я ощущаю желчь, пропитывающую каждую мышцу, артерию и клеточку моего тела. Ненависть. И медный вкус – единственный признак, что мне больно.

– Селена! – а вот теперь к первому гостю подходит Росс. – Прошу, открой мне дверь.

Росс Кинг о чем-то просит? Не берет без спросу, а просит? Что-то новенькое. Я даже умудряюсь усмехнуться от этого изменения в его поведении.

Мама была не права: я слабая. Дверь распахивается, на пороге стоит Росс, покрытый кровью. Разумеется, не своей. Как бы мне хотелось увидеть его истекающим кровью, умирающим! А потом и лежащим в могиле. Он бы спустился в Ад, где уже приготовили место и для меня.

Поворачиваю голову и сквозь клубы пара вижу Росса. Гримаса ужаса и боли рассекает его лицо.

Так тебе и надо, Дьявол.

Глава 1

Латексный корсет скрипит от каждого движения, а белые крылья с перьями противно царапаются о деревянную спинку стула. Допрос идет уже больше часа, а меня все еще не планируют отпускать. Я стряхиваю пепел с сигареты и поднимаю глаза на детективов. Один из представителей закона бесстыдно поглядывает на декольте моей униформы, облегающей каждый сантиметр тела.

Костюм ангела пользуется огромной популярностью среди гостей стрип-клуба. Клянусь, некоторые читают молитву перед началом танца. Но на что, черт возьми, они надеются? Что Бог убережет их от тумаков жены, когда те выяснят все? Большая часть моих клиентов – мужчины за сорок, со следом от кольца на безымянном пальце и с красными щеками. Им стыдно идти к самой молодой стриптизерше, но справиться с влечением не могут. Зато именно такие заказывают приватные танцы и оставляют приличные чаевые. Возможно, они стыдятся признать, что хотят видеть, как раздевается ровесница их дочерей.

– Мисс Миллер, вы уверены, что не видели никого постороннего сегодня ночью? – спрашивает в миллионный раз детектив. – Поможет любая деталь. Ваш отчим нервничал? Возможно, он говорил, что ему кто-то угрожает?

– Грей, мисс Грей. Я поменяла фамилию. Он уже несколько лет не был моим отчимом, – поправляю офицера, поежившись на стуле. Мне противна мысль о том, что когда-то Джордж Миллер был частью моей семьи. Назвать его козлом – оскорбление бедного животного. Он был настоящим дьявольским отродьем. Был, потому что Джордж умер один час и тридцать семь минут назад. – До своей кончины он был только моим боссом и куском дерьма.

– Простите? – женщина-офицер удивленно поднимает брови, оторвав взгляд от блокнота.

Конечно, не стоило так выражаться. Мои слова очень похожи на признание, но они не смогут никак привязать меня к списку подозреваемых. Всю смену я танцевала в приватном зале, где в каждом уголке висят камеры. Джордж был очень подозрительным и боялся, что кто-то из его недругов принесет оружие, чтобы избавиться от него. Так что мне самой интересно, кто смог обхитрить этого параноика.

– За свою жизнь он накопил большое количество недоброжелателей, – прочищаю горло, глядя в глаза женщины. – И это богатство он собрал благодаря своему отнюдь не покладистому характеру. Я боюсь, что убийцу вы не найдете. Вам не хватит времени и бюджета, чтобы проверить всех, кому насолил мистер Миллер.

Полицейских мой аргумент не убеждает, но они наконец-то меня они отпускают. Только как, по их мнению, я должна добраться домой? Не хочу рисковать и ехать на такси в таком костюме, а телефон мне так и не дали, и я не могу никому позвонить и попросить подвезти меня.

Выхожу из полицейского участка и уставляюсь в пустоту, не зная, что делать дальше. Весь мир как в тумане, перед глазами постоянно мелькают картинки с лежащим на каталке Джорджем. Не могу забыть неестественно бледную кожу, вывернутые в разные стороны конечности, разбитое в мясо лицо и отсутствие пальцев. Ставлю все свои деньги на то, что его убили до падения с четвертого этажа: он не мог получить такие увечья сам. И пальцы точно не оторвались ровно по суставам от удара об асфальт. Желудок скручивается в узел, и в следующую секунду я оказываюсь у мусорного бака, выворачиваясь наизнанку.

Маленькая рука ложится мне на спину, и я поднимаю голову. Сквозь пелену скопившихся слез вижу позади себя маму и чувствую нарастающее раздражение. Она выглядит, как маленький запуганный зверек, а не мать. Черт, что она наговорила полиции?

– Дорогая, поедем домой, хорошо? – прерывисто шепчет мама, поглаживая меня по спине. Она снимает с себя пиджак и накрывает меня им. Хочу скинуть его с себя, но все же укутываюсь, чтобы не замерзнуть. – Оли заждался нас.

Мама обнимает меня за плечи своими тоненькими ручками и ведет к припаркованному на обочине черному мерседесу. Я вытираю рот и хриплым голосом спрашиваю:

– Чья это машина, черт возьми?

Мама молча поджимает свои губы, открывает мне дверь на пассажирское сидение и пытается подтолкнуть меня внутрь, но она со своим хрупким телосложением не может сдвинуть меня, особенно сейчас, когда я на взводе. Мать ниже меня на четыре или пять дюймов и явно уступает в весе. Она всегда была хрупкой и очень стройной, а у меня имелись формы. Даже в те годы, когда мы почти не ели, грудь, бедра и задница оставались при мне. Мы две противоположности: мама изящная кроткая принцесса с каштановыми волосами, а я… в какой-то степени озлобленная, подозрительная светловолосая стерва (для справки, вслух я бы никогда это не произнесла). Единственное, что намекало на наше родство, – голубые глаза.

Впиваюсь взглядом в испуганное лицо матери, заставляя ответить мне. Обычно родители так смотрят на детей, а у нас все наоборот. Мама слишком часто ошибалась, и мне пришлось повзрослеть раньше, чтобы заботиться о нас. Она наивная и не видит опасность там, где она очевидна. Не знаю, как в ней могла сохраниться эта детская черта, учитывая, как мы жили. Или точнее выживали. Мама, не глядя на меня, в итоге сдается и расплывчато отвечает:

– Друг попросил своего водителя отвезти нас домой.

Ее слова меня не устраивают. Абсолютно. Однако выбора у меня нет, поэтому залезаю на отделанное натуральной кожей сидение автомобиля. Мама садится рядом и называет водителю адрес. Мужчина за рулем не говорит ни слова и просто отвозит нас домой. В темноте черты его лица едва различимы, но в редких отблесках уличных фонарей мне виднеется толстый длинный шрам, исполосовавший его лицо от правого глаза до левого уха. Волосы у него пострижены в короткий ежик, одно ухо явно меньше второго, будто от него отрезали половину. Выглядит мужчина жутко. Всю дорогу я кидаю на него настороженные взгляды, убеждаясь в том, что он не собирается ничего с нами сделать. Убить, например.

Мы подъезжаем к нашему дому, и я чуть ли не за шкирку выволакиваю маму на улицу, тащу ее по лестнице и останавливаюсь только у нашей двери, ожидая объяснений, но она лишь тяжело вздыхает, потупив взгляд. Я открываю рот, чтобы в очередной раз сказать нечто едкое, но мама перебивает меня:

– Селена, прошу, не сейчас. Иди спать, утром я расскажу вам с Оли важные новости.

Мама огибает меня и заходит в нашу маленькую квартиру с обшарпанными стенами, скрипучими полами и потрепанной мебелью. В свои восемнадцать лет я делю комнату с младшим братом, чтобы лишний раз не видеть маминых ухажеров. В частности я не желала встречаться с Джорджем. О мертвых плохо не говорят, но мне глубоко плевать, потому что он был ублюдком. Единственное хорошее, что он сделал в жизни, – Оливер, мой милый братишка.

Мама связалась с Джорджем по молодости, ей было двадцать пять, на руках десятилетняя я, жизнь постоянно подкидывала ей новые испытания. Она подумала, что обеспеченный мужчина – ее шанс. Он был владельцем клуба, в котором мы работаем, а на деле Джордж был связан с опасной группировкой. Я не знаю деталей, к сожалению или к счастью. Он, может, и был преступником, убийцей, но из него так и сочилась трусость. Я поняла это, увидев, как он бил маму еще до рождения Оли. Я была маленькой и ничего не могла сделать. Но через год, когда она забеременела, а Джордж попытался ударить ее по лицу, я взяла кухонный нож и попыталась пырнуть его. «Попыталась» – ключевое слово. Джордж избил меня. Когда он подумал, что я потеряла сознание, я поднялась и все-таки смогла пустить ему кровь, полоснув ножом по его пузу. Шрам навсегда заставил его держать руки при себе.

Однако мама не ушла от него. То ли боялась остаться одной с двумя детьми, то ли считала, что даже такая сволочь, как Джордж Миллер, сможет измениться и полюбить ее. Я не исключала второй вариант. Мама не глупая, нет. Она просто… легкомысленная, доверчивая и простодушная.

Вот и теперь, когда Джордж умер, у нас появилась новая проблема. Квартира, в которой мы живем, принадлежала Джорджу. Сейчас нас просто могут выселить. Мама развелась с почившим мистером Миллером, но год назад зачем-то возобновила отношения с ним. В отместку за разрыв отношений он отказался оставлять хоть какое-то имущество ей и своему собственному сыну. После того, как они вновь начали спать, Джордж так и не включил маму и Оли в завещание, поэтому скоро мы окажемся на улице.

Просто чудесно!