В ванной стягиваю с себя корсет, смываю косметику и следы сегодняшнего дня, переодеваюсь и иду в комнату. Увидев своего маленького братика, лежащего на кровати и сжимающего плюшевого медведя обеими руками, резко осознаю, что у Оли умер отец. Не мудак, не бывший нашей мамы, а папа, который изредка дарил свое драгоценное внимание сыну. Он не дорожил своим сыном, но все равно был родителем и важной фигурой в жизни Оливера.

– Черт, – вслух ругаюсь я и тут же захлопываю рот.

Поздно. Малыш начинает ворочаться и распахивает свои огромные голубые глаза. Потерев их, Оливер тихо спрашивает сонным голосом:

– Селена? Вы давно пришли?

Пытаюсь натянуть улыбку, подхожу к брату и, поправив его взъерошенные каштановые волосы, качаю головой:

– Нет, минут двадцать назад.

Мальчик хмурится, будто распознал, что я что-то скрываю. Мы с мамой обычно возвращаемся не многим раньше, но всегда стараемся быстрее вернуться к Оливеру, а детективы задержали нас. Оли приподнимается и тянется ко мне, прося объятий. Слабо улыбнувшись, поднимаю его на руки и глажу по спине, чтобы он уснул быстрее. Да и сама успокаиваюсь, обнимая самого лучшего шестилетнего мальчика во всем мире.

– Сел, можно я посплю с тобой сегодня? Я правда не буду пинаться, – жалобно выпрашивает Оли и кладет голову на мое плечо.

Вместо ответа кладу Оливера на свою кровать ближе к стене, а сама ложусь с краю, прикрыв нас одеялом. Кручу между пальцев волосы брата, изучая его лицо. Оли не очень похож на Джорджа, возможно, он пошел в отца какими-то небольшими чертами лица и телосложением, но в целом Оливер – копия мамы. Не уверена, что смогла бы смотреть на мини-версию Джорджа после фотографий с допроса.

Оли поднимает голову и вновь внимательно смотрит.

– Селена, скажи мне честно, что-то случилось? – он словно заглядывает в мой разум и видит все мысли, клубящиеся там.

Должна ли я сказать ему? Мама точно не захочет этого сделать. Она придумает какую-нибудь небылицу о том, что он уехал в командировку, а потом все закончится несчастным случаем в вулкане. Да уж, она могла бы стать писателем.

Поджимаю губы, опустив взгляд к медведю, лежащему между нами с братом. Этот плюшевый зверь раньше был моим. Почему-то Оливер может спать только с ним, хотя у него есть новые и целые игрушки.

– Да, Оли, кое-что произошло, – делаю глубокий вдох и беру брата за руку, трусливо избегая смотреть ему прямо в глаза. – Твой папа… он погиб, малыш. Мне очень жаль.

Оливер не отвечает, что-то обдумывая, хлопает длинными густыми ресницами и сводит брови у переносицы.

– Как мои рыбки? – утвердительно киваю. Жаль только, что Джорджа нельзя просто смыть в унитазе. От этой проблемы нам не избавиться так легко. – Он на небе?

Все тело напрягается. Все мое естество противится необходимой в эту секунду лжи. Надеюсь, Джордж Миллер горит в каком-нибудь самом ужасном котле в аду. Но Оливеру такое сказать я не могу.

– Да, он на небе, – шепчу я, чувствуя, как на языке появляется неприятный привкус вранья.

Оливер не плачет и тут же засыпает. У меня нет сил даже на удивление. Одна проблема падает с моих плеч. С остальным будем разбираться завтра.

***

Из кухни доносится приятный аромат кофе и свежего хлеба. Открываю глаза и вижу, что Оли еще спит. Желудок жалобно урчит, и я поддаюсь голоду и иду на кухню. Мама стоит перед плитой и нарезает горячую чиабатту на кусочки. В комнате играет какая-то итальянская песня, под которую она весело танцует. Ее волосы завязаны на макушке в гладкий хвост, и она уже одета в идеально выглаженные брюки и блузку.

Рановато для такой собранности.

Стоя в проходе, оглядываюсь и замечаю, что почти вся кухонная фурнитура упакована в картонные коробки, а в коридоре стоят два больших чемодана и сумка. Нас уже выселили, а я не в курсе?

– Мама, что происходит? – резко говорю я. – Почему наши вещи упакованы?

Мама подпрыгивает на месте и оглядывается. Ее радостное выражение лица тут же сменяется на тревогу, но затем она снова улыбается. Мама достает две тарелки и выкладывает на них чиабатту, сыр, ветчину и томаты, политые оливковым маслом и базиликом. Моя мама – чистокровная итальянка. Ее родители, которых я ни разу не видела, эмигрировали в США до ее рождения. Они были праведными католиками и выгнали мать за позор семьи в пятнадцать, когда она забеременела мной и больше не могла скрывать это.

– Потому что мы переезжаем, детка, – чуть ли не прыгая от радости, говорит она.

Выхватываю из ее рук лопатку для готовки, беру ее за плечи и хорошенько встряхиваю. Мама наконец перестает улыбаться, как сумасшедшая, и серьезно смотрит на меня.

– Хорошо, Сел, садись, и я все тебе объясню, – мама кивает в сторону стула, и я подчиняюсь. Она поджимает губы, подбирая слова. – Я некоторое время встречаюсь с одним мужчиной, и он, узнав про наше положение, любезно предложил нам переехать к нему.

Мой рот открывается, но мозг не придумал, что сказать. Отчетливо помню, что Джордж ночевал у нас на протяжении года почти каждый день, а сейчас мама заявляет, что встречается с кем-то? Бред какой-то! Ее романтичная натура никогда бы не позволила ей крутить мужчинами таким образом. Она довольно совестливый человек, и это противоречит всем ее моральным принципам.

– Я его знаю? – недоверчиво вскидываю бровь, глядя на реакцию мамы.

Она отводит взгляд, и на ее щеках появляется румянец.

– Не лично, но думаю, что знаешь, – ее голос больше похож на мышиный писк, будто это я родитель и отчитываю ее за плохое поведение. – Его зовут Росс Кинг, ты могла видеть его фотографии в прессе. Наши отношения были… тайными. Он публичный человек, поэтому мы решили обезопасить нас от внимания журналистов.

Ничего не отвечаю. Стоит ли ей напомнить, что Джордж умер вчера? Или мне надо звонить в психиатрическую больницу, потому что моя мама сошла с ума?

До самого следующего дня думаю, что она врет или бредит, но когда за нами приезжают шикарные автомобили и фургон для перевозки вещей на склад, я окончательно перестаю понимать, что, черт возьми, происходит.

Глава 2

Что гугл поведал мне о Россе Кинге?

О, очень многое!

Я знала, что он бизнесмен. Империя Кинг, которой «правят» три из четырех братьев, занимается многими вещами: вооружение, энергетика, строительство, издательское дело и многое другое. Большая часть больниц в западном полушарии снабжена оборудованием с выгравированной фамилией Кинг на корпусе. Недавно он решил заняться ресторанным бизнесом, однако столкнулся с проблемой в покупке нужных объектов. Какая-то организация не захотела продавать ему свою недвижимость, что, кажется, не устроило мистера Кинга, раз после переговоров главный юрист компании-конкурента был убит на пороге своего дома. На сайтах, публикующих сплетни, говорят, что Росс занимается наркотиками, контрабандой, нелегальными поставками оружия в Западную Европу и нередко убивает сам. Почему-то я склонна верить этим слухам.

Не представляю, как маму угораздило связаться с ним. Она так и не рассказала, как они познакомились, давно ли встречаются. Мама ни черта нам не объяснила и заявила, что сегодня состоится ужин, на котором нас с Оливером официально представят маминому ухажеру.

По пути в наше временное пристанище я проверяю все счета за прошедший месяц. Пусть мы и уезжаем, но я должна разобраться со всем, потому что мама не станет заниматься этим. Оли рядом увлеченно читает свой новый комикс про «Человека-паука». Утром мой младший брат все-таки плакал из-за смерти Джорджа, но сейчас он спокоен. Глажу его по голове и осматриваюсь по сторонам. Мама едет на переднем сидении и строчит смс кому-то, возможно, Россу. Мы находимся в невероятно элитном районе с высокими зданиями. Боюсь, представить, сколько стоят квартиры здесь. Мы нечасто бываем в подобных местах, вернее никогда. Нам бы не хватило сбережений даже на покупку коврика перед одной из квартир.

Остановившись возле одной из высоток, водитель объявляет, что мы на месте. Выхожу из автомобиля, взяв на руки Оливера, и читаю табличку на здании: «Кинг Консалтинг». То есть все здание принадлежит Россу?

– Черт возьми! – присвистываю я.

– Черт возьми! – повторяет Оли, улыбаясь и глядя на меня.

Не могу сдержать смешок, однако все же с укором смотрю на братишку, щипаю его за бок и шепчу:

– Нельзя повторять за сестренкой плохие слова, мистер. Особенно перед встречей с маминым другом. Понял?

Оли кивает, и мы проходим внутрь. Лобби выглядит шикарно, и ощущение, что мы лишние здесь, плотно забирается под кожу и назойливо зудит. Все отделано мрамором и стеклом с тонировкой. Мужчина за ресепшеном обходит стойку, вежливо улыбается, не скрывая удивления от нашего внешнего вида, и провожает к частному лифту. Мама проводит ключом-картой у датчика, и мы поднимаемся на самый верхний этаж. Водитель молча стоит позади и держит наши вещи. Если лобби показалось мне шикарным, то пентхаус обустроен с королевским размахом. Два этажа с ультрасовременным дизайном, все в серых и коричневых тонах, лестница сделана из стекла, как и часть потолка. Люстра необычной формы, скорее всего, куплена на выставке современных художников. Она представляет из себя странное сплетение металлических прутьев и ламп. Окна от потолка до пола открывают вид на Центральный парк, который кажется совсем крошечным с высоты. Как таковых личных вещей здесь мало, словно пентхаус только сдали для проживания.

– Твою мать… – снова не сдерживаю свой шок, но брат не вторит мне на этот раз и просто осматривает квартиру с широко раскрытыми глазами и ртом.

Держу Оли поближе к себе, потому что если он заденет что-нибудь и сломает, то нам будет не расплатиться за всю жизнь за порчу даже самой дешевой безделушки в этом месте.

Никаких признаков теплого приветствия я не замечаю. Вместо хозяина пентхауса нас встречают три охранника. Все выглядят устрашающе и напоминают скорее головорезов, чем простых телохранителей. Готова поспорить: любой из них может сломать мне шею одним пальцем. Нервно сглотнув, крепче прижимаю к себе Оливера и прищуриваюсь. Тело напрягается, готовясь к побегу и защите младшего брата, но мама подходит ко мне, кладет руку на плечо и шепчет:

– Моя луна (прим. от автора: «Селена» с греческого языка переводится «луна», «Богиня луны», «лунный свет»), нас просто осмотрят и пропустят. Никто нам не навредит.

С сомнением хмурюсь, взглянув в ее глаза. Мама кажется уверенной и спокойной, поэтому я киваю и ставлю Оли на пол. Брат тут же прижимается к моим ногам, с опаской бросая взгляды на огромных мужчин. Я же не могу отвести глаза от их оружия: у каждого телохранителя по два пистолета.

Черт, мамин ухажер либо параноик, либо действительно все время находится в опасности.

Мама вежливо улыбается охранникам, подходит к одному из них, позволяет себя досмотреть и идет дальше по коридору. Она кивает нам, чтобы мы перестали жаться к выходу. Оли решается послушать маму и становится следующим. Под прицел назойливых телохранителей попадают даже его рюкзачок с Железным человеком и плюшевый медведь.

Не удержавшись, бормочу:

– Вы думаете, что шестилетний мальчик засунет в медведя пушку, высшие разумы?

Мама с укором шикает, на что я лишь пожимаю плечами. Моя итальянская половина нередко берет власть над спокойной, разумной часть меня, которая умеет контролировать эмоции и держать язык за зубами. За спиной у мамы появляется мужская фигура, и я перевожу взгляд. Когда незнакомец выходит на свет, во рту пересыхает, а к щекам и шее приливает жар.